К ДОКЛАДУ О СПИНОЗЕ

Эвальд Ильенков

Пыта­ясь раз­вер­нуть текст раз­де­ла о Спи­но­зе, хотя бы и толь­ко чер­но­вой, я сра­зу же столк­нул­ся с боль­ши­ми труд­но­стя­ми, кото­рые вряд ли удаст­ся пре­одо­леть до тех пор, пока пере­до мною не будут лежать хотя бы чер­но­вые вари­ан­ты преды­ду­щих и после­ду­ю­щих раз­де­лов <«Исто­рии диа­лек­ти­ки»>. Спи­но­за — это под­лин­ный узло­вой пункт раз­ви­тия всей евро­пей­ской фило­со­фии, и имен­но поэто­му его систе­му невоз­мож­но изло­жить изо­ли­ро­ван­но от преды­ду­ще­го и после­ду­ю­ще­го. По той же самой при­чине рас­смот­ре­ние его фило­со­фии сра­зу же стал­ки­ва­ет с рядом про­блем, кото­рые оста­ют­ся и по сей день ост­ры­ми про­бле­ма­ми, тре­бу­ю­щи­ми от авто­ра совер­шен­но опре­де­лен­ной пози­ции, — а это сра­зу же ста­вит его в оппо­зи­цию по отно­ше­нию ко мно­гим так назы­ва­е­мым «совре­мен­ным взгля­дам».

И преж­де все­го это вооб­ще про­бле­ма отно­ше­ния фило­со­фии как нау­ки к осталь­ным нау­кам. В ходе осве­ще­ния фило­со­фии Спи­но­зы явно или неяв­но при­хо­дит­ся решать преж­де все­го этот ковар­ный вопрос. Ведь дав­но извест­но, что имя Спи­но­зы — даже для тех, кто зна­ет о фило­со­фии лишь пона­слыш­ке, — явля­ет­ся как бы псев­до­ни­мом фило­со­фии вооб­ще, а Спи­но­за — под­лин­ной пер­со­ни­фи­ка­ци­ей фило­со­фии, Фило­со­фом с боль­шой бук­вы.

А это накла­ды­ва­ет огром­ную ответ­ствен­ность на авто­ра: от того, как будет изло­же­на систе­ма Спи­но­зы, во мно­гом будет зави­сеть вос­при­я­тие даль­ней­ше­го мате­ри­а­ла.

Круп­ней­шим недо­стат­ком вышед­ших за послед­нее вре­мя работ о Спи­но­зе и его фило­со­фии я счи­таю то, что Спи­но­за рас­смат­ри­ва­ет­ся преж­де все­го в его свя­зях с пред­ше­ствен­ни­ка­ми, а связь «Спи­но­за — наши дни» по суще­ству-то оста­ет­ся нерас­кры­той или, что еще печаль­нее, рас­кры­той фор­маль­но и пото­му невер­но по суще­ству.

Харак­тер­ной в этом отно­ше­нии явля­ет­ся кни­га В. В. Соко­ло­ва.. Финаль­ная гла­ва этой кни­ги, «Спи­но­за и совре­мен­ность», загла­вия сво­е­го не оправ­ды­ва­ет никак, а если посчи­тать, что оправ­ды­ва­ет, то при­хо­дит­ся при­знать, что Спи­но­за — это дав­но умер­шая — если и не соба­ка[1], то лев, но все-таки умер­ший.

Умер­ший в том смыс­ле, что для совре­мен­ной нау­ки и фило­со­фии уже не состав­ля­ют тру­да те про­бле­мы, кото­рые он поста­вил и решил; и поэто­му при­зна­ние, что Спи­но­за решил их пер­вым и решил их пра­виль­но, — это толь­ко веж­ли­вая фор­ма некро­ло­га. Спи­но­за, де, велик тем, что пер­вым решил те боль­шие и важ­ные вопро­сы, кото­рые мы, дети XX сто­ле­тия, даже и за про­бле­мы уже не счи­та­ем. Спи­но­за, де, хоро­шо сде­лал свое дело, и может поко­ить­ся в моги­ле. А мы, де, будем при­но­сить на моги­лу цве­ты бла­го­дар­но­сти…

Мне кажет­ся, это самый непра­виль­ный и самый убий­ствен­ный для фило­со­фии Спи­но­зы спо­соб обра­ще­ния с его памя­тью, худ­ший спо­соб рас­пра­вы с ним.

По той при­чине, что про­бле­мы, кото­рые Спи­но­за поста­вил и умно раз­ре­шил, сто­ят перед фило­со­фи­ей и ныне, и реша­ют­ся в боль­шин­стве слу­ча­ев пло­хо, если и реша­ют­ся вооб­ще. Поэто­му я посчи­тал сво­ей основ­ной зада­чей пред­ста­вить Спи­но­зу как наше­го совре­мен­ни­ка преж­де все­го, то есть пока­зать, что его систе­ма пред­став­ля­ет собою един­ствен­но вер­ное, хотя и доста­точ­но общее, реше­ние совре­мен­ных фило­соф­ских про­блем, вста­ю­щих перед фило­со­фи­ей в свя­зи с ее дол­гом перед есте­ство­зна­ни­ем и соци­аль­ной дей­стви­тель­но­стью ХХ века.

Зада­ча, кото­рую я перед собой риск­нул поста­вить, — это изло­жить и осве­тить <фило­со­фию> Спи­но­зы так, что­бы в ней уви­дел обоб­щен­но-алгеб­ра­и­че­ский, то есть обще­ло­ги­че­ский, выход из нынеш­них труд­но­стей и эко­но­мист, и пси­хо­лог, и иссле­до­ва­тель физио­ло­гии выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти, не гово­ря уже о логи­ке, о фило­со­фе, зани­ма­ю­щем­ся так назы­ва­е­мой «гно­сео­ло­ги­ей», «тео­ри­ей позна­ния»…

Это зна­че­ние Спи­но­зы, как мне кажет­ся, уже начи­на­ет осо­зна­вать­ся внут­ри само­го есте­ство­зна­ния, и в этом смыс­ле сами есте­ствен­ни­ки часто зани­ма­ют более умную и спра­вед­ли­вую пози­цию по отно­ше­нию к иде­ям Спи­но­зы, чем фило­со­фы, в том чис­ле, к сожа­ле­нию, и неко­то­рые марк­си­сты[2]

Это осо­зна­вал доволь­но ясно Аль­берт Эйн­штейн. Когда его спор с Бором[3] на чисто есте­ствен­но­на­уч­ной поч­ве, на поч­ве физи­ко-мате­ма­ти­че­ских аргу­мен­тов зашел в тупик, он пред­ла­гал в пись­ме к Бору поста­вить мыс­лен­ный экс­пе­ри­мент — пред­ста­вить себе, что ска­зал бы «ста­рик Спи­но­за», если бы его при­гла­си­ли на этот спор в каче­стве тре­тей­ско­го судьи. Заме­тим себе, что этот спор — Эйн­штей­на и Бора — не нашел сво­е­го раз­ре­ше­ния и до сих пор, хотя праг­ма­ти­че­ски настро­ен­ные физи­ки, в боль­шин­стве сво­ем ори­ен­ти­ро­ван­ные на пози­ти­вист­ское в общем-то пони­ма­ние, скло­ня­ют­ся к тому, что Бор тут был прав на 100%, а ста­рик Эйн­штейн, де, про­сто впал здесь в дет­ство, в анти­квар­ное чуда­че­ство, не име­ю­щее серьез­но­го зна­че­ния и смыс­ла. Это тол­ко­ва­ние мож­но про­сле­дить даже в попу­ляр­ной лите­ра­ту­ре, напри­мер, в кни­ге «Неиз­беж­ность стран­но­го мира» Дани­на[4].

