ПОЭМА О ЛОЖКЕ

Эвальд Ильенков

За сто­лом, за обык­но­вен­ным обе­ден­ным сто­лом, сидит малень­кая трех­лет­няя девоч­ка Рита и ест лож­кой суп. Обык­но­вен­ней­ший суп, обык­но­вен­ней­шей алю­ми­ни­е­вой лож­кой. Суп вкус­ный, он явно нра­вит­ся Рите, и Рита ста­ра­ет­ся зачерп­нуть его поболь­ше, что­бы отпра­вить по назна­че­нию — в рот. Дело, одна­ко, непри­выч­ное, а пото­му непро­стое. Ручон­ка Риты, креп­ко обхва­тив­шая лож­ку, то и дело совер­ша­ет невер­ные дви­же­ния, и суп про­ли­ва­ет­ся то на кле­ен­ча­тый фар­ту­чек, то обрат­но в тарел­ку, и никак не попа­дет в рот. Рита сер­дит­ся. То ли на суп, то ли на непо­слуш­ную лож­ку, то ли на себя. Устав от сосре­до­то­чен­но­го тру­да, Рита начи­на­ет бало­вать­ся. Она бол­та­ет нож­ка­ми под сто­лом, пле­щет лож­кой суп в тарел­ке, рас­плес­ки­вая его на ска­терть. Но балов­ство — балов­ством, а дело — делом, и Рита, глу­бо­ко вздох­нув, сно­ва при­ни­ма­ет­ся за рабо­ту. Рабо­та подви­га­ет­ся впе­ред с тру­дом. Но — подви­га­ет­ся. С помо­щью сидя­щей рядом моло­дой и лас­ко­вой жен­щи­ны, тер­пе­ли­во и нена­зой­ли­во помо­га­ю­щей Рити­ной ручон­ке делать то, что нуж­но… Вот и все, что про­ис­хо­дит. Малень­кая Рита учит­ся есть суп с помо­щью лож­ки. Боль­ше ниче­го. Ров­но ниче­го.

Каж­до­му зна­ко­мое, для каж­до­го при­выч­ное, баналь­ное и три­ви­аль­ное, еже­днев­но повто­ря­ю­ще­е­ся перед гла­за­ми зре­ли­ще. В каж­дом доме, в каж­дом горо­де, в каж­дой стране в этот час про­ис­хо­дит то же самое. Мил­ли­о­ны мате­рей, бабу­шек, нянь и сест­ре­нок учат малень­ких чело­веч­ков есть суп лож­кой, учат их садить­ся на ноч­ные горш­ки, умы­вать водой заму­со­лен­ные рожи­цы и ути­рать их поло­тен­цем, учат их лепе­тать сло­ва, скла­ды­вать куби­ки и фра­зы… Учат завя­зы­вать шнур­ки на ботин­ках и засте­ги­вать пуго­ви­цы. Учат, пови­ну­ясь тыся­че­лет­ним обы­ча­ям всех мате­рей, всех бабу­шек, всех отцов. Обы­ча­ям, кото­рые вошли в плоть и кровь каж­до­го из нас, обы­ча­ям до того есте­ствен­ным и при­выч­ным, что они кажут­ся родив­ши­ми­ся вме­сте с нами сами­ми. Обы­ча­ям, кото­рые кажут­ся нам до того про­сты­ми, само собой разу­ме­ю­щи­ми­ся, что мы испол­ня­ем их совсем над ними не думая, почти инстинк­тив­но, не раз­мыш­ляя и не тео­ре­ти­зи­руя.

Эх, если бы хоть один раз в жиз­ни вы смог­ли вни­ма­тель­но вгля­деть­ся в эти обыч­ные и всем зна­ко­мые, даже надо­ев­шие, обра­зы… Если бы вы хоть раз в жиз­ни дали себе труд заду­мать­ся над тем, что про­ис­хо­дит у вас перед гла­за­ми!

