Учение Маркса о понятии

«Под знаменем марксизма», 1922, № 9 – 10

Н. Звенигородцев

Раз­бор недав­но пере­ве­ден­ной на рус­ский язык ста­тьи Марк­са «Вве­де­ние к кри­ти­ке Поли­ти­че­ской Эко­но­мии» может пока­зать нам в чем Маркс был бли­зок к Геге­лю и в чем он с ним ради­каль­но рас­хо­дил­ся.

Мы ниже и зай­мем­ся этим.

Ори­ги­наль­ность мето­до­ло­гии Марк­са обна­ру­жи­ва­ет­ся с пер­вых же строк его рас­суж­де­ний о мето­де поли­ти­че­ской эко­но­мии. Стро­ки эти, чрез­мер­но сжа­тые, отры­воч­ные, напи­сан­ные ско­рее для себя, чем для дру­гих, обна­ру­жи­ва­ют рез­ко прин­ци­пи­аль­ную раз­ни­цу в поста­нов­ке вопро­сов по срав­не­нию с обыч­ной и в спо­со­бе реше­ния про­блем.

«Когда мы рас­смат­ри­ва­ем дан­ную стра­ну в эко­но­ми­че­ском отно­ше­нии, то мы начи­на­ем с ее насе­ле­ния, его раз­де­ле­ния на клас­сы, его груп­пи­ров­ки меж­ду горо­дом, дерев­ней и морем, меж­ду раз­лич­ны­ми отрас­ля­ми про­из­водств, с выво­за и вво­за годич­но­го про­из­вод­ства и потреб­ле­ния и т. д. Каза­лось бы наи­бо­лее пра­виль­ным начи­нать с реаль­но­го и кон­крет­но­го, с дей­стви­тель­ных пред­по­сы­лок (Кур­сив мой), сле­до­ва­тель­но, в поли­ти­че­ской эко­но­мии с насе­ле­ния, кото­рое обра­зу­ет осно­ву и субъ­ект обще­ствен­но­го про­из­вод­ства. Но при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии это ока­зы­ва­ет­ся оши­боч­ным» (Кур­сив мой).

Это не толь­ко мето­до­ло­ги­че­ское пра­ви­ло, так дей­стви­тель­но посту­пал Маркс, что осо­бен­но ярко выра­же­но в пер­вых гла­вах «Капи­та­ла». Зна­ме­ни­тое уче­нье о цен­но­сти Марк­са явля­ет­ся преж­де все­го весь­ма абстракт­ным рас­суж­де­ни­ем. В извест­ном смыс­ле (с при­со­во­куп­ле­ни­ем необ­хо­ди­мых ого­во­рок) вполне спра­вед­ли­во Бау­эр гово­рит, что Маркс свой ана­лиз начи­на­ет отри­ца­ни­ем непо­сред­ствен­но­го дан­но­го. «Он хочет най­ти за непо­сред­ствен­но дан­ным исти­ну бытия, устра­няя каче­ствен­ную опре­де­лен­ность бытия в ее эмпи­ри­че­ском суще­ство­ва­нии, счи­тая ее без­раз­лич­ною и пере­хо­дя к бытию, как к чисто­му коли­че­ству… Кон­крет­ные това­ры лиша­ют­ся сво­ей опре­де­лен­но­сти (как сюр­тук или 20 аршин хол­ста) и высту­па­ют, как про­стые коли­че­ства обще­ствен­но­го тру­да. Кон­крет­ный инди­ви­ду­аль­ный труд так­же лиша­ет­ся сво­ей опре­де­лен­но­сти и рас­смат­ри­ва­ет­ся, как про­стая фор­ма про­яв­ле­ния все­об­ще­го обще­ствен­но­го тру­да. Нако­нец, сами хозяй­ствен­ные субъ­ек­ты, эти люди из пло­ти и кро­ви, теря­ют свое види­мое суще­ство­ва­ние и пре­вра­ща­ют­ся лишь в орга­ны тру­да и аген­тов про­из­водств: одни из них ста­но­вят­ся вопло­ще­ни­ем опре­де­лен­но­го коли­че­ства обще­ствен­но­го капи­та­ла, а дру­гие — вопло­ще­ни­ем опре­де­лен­но­го коли­че­ства обще­ствен­ной рабо­чей силы».