Далее. Ана­лиз воз­зре­ний в совре­мен­ной физио­ло­гии выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти, а осо­бен­но кибер­не­ти­зи­ру­ю­щих физио­ло­гов моз­га, доволь­но отчет­ли­во пока­зы­ва­ет, что мыш­ле­ние в этой обла­сти, ори­ен­ти­ру­ю­щее и экс­пе­ри­мен­ты, и под­бор фак­тов, упи­ра­ет­ся в ту же самую про­бле­му, кото­рую вынуж­ден был решать Спи­но­за в спо­ре с Декар­том, и что в мас­се сво­ей физио­ло­ги не нахо­дят выхо­да из труд­но­стей так назы­ва­е­мой «пси­хо­фи­зио­ло­ги­че­ской про­бле­мы» имен­но пото­му, что до сих пор не могут вырвать­ся из тис­ков кар­те­зи­ан­ско­го дуа­лиз­ма, не могут уви­деть тот путь, кото­рый Спи­но­за уви­дел и очер­тил пре­дель­но ясно.

Прав­да, кар­те­зи­ан­ский дуа­лизм име­ет хож­де­ние сре­ди них не в его пер­во­здан­ном виде, а в той редак­ции, кото­рую ему при­да­ло нео­кан­ти­ан­ство, с одной сто­ро­ны, и И. П. Пав­лов — с дру­гой[5]. Тот самый Пав­лов, кото­рый поста­вил в саду сво­е­го инсти­ту­та бюст Декар­та и ни разу не упо­мя­нул доб­рым сло­вом Спи­но­зу.

Осо­бен­но ожи­ви­лись и при­об­ре­ли даже кари­ка­тур­ную фор­му эти кар­те­зи­ан­ские уста­нов­ки в свя­зи с модой на кибер­не­ти­ку. Вот слу­чай, кото­рый как на ладо­ни пока­зы­ва­ет, что спи­но­зист­ское пре­одо­ле­ние логи­ки мыш­ле­ния Декар­та пря­мо про­сит­ся изнут­ри самой физио­ло­гии выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти, но родить­ся никак не может пото­му, что прин­ци­пы кар­те­зи­ан­ства в этой нау­ке обре­ли силу пред­рас­суд­ка и кажут­ся людям един­ствен­но воз­мож­ной фор­мой мате­ри­а­лиз­ма в реше­нии этой про­бле­мы.

Инже­не­ры одно­го воен­но­го инсти­ту­та, зани­ма­ю­щи­е­ся так назы­ва­е­мы­ми «управ­ля­ю­щи­ми устрой­ства­ми» для ракет или еще какой-то им подоб­ной чер­тов­щи­ны, упер­лись несколь­ко лет назад в так назы­ва­е­мую «про­бле­му надеж­но­сти». В чем состо­ит эта про­бле­ма? — Про­сто в том, что чем боль­ше дета­лей име­ет устрой­ство, тем ско­рее оно выхо­дит из строя в резуль­та­те выпа­де­ния одно­го един­ствен­но­го зве­на. И если надеж­ность теле­ви­зо­ра изме­ря­ет­ся циф­рой годов, то эта циф­ра для управ­ля­ю­ще­го устрой­ства раке­ты изме­ря­ет­ся мину­та­ми и секун­да­ми. Поэто­му инже­не­ры с зави­стью взи­ра­ют на чело­ве­че­ский мозг, как на систе­му, кото­рая про­дол­жа­ет пре­крас­но испол­нять свои функ­ции даже тогда, когда его про­ла­мы­ва­ют ломом, и рабо­та­ет не мил­ли­он­ные доли секун­ды, как пола­га­ет­ся по всем мате­ма­ти­че­ским рас­че­там надеж­но­сти для систе­мы, состо­я­щей из 15 мил­ли­ар­дов эле­мен­тов, а 70 – 80 лет… С точ­ки зре­ния тех пред­став­ле­ний, на осно­ве кото­рых инже­не­ры кон­стру­и­ру­ют «дума­ю­щие маши­ны», это — сто­про­цент­ное чудо. И инже­не­ры обра­ти­лись в одну из лабо­ра­то­рий, где иссле­ду­ют мозг, с прось­бой объ­яс­нить им, на каких прин­ци­пах орга­ни­зо­ва­ны эле­мен­ты его струк­ту­ры.

В этой лабо­ра­то­рии сра­зу же нашлись опти­ми­сты-кибер­не­ти­ки, кото­рые согла­си­лись помочь инже­не­рам, — им все ясно и все лег­ко. Нари­со­ва­ли схе­му рабо­ты моз­га и вру­чи­ли ее инже­не­рам. Те рас­смот­ре­ли ее и рас­хо­хо­та­лись. Ока­за­лось, что физио­ло­ги-кибер­не­ти­ки поло­жи­ли им на стол абстракт­но-алгеб­ра­и­че­ское изоб­ра­же­ние тех самых машин, кото­рые эти инже­не­ры и без них дела­ли. Вы нам пока­за­ли, как не устро­ен мозг, а не то, как он устро­ен, ска­за­ли инже­не­ры.

Исто­рия очень поучи­тель­ная, так как про­бле­му моз­га — а тем самым и свя­зи моз­га с мыш­ле­ни­ем — физио­ло­ги, ори­ен­ти­ро­ван­ные через Пав­ло­ва на Декар­та, реша­ют в духе меха­ни­сти­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма. Понять что-либо в моз­ге с точ­ки зре­ния при­чин­но­сти — зна­чит понять как длин­ную цепь при­чин­но-след­ствен­ных отно­ше­ний. А «цепь» все­гда име­ет нача­ло и конец, вход и выход, и осу­ществ­ля­ет­ся через после­до­ва­тель­ный ряд эле­мен­тов, выход из строя одно­го из коих раз­ры­ва­ет всю цепь…

Прин­цип кар­те­зи­ан­ский, с той лишь раз­ни­цей, что Декарт пред­став­лял себе физио­ло­ги­че­скую меха­ни­ку по обра­зу и подо­бию паро­вой маши­ны — с кла­па­на­ми, тяжа­ми, с порш­ня­ми и дав­ле­ни­я­ми, а нынеш­ние кар­те­зи­ан­цы — по образ­цу и подо­бию элек­три­че­ской цепи: с про­во­да­ми, выклю­ча­те­ля­ми, пере­клю­ча­те­ля­ми, источ­ни­ка­ми и потре­би­те­ля­ми тока. Вот и вся раз­ни­ца.