…Чело­век сидел лет­ним вече­ром в саду, гля­дя в даль и о чем-то раз­мыш­ляя. О чем-то дале­ком, о чем-то таин­ствен­ном и непо­нят­ном. Подул вете­рок, колых­нул вет­ви ста­рой ябло­ни, и круп­ное созрев­шее ябло­ко, сорвав­шись с вет­ки, глу­хо стук­ну­лось оземь у ног чело­ве­ка. Чело­век взгля­нул на упав­шее ябло­ко, потом пере­вел гла­за вверх, к небу, и в гла­зах этих отра­зи­лось без­дон­ное про­стран­ство, в кото­ром несут­ся, вра­ща­ясь вокруг сво­их осей, гигант­ские огнен­ные сфе­ро­и­ды, опи­сы­вая окруж­но­сти, эллип­сы, пара­бо­лы и гипер­бо­лы… Чело­век вер­нул­ся в дом, сел за стол и стал лихо­ра­доч­но запи­сы­вать на бума­гу какие-то фор­му­лы, какие-то чис­ла, какие-то зна­ки…

Имя чело­ве­ка было — Иса­ак Нью­тон.

…Малень­кая Рита учит­ся есть суп лож­кой. Так же учил­ся есть лож­кой суп и малень­кий сын Нью­то­нов, Иса­ак. Рита вырас­тет, и может быть, ее имя будет сто­ять в одном ряду с име­нем Иса­а­ка. Кто зна­ет? Кто зна­ет, не ска­жут ли и про нее: отку­да взя­лось это необык­но­вен­ное чудо? Необъ­яс­ни­мо, непо­сти­жи­мо — отку­да все это толь­ко берет­ся? И ста­нут искать, ста­нут гадать — отку­да? Отку­да берет­ся спо­соб­ность мыс­лить, спо­соб­ность думать, спо­соб­ность тво­рить чуде­са — писать «Вой­ну и мир», «Вол­шеб­ную флей­ту», «Сикс­тин­скую мадон­ну», «Тео­рию отно­си­тель­но­сти» и «Капи­тал»? Спо­соб­ность про­сто выра­жать свои впе­чат­ле­ния в сло­ве, в зву­ча­ни­ях оркест­ра, в пере­ли­вах свер­ка­ю­щих кра­сок, в гар­мо­ни­че­ских пере­се­че­ни­ях плос­ко­стей и объ­е­мов?

Отку­да берет­ся это таин­ствен­ное чудо — чело­ве­че­ское Я, лич­ность, «душа», пси­хи­че­ская инди­ви­ду­аль­ность, спо­соб­ная не толь­ко гля­деть на окру­жа­ю­щий мир и удив­лять­ся его непо­сти­жи­мо­му раз­но­об­ра­зию, но и пости­гать в поня­ти­ях это раз­но­об­ра­зие? Спо­соб­ное вдруг, в один неожи­дан­ный миг оста­но­вить­ся и спро­сить себя: а что же такое Я? Я сам? Я — это мой мозг или что-то дру­гое? Я и мой мозг — что это, одно и то же? Или что-то дру­гое? Спо­соб­ное вдруг ска­зать: «Я мыс­лю, сле­до­ва­тель­но, Я — суще­ствую…»

Суще­ство, спо­соб­ное на самое себя взгля­нуть вдруг как бы со сто­ро­ны — как на нечто «дру­гое». Суще­ство, спо­соб­ное уви­деть само себя как бы в зер­ка­ле. В зер­ка­ле сво­ей соб­ствен­ной речи, в зер­ка­ле сво­е­го соб­ствен­но­го поступ­ка, в зер­ка­ле сво­е­го соб­ствен­но­го созда­ния, сво­е­го соб­ствен­но­го изде­лия, в зер­ка­ле дру­го­го тако­го же суще­ства… Суще­ство, уме­ю­щее само­го себя уви­деть в дру­гом, а дру­гое — в самом себе?

Чудо, необык­но­вен­ное чудо, вот уже тыся­чи лет зани­ма­ю­щее сво­ей непо­сти­жи­мой зага­доч­но­стью чело­ве­че­скую мысль — нау­ку и фило­со­фию. И мало кто, уда­рив­шись в раз­мыш­ле­ния об этом дели­кат­ном пред­ме­те, вспом­нит при этом про­стую, всем зна­ко­мую и при­выч­ную кар­ти­ну.

Трех­лет­няя Рита учит­ся есть суп лож­кой. Всмот­рим­ся в это обык­но­вен­ное чудо.

Зна­е­те, что про­ис­хо­дит у вас на гла­зах? Таин­ство рож­де­ния чело­ве­че­ско­го Я. Воз­ник­но­ве­ние чело­ве­че­ской пси­хи­ки. «Души», как при­ня­то ино­гда выра­жать­ся. Не «про­буж­де­ние», а имен­но рож­де­ние. Воз­ник­но­ве­ние. На ваших гла­зах уми­ра­ет леген­да о «про­буж­де­нии» чело­ве­че­ской души силой Сло­ва. Рушит­ся ста­рин­ный еван­гель­ский тезис: «В нача­ле было Сло­во, и Сло­во было Бог». Тезис, на кото­ром осно­вы­ва­ют­ся чуть не девя­но­сто про­цен­тов совре­мен­ней­ших фило­соф­ских и пси­хо­ло­ги­че­ских тео­рий «души» и про­цес­са ее «про­буж­де­ния» в чело­ве­ке.

Здесь, как на ладо­ни, вид­но, что в нача­ле была… лож­ка. А раз­ве до это­го не было ниче­го, спро­си­те вы? Раз­ве до это­го не было самой Риты, ее мате­ри и ее отца? Раз­ве до это­го не было моз­га в голо­ве девоч­ки?

Были отец и мать. Был мозг в голо­ве Риты. А самой Риты — не было. Не было созна­ния. Не было пси­хи­ки. Не толь­ко чело­ве­че­ской — вооб­ще ника­кой. Не было Я малень­кой Риты. Было толь­ко ее тело. Тело, кото­рое роди­те­ли, прав­да, назы­ва­ли «Ритой», хотя сама девоч­ка это­го не зна­ла и не пони­ма­ла, и на сло­во «Рита» никак не отзы­ва­лась, не реа­ги­ро­ва­ла. Сна­ча­ла это обсто­я­тель­ство роди­те­лей, есте­ствен­но, не бес­по­ко­и­ло — мла­де­нец как мла­де­нец. Они даже радо­ва­лись, что девоч­ка роди­лась такая спо­кой­ная, некрик­ли­вая. В поло­жен­ные часы мать кор­ми­ла ее гру­дью, меня­ла пелен­ки, и девоч­ка спо­кой­но спа­ла до тех пор, пока ее не про­буж­да­ли лас­ко­вые мате­рин­ские руки.

Но посте­пен­но роди­те­ли ста­ли пони­мать, что тво­рит­ся что-то нелад­ное. Тель­це ребен­ка рос­ло, уве­ли­чи­ва­лось в раз­ме­рах, но оста­ва­лось таким же бес­по­мощ­ным, как и в пер­вые дни сво­ей жиз­ни, сво­е­го суще­ство­ва­ния. Про­шли все сро­ки, а Рита не обна­ру­жи­ва­ла ника­ких при­зна­ков нор­маль­но­го раз­ви­тия. Она даже не пыта­лась «гулить», пол­зать, хва­тать ручон­ка­ми, пово­ра­чи­вать голо­ву в сто­ро­ну зву­ка или ярко­го све­та, не пыта­лась даже кри­чать, как все дети, когда что-то достав­ля­ет им неудоб­ство. Она оста­ва­лась абсо­лют­но без­участ­ной ко все­му окру­жа­ю­ще­му, стран­но непо­движ­ной, подо­зри­тель­но пас­сив­ной. Все, чему она научи­лась, — это сосать мате­рин­скую грудь. Боль­ше ниче­му. Абсо­лют­но ниче­му.

И когда про­шло пол­го­да, вра­чи поста­ви­ли окон­ча­тель­ный диа­гноз — врож­ден­ная сле­по­глу­хо­не­мо­та. Девоч­ка роди­лась сле­пой и глу­хой, лишен­ной сра­зу и зре­ния и слу­ха. Это быва­ет. Ред­ко, но быва­ет.