А в ито­ге — неспо­соб­ность понять, как же рабо­та­ет мозг, какие функ­ции он реаль­но выпол­ня­ет, и какие имен­но струк­ту­ры обес­пе­чи­ва­ют бес­пре­пят­ствен­ное осу­ществ­ле­ние этих функ­ций, в том чис­ле и пре­сло­ву­тую надеж­ность…

Логи­че­ская схе­ма это­го под­хо­да к изу­че­нию моз­га — насквозь кар­те­зи­ан­ская. А имен­но, она наце­ле­на на отыс­ка­ние всей длин­ной цепоч­ки опо­сре­ду­ю­щих зве­ньев, кото­рая замы­ка­ет «вход» и «выход», и это иссле­до­ва­ние долж­но, яко­бы, про­сле­дить шаг за шагом после­до­ва­тель­ные замы­ка­ния этой цепоч­ки, то есть как цепь при­чин­но-след­ствен­ных отно­ше­ний, кото­рые и счи­та­ют­ся непо­сред­ствен­ны­ми замы­ка­ни­я­ми, или, на язы­ке элек­тро­ме­ха­ни­ки, — эле­мен­тар­ны­ми кон­так­та­ми.

Прав­да, уже сам Декарт пре­крас­но пони­мал, что это, мате­ри­а­ли­сти­че­ское по сво­е­му под­хо­ду, иссле­до­ва­ние физио­ло­гии моз­га и нерв­ной систе­мы ров­но ниче­го не объ­яс­ня­ет и не может объ­яс­нить в при­ро­де мыш­ле­ния — то есть той самой функ­ции, кото­рую выпол­ня­ет в соста­ве нашей, чело­ве­че­ской орга­ни­за­ции мозг. Поэто­му-то у Декар­та и появ­ля­ет­ся бес­те­лес­ная «душа». Она — неиз­беж­ное допол­не­ние к пред­став­ле­нию, соглас­но кое­му рабо­ту моз­га мож­но понять, дви­га­ясь по логи­ке при­чин­но-след­ствен­ных отно­ше­ний меж­ду его эле­мен­та­ми: A — B — C — D… — X — Y — Z.

Это — та самая про­бле­ма, кото­рую позд­нее чет­ко заост­рил и Кант — в виде анти­но­мии при­чин­но­сти и целе­вой детер­ми­на­ции.

Вот как раз тут-то Спи­но­за и высту­па­ет во всем его вели­чии, а имен­но, он раз­ре­ша­ет про­бле­му (ту самую про­бле­му, кото­рую нынеш­няя физио­ло­гия моз­га ста­вит в част­ной фор­ме, не умея решить ее сна­ча­ла в общей фор­ме — а пото­му не реша­ет и в част­ной фор­ме) отно­ше­ния меж­ду при­чин­но-след­ствен­ны­ми цепоч­ка­ми и про­бле­мой цели, кото­рую он, в отли­чие от Декар­та и Кан­та, тол­ку­ет после­до­ва­тель­но мате­ри­а­ли­сти­че­ски.

Спи­но­за, как извест­но, отвер­га­ет начи­сто пред­став­ле­ние о целе­вой при­чине, о «causa finalis», — но имен­но поэто­му он вынуж­ден сра­зу же при­сту­пить к пре­об­ра­зо­ва­нию пред­став­ле­ния о «дей­ству­ю­щей при­чине», «causa efficiens».

Он реши­тель­но лома­ет пред­став­ле­ние о при­чин­но-след­ствен­ных отно­ше­ни­ях как о цепи после­до­ва­тель­ных кон­так­тов-замы­ка­ний. Он про­сто замы­ка­ет эту цепь «на себя», смы­кая «вход» и «выход», то есть, если искать это­му реше­нию образ­ный экви­ва­лент, мыс­лит ее на манер декар­тов­ско­го вих­ря.

И тогда здесь детер­ми­на­ция пред­ста­ет не как цепь от A до Z, а как неко­то­рое замкну­тое на себя коль­цо, где осу­ществ­ля­ет­ся не после­до­ва­тель­ное воз­дей­ствие части на часть, а про­ис­хо­дит нечто совсем дру­гое, а имен­но: целое, как налич­ная сово­куп­ность всех воз­мож­ных частей, детер­ми­ни­ру­ет каж­дую свою соб­ствен­ную часть, каж­дый эле­мент, и посе­му — каж­дое отдель­ное зве­но, каж­дый отдель­ный кон­такт.

Отсю­да и полу­ча­ет­ся, что логи­ка мыш­ле­ния Спи­но­зы вооб­ще — это Логи­ка детер­ми­на­ции (опре­де­ле­ния) частей со сто­ро­ны цело­го.

Эта логи­ка, как само собой ясно, ни в коем слу­чае не может быть постро­е­на по образ­цу мате­ма­ти­че­ской логи­ки, то есть в виде цепоч­ки после­до­ва­тель­но вклю­ча­е­мых алго­рит­мов, жест­ко заштам­по­ван­ных схем. Ибо послед­ние могут в пре­де­ле объ­яс­нить целое как резуль­тат после­до­ва­тель­но­го соеди­не­ния, как резуль­тат син­те­за частей, эле­мен­тов в неко­то­рую систе­му.

Здесь <у Спи­но­зы> как раз обрат­ная Логи­ка: целое пред­по­ла­га­ет­ся дан­ным, а все иссле­до­ва­ние ведет­ся как ана­лиз, то есть как про­це­ду­ра выяв­ле­ния тех «частей», кото­рые про­из­во­дит на свет имен­но дан­ное целое, что­бы обес­пе­чить свое само­со­хра­не­ние и само­вос­про­из­ве­де­ние.

Идея имен­но тако­го ана­ли­за — исхо­дя­ще­го из ясно­го пред­став­ле­ния о целом и иду­ще­го после­до­ва­тель­но по цепоч­ке при­чин­но­сти, кото­рая и вос­про­из­во­дит это целое уже как резуль­тат ана­ли­за, — и заклю­че­на в логи­че­ски кон­цен­три­ро­ван­ном виде в кате­го­рии суб­стан­ции, как «causa sui» — как при­чи­ны самой себя.

Здесь Спи­но­за на сто про­цен­тов прав про­тив Нью­то­на, кото­рый целые века слу­жил чуть ли не сим­во­лом точ­но­го науч­но­го мыш­ле­ния, а на самом деле — ико­ной пози­ти­вист­ско­го взгля­да на мыш­ле­ние и на нау­ку.

Имен­но поэто­му тот самый Эйн­штейн, кото­рый ока­зал­ся в силах вырвать­ся из тис­ков нью­то­ни­ан­ско­го мыш­ле­ния в физи­ке, и в общей фор­ме вынуж­ден был обра­тить свой взор на прин­ци­пи­аль­но логи­че­ское реше­ние извест­ных про­блем Спи­но­зой.

Ибо Спи­но­за был и остал­ся един­ствен­ным мыс­ли­те­лем, кото­рый решил про­бле­му при­чи­ны-цели, остав­шись при этом мате­ри­а­ли­стом, то есть самую цель сумел истол­ко­вать как имма­нент­ную харак­те­ри­сти­ку осо­бо­го рода при­чин­но-след­ствен­ной зави­си­мо­сти, не пожерт­во­вав при этом — не в при­мер Гобб­су, Нью­то­ну, Ламет­ри и Голь­ба­ху — тем хит­рым момен­том, кото­рый со вре­мен Ари­сто­те­ля назы­ва­ет­ся «энте­ле­хи­ей»[6]. То есть тем обсто­я­тель­ством, что отдель­ные цепоч­ки при­чин­но-след­ствен­ных замы­ка­ний меж­ду отдель­ны­ми эле­мен­та­ми цело­го не име­ют само­до­вле­ю­ще­го зна­че­ния, и что они сами дик­ту­ют­ся со сто­ро­ны сло­жив­шей­ся систе­мы, налич­но­го оформ­лен­но­го цело­го.

Ины­ми сло­ва­ми, имен­но Спи­но­за рас­крыл тай­ну целе‑сообразности как про­стой факт цело‑сообразности — как факт обу­слов­лен­но­сти частей со сто­ро­ны цело­го (а не «цели» в ее спи­ри­ту­а­ли­сти­че­ски-иде­а­ли­сти­че­ском тол­ко­ва­нии).

Ины­ми сло­ва­ми, вся­кий акт ана­ли­за — то есть про­сле­жи­ва­ния отдель­ных цепо­чек при­чин­но-след­ствен­ных зави­си­мо­стей — дол­жен исхо­дить из пре­дель­но ясно­го и чет­ко­го пред­став­ле­ния о том целом, кото­рое мы хотим в ито­ге дис­кур­сив­но-ана­ли­ти­че­ско­го иссле­до­ва­ния полу­чить.

Мате­ма­ти­че­ская же логи­ка, логи­ка мыш­ле­ния Нью­то­на, ори­ен­ти­ру­ет исклю­чи­тель­но на дви­же­ние по цепоч­кам при­чин­но-след­ствен­ных свя­зей, без пред­ва­ри­тель­но­го выде­ле­ния и стро­го­го опре­де­ле­ния цело­го, внут­ри кое­го дол­жен совер­шать­ся ана­лиз, — то есть стро­ить в мыш­ле­нии это целое нао­бум, на авось, не зная напе­ред, что из это­го вый­дет…

На прак­ти­ке же мыш­ле­ние и тут дви­жет­ся в рам­ках како­го-то цело­го, с той лишь раз­ни­цей, что это целое либо пред­по­ла­га­ет­ся мол­ча­ли­во, либо «инту­и­тив­но» в самом дур­ном смыс­ле это­го сло­ва — в том чис­ле, в каком «инту­и­ция» вооб­ще есть абстракт­ная про­ти­во­по­лож­ность «мыш­ле­нию». И на прак­ти­ке раз­ни­ца Спи­но­зы и Нью­то­на ока­зы­ва­ет­ся лишь в том, что Спи­но­за исхо­дит из ясно про­ду­ман­ных пред­по­сы­лок, а Нью­тон, делая вид, буд­то у него вооб­ще ника­ких пред­по­сы­лок нет, исхо­дит из неяс­ных для себя само­го пред­по­сы­лок, акси­ом и посту­ла­тов…

Все эти идеи и завя­зы­ва­ют­ся в один узел через кате­го­рию суб­стан­ции — как «causa sui», как при­чи­ны самой себя, — кате­го­рию, кото­рая, как мы зна­ем, доста­ви­ла столь­ко хло­пот англий­ской фило­со­фии — Лок­ку, Берк­ли и Юму. Это имен­но та кате­го­рия, кото­рую пози­ви­тист­ско-пси­хо­ло­ги­зи­ру­ю­щая линия, начи­ная от Лок­ка, ста­ра­ет­ся объ­явить ниче­го не озна­ча­ю­щим сло­вом, лже­ка­те­го­ри­ей. Кате­го­рия же эта в дей­стви­тель­но­сти явля­ет­ся фун­да­мен­таль­ным осно­ва­ни­ем диа­лек­ти­ки как логи­ки и тео­рии позна­ния. Она резю­ми­ру­ет в себе, в част­но­сти, тре­бо­ва­ние преж­де все­го выяс­нить то целое, внут­ри кото­ро­го ты про­во­дишь все даль­ней­шие ана­ли­ти­че­ские рас­чле­не­ния, что­бы не свя­зы­вать потом в соста­ве тео­ре­ти­че­ских суж­де­ний совер­шен­но раз­но­род­ные эле­мен­ты — ска­жем, маши­ну с зара­бот­ной пла­той, зем­лю с рен­той, крас­ную свек­ло­ви­цу с музы­кой или нота­ри­аль­ной пошли­ной.

В этом плане суб­стан­ция и высту­па­ет как пер­вая и важ­ней­шая кате­го­рия Логи­ки, и имен­но Логи­ки науч­но-тео­ре­ти­че­ско­го ана­ли­за. Если вы ее не при­ни­ма­е­те, то ни о какой Логи­ке с боль­шой бук­вы гово­рить уже не при­хо­дит­ся.

Имен­но поэто­му-то Гегель и имел осно­ва­ние утвер­ждать, что «спи­но­зов­ская суб­стан­ция есть лишь все­об­щее и, зна­чит, абстракт­ное опре­де­ле­ние духа», что «эта мысль есть осно­ва вся­ко­го истин­но­го воз­зре­ния», «быть спи­но­зи­стом, это — суще­ствен­ное нача­ло вся­ко­го фило­соф­ство­ва­ния»[7]. Пози­ция, кото­рую он выра­зил в афо­риз­ме, соглас­но кото­ро­му «или спи­но­зизм, или — ника­кой фило­со­фии». Пози­ция, кото­рая и нын­че оста­ет­ся такой же живой, как и в дни жиз­ни Спи­но­зы.

Этим же самым обсто­я­тель­ством опре­де­ля­ет­ся и поныне отно­ше­ние к Спи­но­зе пози­ти­ви­стов вся­ко­го рода.