Не будем опи­сы­вать чув­ства и мыс­ли роди­те­лей Риты, когда им ста­ла извест­на эта печаль­ная прав­да, когда они отда­ли себе отчет в судь­бе, кото­рая уго­то­ва­на их ребен­ку. Горе их, веро­ят­но, было бы мень­шим, если бы Рита умер­ла при рож­де­нии. Но Рита не умер­ла, и мать, пови­ну­ясь чув­ствам, кото­рые силь­нее всех рас­суж­де­ний, удво­и­ла забо­ты о девоч­ке, о ее здо­ро­вье, хотя и пони­ма­ла, что все эти забо­ты ниско­леч­ко не изме­нят их общей тра­ги­че­ской судь­бы.

Судь­ба эта рисо­ва­лась — и с каж­дым днем обри­со­вы­ва­лась все жест­че — сле­ду­ю­щим обра­зом: Рита обре­че­на на полу­ра­с­ти­тель­но-полу­жи­вот­ное суще­ство­ва­ние. Она навсе­гда оста­нет­ся отрост­ком мате­рин­ско­го тела, лишен­ным сво­ей воли, сво­е­го созна­ния, сво­е­го «Я», того само­го «Я», кото­рое одни назы­ва­ют «душой», дру­гие — «пси­хи­кой», «лич­но­стью».

Тело девоч­ки, ее орга­низм, будет раз­ви­вать­ся, будет рас­ти, уве­ли­чи­вать­ся в раз­ме­рах и в весе, но пси­хи­ка ее навсе­гда оста­нет­ся на том самом уровне, на кото­ром она нахо­ди­лась в пер­вые часы жиз­ни и даже еще рань­ше — в послед­ние часы перед появ­ле­ни­ем на свет, в утро­бе мате­ри. На нуле­вом уровне. Гово­ря коро­че и про­ще, чело­ве­че­ской пси­хи­кой Рита нико­гда обла­дать не будет.

И это даже в том слу­чае — а тот ли это слу­чай, тоже про­ве­рить, по-види­мо­му, невоз­мож­но, — если мозг девоч­ки остал­ся по сча­стью (или по несча­стью?) здо­ро­вым, если он не был испор­чен болез­нью, кото­рая пере­жгла зри­тель­ный и слу­хо­вой нер­вы и тем самым закры­ла для Риты окна в окру­жа­ю­щий мир. Опять мы выра­зи­лись неточ­но. Не для «Риты», а для моз­га ребен­ка, запи­сан­но­го в пас­пор­те мате­ри как «Рита».

Отре­зан­ный от мира, от людей, от игру­шек и книг, этот мозг нико­гда не пре­вра­тит­ся в орган чело­ве­че­ской пси­хи­ки, в орган чело­ве­че­ско­го мыш­ле­ния, в орган чело­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти, в орган вос­при­я­тия кра­со­ты. Он навсе­гда оста­нет­ся толь­ко орга­ном управ­ле­ния про­цес­са­ми, совер­ша­ю­щи­ми­ся внут­ри тель­ца девоч­ки — про­цес­са­ми кро­во­об­ра­ще­ния, пище­ва­ре­ния, газо­об­ме­на, — и всё. Орга­ном управ­ле­ния био­хи­ми­че­ски­ми и био­фи­зи­че­ски­ми про­цес­са­ми, про­те­ка­ю­щи­ми в про­стран­стве, огра­ни­чен­ном кож­ным покро­вом, — внут­ри «Риты».

А все, что про­ис­хо­дит вне тела «Риты», для моз­га попро­сту не будет суще­ство­вать. Ни солн­ца, ни игру­шек, кото­рые будут дол­го и без­успеш­но совать в руки девоч­ки, ни вре­ме­ни, ни про­стран­ства, ни мате­ри, ни вра­ча, каж­дый день посе­ща­ю­ще­го ее ком­на­ту, ни ком­на­ты, ни даже соб­ствен­ных рук и ног.