Пози­ти­ви­сты, как извест­но, пре­вра­ща­ют в ико­ну сво­ей веры Нью­то­на и одоб­ри­тель­но освя­ща­ют лишь тра­ди­ции, иду­щие в англий­ской фило­со­фии от Нью­то­на. Поэто­му они вре­мя от вре­ме­ни отве­ши­ва­ют веж­ли­вые покло­ны Лок­ку, как пред­те­че Берк­ли и Юма, — здесь, де, было раци­о­наль­ное зер­но.

Спи­но­за же для всех пози­ти­ви­стов, вклю­чая нео­по­зи­ти­ви­стов, — это насто­я­щий сино­ним вра­га так назы­ва­е­мо­го «совре­мен­но­го науч­но­го мыш­ле­ния», «совре­мен­ной логи­ки нау­ки», и тре­ти­ру­ют его так же ста­ра­тель­но и после­до­ва­тель­но, как тео­ло­ги пред­ше­ству­ю­щих веков.

Вот, напри­мер, осве­ще­ние Спи­но­зы у Лью­и­са в его «Исто­рии фило­со­фии»: «Мы виде­ли, с какой мате­ма­ти­че­ской точ­но­стью Спи­но­за раз­ви­ва­ет свою систе­му. Шаг за шагом мы сле­до­ва­ли за ним, увле­ка­е­мые его неот­ра­зи­мой логи­кой. И все-таки окон­ча­тель­ное впе­чат­ле­ние, кото­рое он на нас про­из­во­дит, — то, что в его систе­ме есть логи­че­ская, но не жиз­нен­ная прав­да. Мы отсту­па­ем назад перед теми выво­да­ми, к кото­рым он нас при­во­дит сво­ей власт­ной логи­кой. Мы загля­ды­ва­ем в про­пасть, к краю кото­рой мы под­ве­де­ны, и, не видя там ниче­го, кро­ме хао­са и отча­я­ния, отка­зы­ва­ем­ся воз­двиг­нуть здесь свой храм. Мы воз­вра­ща­ем­ся назад с жела­ни­ем про­ве­рить, не ложен ли путь, по кото­ро­му мы шли. Мы иссле­ду­ем каж­дое из его поло­же­ний, что­бы убе­дить­ся, нет ли в них какой-либо скры­той ошиб­ки, кото­рая мог­ла бы объ­яс­нить все дру­гие ошиб­ки. Дой­дя до исход­ной точ­ки, мы вынуж­де­ны при­знать, что ника­кой ошиб­ки мы не мог­ли открыть, и что каж­дое из его заклю­че­ний выте­ка­ет из преды­ду­щих поло­же­ний. И несмот­ря на это, наш ум все-таки отка­зы­ва­ет­ся при­нять эти поло­же­ния»[8].

Здесь харак­тер­но одно коми­че­ское обсто­я­тель­ство: пози­ти­ви­сты вынуж­де­ны при­знать, что с фор­маль­но-логи­че­ской точ­ки зре­ния систе­ма Спи­но­зы вооб­ще неуяз­ви­ма, что все дело в пред­по­сыл­ках, непод­власт­ных ком­пе­тен­ции и суду фор­маль­ной логи­ки. Но спо­рить насчет акси­ом, соглас­но самим пози­ти­ви­стам, вооб­ще нель­зя — их мож­но толь­ко при­ни­мать или не при­ни­мать, пови­ну­ясь уже вне­ло­ги­че­ским сооб­ра­же­ни­ям.

То же самое по суще­ству утвер­жда­ет и Рас­сел, кото­рый сво­дит все зна­че­ние Спи­но­зы к той роли, кото­рую он сыг­рал в исто­рии нрав­ствен­но-эти­че­ских фено­ме­нов, и ни в коем слу­чае не в сфе­ре науч­но­го мыш­ле­ния.

«Вооб­ще гово­ря, Спи­но­за хотел пока­зать, что мож­но жить бла­го­род­но даже тогда, когда мы при­зна­ем пре­де­лы чело­ве­че­ской вла­сти. Он сам сво­ей док­три­ной необ­хо­ди­мо­сти дела­ет эти пре­де­лы ýже, чем они есть. Но если они, несо­мнен­но, суще­ству­ют (а это, конеч­но, вынуж­ден при­знать и Рас­сел. — Э. И.), то прин­ци­пы Спи­но­зы, веро­ят­но, луч­шее, из все­го, что воз­мож­но»[9]

Поэто­му, дескать, систе­ма Спи­но­зы — это луч­шая и при­том без­упреч­ная, с точ­ки зре­ния науч­ной логи­ки, систе­ма мораль­ных воз­зре­ний. Это, так ска­зать, иде­ал — и имен­но поэто­му ее при­нять невоз­мож­но, ибо жизнь непо­хо­жа на иде­ал… Отсю­да и един­ствен­ное воз­ра­же­ние Рас­се­ла: эту систе­му труд­но выдер­жать в каче­стве прин­ци­па жиз­ни. Как вы буде­те, напри­мер, рас­суж­дать, если «ваша дочь изна­си­ло­ва­на, а затем уби­та вра­же­ским сол­да­том? Сле­ду­ет ли вам и в этих обсто­я­тель­ствах сохра­нять фило­соф­ское спо­кой­ствие?»

Так что про­тив систе­мы Спи­но­зы мож­но воз­ра­зить лишь сле­ду­ю­щее: «Для боль­шин­ства из нас слиш­ком труд­но сле­до­вать это­му в жиз­ни»[10]. А уче­ние Спи­но­зы сво­дит­ся им к сле­ду­ю­ще­му тези­су:

«Спи­но­за счи­та­ет, что если вы буде­те рас­смат­ри­вать свои несча­стья таки­ми, каки­ми они явля­ют­ся в дей­стви­тель­но­сти — в каче­стве момен­та вза­и­мо­свя­зи при­чин, про­сти­ра­ю­щей­ся от нача­ла вре­мен до наших дней, то вы уви­ди­те, что они явля­ют­ся несча­стья­ми толь­ко для вас, а не для все­лен­ной… Я не могу это­го при­нять».

Коро­че гово­ря, опро­верг­нуть не могу, не в силах, а при­нять тоже не могу, не хочу, не желаю…

А что это зна­чит? — Пози­ция Спи­но­зы заклю­ча­ет­ся в том, что нау­ка обя­за­на «не пла­кать, не сме­ять­ся, а пони­мать». Спи­но­за утвер­жда­ет, что в нау­ке недо­пу­сти­ма аргу­мен­та­ция к мора­ли, к сан­ти­мен­там, что нау­ка выпол­ня­ет свой долг лишь тогда, когда она изоб­ра­жа­ет реаль­ность с бес­по­щад­ной, дохо­дя­щей до циниз­ма, пря­мо­той и объ­ек­тив­но­стью, — нра­вит­ся нам такая дей­стви­тель­ность или не нра­вит­ся.