Да «Рита», а точ­нее — ее мозг, не будет знать, что у нее вооб­ще есть руки и ноги.

Точ­но так же, как мы — пока нам не объ­яс­нят зна­ю­щие люди — не зна­ем, что у нас есть поч­ки и под­же­лу­доч­ная желе­за, гипо­та­ла­мус и спин­ной мозг, то есть все те орга­ны, кото­ры­ми мы созна­тель­но не управ­ля­ем, не руко­во­дим. Точ­но так же, как не зна­ет рас­те­ние, что у него есть кор­ни и листья…

Мозг «Риты» будет управ­лять все­ми веге­та­тив­ны­ми про­цес­са­ми, про­те­ка­ю­щи­ми внут­ри ее тела, будет регу­ли­ро­вать теп­ло­об­мен, газо­об­мен, про­цесс раз­ло­же­ния и син­те­за бел­ков, попав­ших в пище­ва­ри­тель­ный тракт, рит­ми­че­ские сокра­ще­ния серд­ца и груд­ной клет­ки, — то есть все те орга­ни­че­ские функ­ции, кото­рые совер­ша­ют­ся «сами собой» и не тре­бу­ют ника­ких уси­лий созна­ния и воли, а ста­ло быть, и самих созна­ния и воли… А «внеш­ний», то есть за гра­ни­ца­ми кож­но­го покро­ва нахо­дя­щий­ся, мир для это­го моз­га суще­ство­вать попро­сту не будет. Он будет вхо­дить в кон­такт, в сопри­кос­но­ве­ние с моз­гом лишь постоль­ку, посколь­ку он будет касать­ся кожи, кож­но­го покро­ва орга­низ­ма «Риты». И имен­но поэто­му все вещи и все собы­тия внеш­не­го мира для Рити­но­го моз­га будут суще­ство­вать лишь постоль­ку, посколь­ку они «отпе­ча­ты­ва­ют­ся» на коже, посколь­ку они уже пре­вра­ти­лись в ощу­ще­ния на поверх­но­сти кож­но­го покро­ва.

Поэто­му ника­ко­го «внеш­не­го мира» для Рити­но­го моз­га суще­ство­вать не будет, а будут толь­ко смут­ные кож­ные ощу­ще­ния — при­ят­ные или непри­ят­ные.

«Мать» для моз­га «Риты» будет суще­ство­вать лишь постоль­ку, посколь­ку «Рита» ощу­тит при­ят­ное при­кос­но­ве­ние ее ладо­ней. А еще точ­нее, не при­кос­но­ве­ние ладо­ней, а те физи­че­ские изме­не­ния, кото­рые вызо­вет в коже ее спи­ны или живо­та это «при­кос­но­ве­ние».

Для нее будет суще­ство­вать не «мать» — не дру­гой чело­век, появ­ля­ю­щий­ся вре­мя от вре­ме­ни из непро­гляд­но­го мра­ка и тиши­ны, — а толь­ко соб­ствен­ные «пере­жи­ва­ния», воз­ни­ка­ю­щие вре­мя от вре­ме­ни неиз­вест­но поче­му, неиз­вест­но отку­да.

Поэто­му «пси­хи­ка» Риты — если вооб­ще тут мож­но будет гово­рить о пси­хи­ке — вооб­ще не будет раз­ли­чать «внеш­них» собы­тий от «внут­рен­них» — ощу­ще­ний, воз­ни­ка­ю­щих из глу­бин ее соб­ствен­но­го тель­ца, и ощу­ще­ний, вызван­ных «внеш­ни­ми при­чи­на­ми». И те и дру­гие будут вос­при­ни­мать­ся меха­низ­ма­ми моз­га совер­шен­но оди­на­ко­во — как чере­до­ва­ние «при­ят­ных» и «непри­ят­ных» раз­дра­же­ний нерв­ных окон­ча­ний. «Рецеп­то­ров», как ка- <про­дол­же­ние отсут­ству­ет>.

Scroll to top