Лорд Рас­сел же тре­бу­ет и в пре­де­лах нау­ки пра­ва для мораль­ных суж­де­ний, пра­ва за инди­ви­дом при­ни­мать такую логи­ку, кото­рая нра­вит­ся, и отвер­гать такую логи­ку, кото­рая не нра­вит­ся, не при­во­дя ника­ких даль­ней­ших аргу­мен­тов.

А вот нео­по­зи­ти­вист­ская попыт­ка про­ти­во­по­ста­вить Спи­но­зе фило­соф­ско-логи­че­скую аргу­мен­та­цию: «Мета­фи­зи­ка Спи­но­зы явля­ет­ся луч­шим при­ме­ром того, что мож­но назвать „логи­че­ским мониз­мом“, а имен­но док­три­ны о том, что мир в целом есть еди­ная суб­стан­ция, ни одна из частей кото­рой не спо­соб­на суще­ство­вать само­сто­я­тель­но. Пер­во­на­чаль­ной осно­вой тако­го взгля­да явля­ет­ся убеж­де­ние в том, что каж­дое пред­ло­же­ние име­ет одно под­ле­жа­щее и одно ска­зу­е­мое, что ведет нас к заклю­че­нию о том, что свя­зи и мно­же­ствен­ность мира долж­ны быть иллю­зор­ны­ми».

А вот аргу­мент от «совре­мен­но­сти»: «В целом эту мета­фи­зи­ку при­нять невоз­мож­но: она несов­ме­сти­ма с совре­мен­ной логи­кой и науч­ным мето­дом. Фак­ты нуж­но добы­вать наблю­де­ни­ем, а не рас­суж­де­ни­ем. И кон­цеп­ция суб­стан­ции, на кото­рую опи­рал­ся Спи­но­за, есть кон­цеп­ция, кото­рую ни нау­ка, ни фило­со­фия в наше вре­мя при­нять не могут»[11].

Все это ясно пока­зы­ва­ет, что про­бле­ма, постав­лен­ная и решен­ная Спи­но­зой, при­над­ле­жит, к сожа­ле­нию или к радо­сти, вовсе не толь­ко XVII веку, а пред­став­ля­ет собою живую акту­аль­ную про­бле­му, каса­ю­щу­ю­ся само­го суще­ства совре­мен­ной нау­ки и фило­со­фии. Рас­сел это пони­ма­ет пре­вос­ход­но. Он пони­ма­ет, что защи­тить Спи­но­зу и его прин­ци­пы — зна­чит опро­верг­нуть самые фун­да­мен­таль­ные прин­ци­пы нынеш­не­го пози­ти­виз­ма, его пред­став­ле­ния о совре­мен­ной нау­ке и фило­со­фии.

И это обсто­я­тель­ство дела­ет раз­дел о Спи­но­зе полем боя по самым что ни на есть «совре­мен­ным» фило­соф­ским про­бле­мам — в том чис­ле и по про­бле­ме отно­ше­ния нау­ки и мора­ли, нау­ки и так назы­ва­е­мо­го «язы­ка нау­ки», по про­бле­ме отно­ше­ния нау­ки к фак­ту и к рас­суж­де­нию, и т. д. и т. п.

Так что самые усло­вия поле­ми­ки обя­зы­ва­ют авто­ра гла­вы о Спи­но­зе ясно пока­зать, что реше­ние, раз­ра­бо­тан­ное Спи­но­зой, есть, во-пер­вых, реше­ние нашей, совре­мен­но-акту­аль­ной, про­бле­мы, и, во-вто­рых, более совре­мен­ное реше­ние, чем реше­ние Рас­се­ла — Вит­ген­штей­на — Кар­на­па.

Имен­но здесь, а не в вопро­се, свя­зан­ном с кри­ти­кой рели­гии, заклю­ча­ет­ся глав­ный инте­рес. Исто­рия уже ска­за­ла послед­нее сло­во по вопро­су о том, кто был прав в спо­ре Спи­но­зы с тео­ло­га­ми. А вот кто прав в дру­гом спо­ре — по вопро­су о суще­стве нау­ки и науч­но­го мыш­ле­ния, по вопро­су об отно­ше­нии нау­ки и мора­ли, нау­ки и реаль­но­сти, нау­ки и язы­ка? Этот спор не вче­раш­ний, и исто­рия здесь, как буд­то, еще сво­е­го послед­не­го сло­ва не ска­за­ла.

Ибо это — спор фило­со­фии с пози­ти­вист­ским пре­смы­ка­тель­ством по отно­ше­нию к так назы­ва­е­мым «успе­хам совре­мен­ной нау­ки», а на самом-то деле — перед пред­рас­суд­ка­ми, кото­рых в этой нау­ке пол­ным-пол­но.

Поэто­му-то и при­хо­дит­ся сего­дня под­ни­мать во весь рост про­бле­му спи­но­зиз­ма, как исход­ной точ­ки фило­со­фии и логи­ки вооб­ще.

Поче­му Спи­но­за с ходу непри­ем­лем для любо­го пози­ти­ви­ста, в какие бы одеж­ды тот ни рядил­ся?

Уже пото­му, что его фило­со­фию при всем жела­нии невоз­мож­но истол­ко­вать на осно­ве пред­став­ле­ния, соглас­но кото­ро­му фило­со­фия вооб­ще есть про­сто сум­ма «наи­бо­лее общих выво­дов из совре­мен­ной ей нау­ки», и что фило­соф­ские кате­го­рии суть про­сто наи­бо­лее общие поня­тия, полу­ча­е­мые путем так назы­ва­е­мо­го «обоб­ще­ния» есте­ствен­но­на­уч­ных поня­тий.

На Спи­но­зе это наив­ное пред­став­ле­ние рушит­ся сра­зу же, и вы обя­за­ны либо вме­сте с Рас­се­лом и Вит­ген­штей­ном объ­явить Спи­но­зу про­сто фено­ме­ном в линг­ви­сти­че­ской сфе­ре — вся муд­рость кото­ро­го поко­ит­ся на заблуж­де­нии, буд­то каж­дое пред­ло­же­ние непре­мен­но име­ет одно-един­ствен­ное под­ле­жа­щее и одно-един­ствен­ное ска­зу­е­мое, — либо при­знать, что у Спи­но­зы были гораз­до более резон­ные осно­ва­ния для систе­мы «логи­че­ско­го мониз­ма», неже­ли непра­виль­ное пред­став­ле­ние о струк­ту­ре пред­ло­же­ния. И тогда вы упи­ра­е­тесь в необ­хо­ди­мость в этом част­ном слу­чае решить общую про­бле­му: как долж­на фило­со­фия отно­сить­ся и к совре­мен­ной ей нау­ке, и ко мно­гим дру­гим вещам, что­бы быть спо­соб­ной делать обос­но­ван­ные выво­ды.

Про­тив обоб­ще­ния успе­хов «совре­мен­но­го есте­ство­зна­ния» воз­ра­жать, конеч­но же, было бы глу­по. Обоб­щать надо. Но что это за обоб­ще­ние? Преж­де все­го — кри­ти­че­ское.

Спи­но­за, как и Декарт, как и Лейб­ниц, велик тем, что он не под­дал­ся все­об­щей, всех тогда захва­тив­шей, «меха­ни­сти­че­ской огра­ни­чен­но­сти» совре­мен­но­го ему есте­ство­зна­ния, что он встал в реши­тель­ную оппо­зи­цию к основ­ным мето­до­ло­ги­че­ским прин­ци­пам тогдаш­не­го есте­ство­зна­ния.

Имен­но бла­го­да­ря ост­ро­кри­ти­че­ско­му отно­ше­нию к логи­ке мыш­ле­ния совре­мен­ных ему есте­ствен­ни­ков Спи­но­за и смог раз­ра­бо­тать идеи, кото­рые живы до сих пор и вхо­дят в арсе­нал совре­мен­ной диа­лек­ти­ки, в то вре­мя как мыс­ли­те­ли, подоб­ные Гобб­су или Лок­ку, хотя и сыг­ра­ли в те вре­ме­на поло­жи­тель­но-про­грес­сив­ную роль, тем не менее вошли в исто­рию мыш­ле­ния как про­сто-напро­сто систе­ма­ти­за­то­ры прин­ци­пов «мета­фи­зи­че­ско­го мыш­ле­ния».

Этим, по-види­мо­му, долж­но опре­де­лять­ся и то осве­ще­ние, кото­рое мы дадим в нашей «Исто­рии диа­лек­ти­ки» линии Декарт — Спи­но­за — Лейб­ниц, в отли­чие от линии Нью­тон — Гоббс — Локк — Берк­ли — Юм.

Ины­ми сло­ва­ми, зада­чу тут я вижу в том, что­бы пока­зать, что линия Декарт — Спи­но­за — Лейб­ниц (а далее: Фих­те — Гегель) — это маги­страль раз­ви­тия диа­лек­ти­ки как логи­ки, в то вре­мя, как линия Нью­тон — Локк — Кант — это по суще­ству линия анти­диа­лек­ти­че­ская, и что Кант на этой линии обо­зна­ча­ет тот пункт, где анти­диа­лек­ти­че­ское мыш­ле­ние зашло в окон­ча­тель­ный тупик и было разо­рва­но изнут­ри цен­тро­беж­ны­ми сила­ми анти­но­мий.

Посколь­ку мы пишем исто­рию диа­лек­ти­ки, мы обя­за­ны быть тут «пар­тий­ны­ми» в самом точ­ном и хоро­шем смыс­ле это­го сло­ва. Тогда эта исто­рия диа­лек­ти­ки ока­жет­ся уда­ром по нео­по­зи­ти­вист­ской вер­сии «науч­но­го мыш­ле­ния», как основ­ной анти­диа­лек­ти­че­ской силы ХХ века.

Это я гово­рю к тому, что очень нелег­ко увя­зать раз­дел о Спи­но­зе с сосед­ни­ми раз­де­ла­ми о Лок­ке, о Нью­тоне и про­чих геро­ях XVII – XVIII веков.

Ины­ми сло­ва­ми, основ­ная труд­ность и про­бле­ма наше­го тру­да свя­за­на с ясным ура­зу­ме­ни­ем сего­дняш­не­го спо­ра меж­ду дву­мя вер­си­я­ми науч­но­го мыш­ле­ния, а тем самым — так назы­ва­е­мой «совре­мен­ной логи­ки».

Один из прин­ци­пов — это идея «суб­стан­ции», то есть основ­ная идея спи­но­зиз­ма, идея детер­ми­на­ции частей со сто­ро­ны цело­го, или, в дру­гой тер­ми­но­ло­гии, — пер­вен­ства кон­крет­но­го (как «един­ства во мно­го­об­ра­зии») как исход­ной кате­го­рии Логи­ки. В общем и целом это — прин­цип мониз­ма. Если его нет — нет и самой фило­со­фии. Здесь прав Гегель.

Дру­гой же, про­ти­во­сто­я­щий ему прин­цип — это идея кон­стру­и­ро­ва­ния неиз­вест­но­го цело­го путем после­до­ва­тель­но­го син­те­за «частей». Это — плю­ра­ли­сти­че­ский прин­цип, яснее всех выра­жен­ный Вит­ген­штей­ном, кото­рый основ­ную зада­чу логи­ки пола­га­ет в созда­нии аппа­ра­та логи­че­ско­го кон­стру­и­ро­ва­ния так назы­ва­е­мых «моде­лей», в созда­нии систе­мы фор­маль­ных алго­рит­мов, что и выли­ва­ет­ся в идею пре­вра­ще­ния Логи­ки в мате­ма­ти­че­скую логи­ку, в опи­са­ние так назы­ва­е­мо­го «язы­ка нау­ки» и тому подоб­ные пози­ти­вист­ские штуч­ки.

Здесь ост­ро стал­ки­ва­ют­ся два поляр­ных прин­ци­па.

Один, на поч­ве кото­ро­го мыс­лил и Спи­но­за, и Гегель, и Маркс, и совсем недав­но Эйн­штейн, — это идея Логи­ки как мето­да тео­ре­ти­че­ской ре-кон­струк­ции кон­крет­но­го цело­го, кото­рое — в каче­стве дан­ной кон­крет­но­сти — и явля­ет­ся исход­ной доми­нан­той. Она тре­бу­ет ясно очер­чен­но­го цело­го, кото­рое затем и под­вер­га­ет­ся дис­кур­сив­но­му, при­чин­но-след­ствен­но­му ана­ли­зу.

Дру­гой, враж­деб­ный ему прин­цип — это прин­цип не ре-кон­струк­ции, а прин­цип фор­маль­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния кар­ти­ны мира путем после­до­ва­тель­но­го фор­маль­но­го син­те­за неиз­вест­но­го цело­го из частей, син­те­за нао­бум, без ясно­го пред­став­ле­ния о том, какое же «целое» из все­го это­го полу­чит­ся. Это и есть прин­цип, гос­под­ству­ю­щий в так назы­ва­е­мой «совре­мен­ной нау­ке». И про­тив него-то мы обя­за­ны высту­пить так же после­до­ва­тель­но и непри­ми­ри­мо, так же бес­ком­про­мисс­но, как высту­пил про­тив него в свое вре­мя Спи­но­за. Это — прин­цип, выра­жен­ный в заго­лов­ке тру­да Кар­на­па «Logische Aufbau der Welt»[12]. Aufbau, а не Wideraufbau[13]. Прин­цип фор­маль­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния про­тив прин­ци­па отра­же­ния, про­тив прин­ци­па репро­дук­ции, прин­ци­па вос­про­из­ве­де­ния реаль­но­сти.

(Имен­но это обсто­я­тель­ство и поз­во­ли­ло Энгель­су обо­звать Нью­то­на столь невеж­ли­во — «индук­тив­ным ослом»[14]. В виду имел­ся, конеч­но, не толь­ко и даже не столь­ко сам Нью­тон, сколь­ко прин­цип, выска­зан­ный от его име­ни и пре­вра­тив­ший­ся в одну из догм анти­фи­ло­соф­ско­го мыш­ле­ния, в один из усто­ев пози­ти­виз­ма.)

Поэто­му-то совсем не слу­чай­ным явля­ет­ся отно­ше­ние совре­мен­ных пози­ти­ви­стов к Спи­но­зе и к Нью­то­ну.

Нью­то­на они пре­вра­ща­ют в ико­ну «науч­но­го мыш­ле­ния» и одоб­ри­тель­но освя­ща­ют иду­щие от Нью­то­на тра­ди­ции в англий­ской фило­со­фии — в том чис­ле Лок­ка, кото­ро­му они вре­мя от вре­ме­ни отве­ши­ва­ют веж­ли­вые покло­ны. Спи­но­зу же они тре­ти­ру­ют с такой же педан­ти­че­ской после­до­ва­тель­но­стью, с какой его тре­ти­ро­ва­ли две­сти лет назад тео­ло­ги.

Но исто­рия пока­за­ла, что в спо­ре Спи­но­зы с тео­ло­га­ми на сто про­цен­тов был прав Спи­но­за. А вот отно­си­тель­но спо­ра Спи­но­зы с пози­ти­вист­ским пре­смы­ка­тель­ством перед так назы­ва­е­мы­ми успе­ха­ми «есте­ствен­но­на­уч­но­го мыш­ле­ния», сим­во­лом кото­ро­го явля­ет­ся как раз Нью­тон, исто­рия еще послед­не­го сло­ва не ска­за­ла.

Поэто­му-то как раз здесь, как раз по это­му пунк­ту и при­хо­дит­ся сего­дня под­ни­мать во весь рост про­бле­му Спи­но­зы и спи­но­зиз­ма.

Ины­ми сло­ва­ми, при­хо­дит­ся в спо­ре Эйн­штей­на с Бором ста­но­вить­ся на сто­ро­ну Эйн­штей­на, вер­но уло­вив­ше­го как раз основ­ное в уче­нии Спи­но­зы — его идею детер­ми­на­ции частей со сто­ро­ны цело­го — про­тив пози­ти­вист­ской идеи «кон­стру­и­ро­ва­ния цело­го» из частей по зако­нам мате­ма­ти­че­ской логи­ки.

Здесь, ины­ми сло­ва­ми, стал­ки­ва­ют­ся два прин­ци­па: Спи­но­за и Эйн­штейн по суще­ству тре­бу­ют Логи­ки, кото­рая обес­пе­чи­ва­ла бы акт тео­ре­ти­че­ской рекон­струк­ции цело­го, а Нью­тон и пози­ти­ви­сты хотят иметь логи­ку кон­стру­и­ро­ва­ния мира, зада­ют­ся иде­а­лом, сфор­му­ли­ро­ван­ным в виде загла­вия кни­ги Р. Кар­на­па «Logische Aufbau der Welt»…

Примечания

[1] «О Спи­но­зе гово­рят как о мерт­вой соба­ке», — эти сло­ва про­из­нес Лес­синг в раз­го­во­ре с Фри­дри­хом Яко­би в 1870 году.

[2] Про­зрач­ный намек на В. В. Соко­ло­ва, счи­тав­ше­го­ся глав­ным зна­то­ком фило­со­фии Спи­но­зы в стране.

[3] Пред­ме­том спо­ра была воз­мож­ность точ­но­го зна­ния о пове­де­нии эле­мен­тар­ных частиц. Нильс Бор такую воз­мож­ность отвер­гал, дока­зы­вая сугу­бо веро­ят­ност­ную при­ро­ду физи­че­ских про­цес­сов в мик­ро­ми­ре. Эйн­штейн, не сумев опро­верг­нуть кван­то­вую тео­рию кон­крет­но, аргу­мен­та­ми от физи­ки, стал апел­ли­ро­вать к Спи­но­зе, чей «Бог не игра­ет в кости», т. е. не тер­пит ни малей­шей «неопре­де­лен­но­сти» в при­ро­де.

[4] Данин Д. С. Неиз­беж­ность стран­но­го мира. М.: Моло­дая гвар­дия, 1961.

[5] Ильен­ков счи­тал, что Пав­лов в сво­ей тео­рии рефлек­сов «совер­шил двой­ной грех — антро­по­мор­фи­за­ции выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти живот­но­го и нату­ра­ли­за­ции выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти чело­ве­ка. Без­вы­лаз­ная кар­те­зи­ан­щи­на без малей­шей надеж­ды на спи­но­зов­ский выход из тупи­ка в трак­тов­ке тай­ны мыш­ле­ния» (К поня­тию «тело чело­ве­ка», «чело­ве­че­ское тело» /​/​Эвальд Васи­лье­вич Ильен­ков. М.: РОССПЭН, 2008, с. 404).

[6] Entelechia — осу­ществ­ле­ние, завер­шен­ность (от греч. telos — цель). При помо­щи этой кате­го­рии Ари­сто­тель выра­жа­ет внут­рен­нюю целе­со­об­раз­ность суще­го, вопло­ще­ние иде­аль­но­го в мате­ри­аль­ном, обще­го — в инди­ви­ду­аль­ном.

[7] Гегель Г. В. Ф. Сочи­не­ния, т. 11, с. 285.

[8] Лью­ис Дж. Г. Исто­рия фило­со­фии. СПб., 1897, с. 421.

[9] Рас­сел Б. Исто­рия запад­ной фило­со­фии. М.: Ино­стран­ная лите­ра­ту­ра, 1959, с. 596 – 598.

[10] Там же

[11] Рас­сел Б. Исто­рия запад­ной фило­со­фии…, с. 596.

[12] «Логи­че­ская кон­струк­ция мира», 1928.

[13] Рекон­струк­ция (нем.)

[14] «Есте­ство­ис­пы­та­те­ли мог­ли бы убе­дить­ся уже на при­ме­ре есте­ствен­но­на­уч­ных успе­хов фило­со­фии, что пре­вос­хо­ди­ло их даже в их соб­ствен­ной обла­сти (Лейб­ниц — осно­ва­тель мате­ма­ти­ки бес­ко­неч­но­го, по срав­не­нию с кото­рым индук­тив­ный осел Нью­тон явля­ет­ся испор­тив­шим дело пла­ги­а­то­ром…)» (Маркс К., Энгельс Ф. Сочи­не­ния, т. 20, с. 520).

Нью­то­ни­ан­цы обви­ни­ли Лейб­ни­ца в пла­ги­а­те диф­фе­рен­ци­аль­но­го исчис­ле­ния, и раз­го­ре­лась мно­го­лет­няя непри­гляд­ная тяж­ба за при­о­ри­тет.

Scroll to top