Этот при­ем вызвал и вызы­ва­ет мно­гие недо­ра­зу­ме­ния. Один из пер­вых рецен­зен­тов, слиш­ком извест­ный, так как его отзыв при­ве­ден in extenso в пре­ди­сло­вии Марк­са в «Капи­та­ле», обра­ща­ет несколь­ко роб­ко вни­ма­ние на этот при­ем. Репли­ка Марк­са, весь­ма впро­чем крат­кая, не рас­се­я­ла недо­ра­зу­ме­ний. Напро­тив, напад­ки кри­ти­ки на этот пункт ста­ли рез­че, опре­де­лен­нее. «Ныне мы можем иссле­до­вать зако­ны обра­зо­ва­ния цен более пря­мым путем, чем фокус­ни­ча­нье с мета­фи­зи­че­ской вещью, име­ну­е­мой цен­но­стью», пишет Берн­штейн (Docum des Sozialism B., V, стр. 559). Точ­но так же гово­рит и Бем-Баверк: «Вме­сто того, что­бы обос­но­вы­вать свои поло­же­ния эмпи­ри­че­ски или пси­хо­ло­ги­че­ски, из опы­та и дви­жу­щих моти­вов Маркс пред­по­чи­та­ет тре­тий спо­соб дока­за­тель­ства, конеч­но, весь­ма стран­ный: путь чисто логи­че­ско­го дока­за­тель­ства, диа­лек­ти­че­скую дедук­цию из сущ­но­сти обме­на».

Не при­во­дя даль­ней­ших цитат, мож­но ска­зать, что отри­ца­ние кон­крет­но­го, как отправ­ной точ­ки рас­суж­де­ния, мни­мый апри­о­ризм Марк­са, вызва­ло мно­го­чис­лен­ные поле­ми­че­ские напад­ки. Марк­со­вы дедук­ции слиш­ком часто тре­ти­ру­ют­ся как диа­лек­ти­че­ские фоку­сы теми, кто не хочет вник­нуть в при­ро­ду его диа­лек­ти­ки; весь­ма мно­гие тео­ре­ти­ки поли­ти­че­ской эко­но­мии, отста­и­вая весь­ма свое­об­раз­но поня­тый «исто­ризм», хотят обой­тись вооб­ще без вся­кой тео­рии.

Ген­рих Кунов («К пони­ма­нию мето­да иссле­до­ва­ния Марк­са») весь­ма рез­ко кри­ти­ку­ет подоб­ную кри­ти­ку. Он спра­вед­ли­во ука­зы­ва­ет, что совре­мен­ные про­фес­со­ра поли­ти­че­ской эко­но­мии не хотят обос­но­вы­вать зако­на капи­та­ли­сти­че­ско­го хозяй­ства, как это дела­ла неко­гда англий­ская клас­си­че­ская поли­ти­че­ская эко­но­мия, они хотят толь­ко объ­яс­нить эко­но­ми­че­ские явле­ния, про­те­ка­ю­щие перед ваши­ми гла­за­ми, и при­том неред­ко лишь внеш­нюю фор­му этих явле­ний. Метод, при­ме­ня­е­мый этим направ­ле­ни­ем поли­ти­че­ской эко­но­мии, не ана­ли­ти­че­ски абстракт­ный, а эмпи­ри­че­ски ком­би­на­тор­ный. Хозяй­ствен­ные явле­ния рас­смат­ри­ва­ют­ся про­сто так, как они пред­став­ля­ют­ся наблю­де­нию, без выде­ле­ния ана­ли­зом более или менее слу­чай­ных обсто­я­тельств, потом на осно­ва­нии их вре­мен­ной после­до­ва­тель­но­сти меж­ду ними уста­нав­ли­ва­ет­ся при­чин­ная связь. Напри­мер, иной совре­мен­ный эко­но­мист видит, что к нача­лу хозяй­ствен­но­го кри­зи­са скла­ды пере­пол­не­ны това­ра­ми, пре­иму­ще­ствен­но по пред­ме­там лич­но­го потреб­ле­ния; отсю­да дела­ет­ся вывод, что в истек­ший пери­од про­цве­та­ния эти това­ры были потреб­ля­е­мы в недо­ста­точ­ном коли­че­стве, кри­зис выте­кал, сле­до­ва­тель­но, из все­об­ще­го недо­ста­точ­но­го потреб­ле­ния. Дру­гой уче­ный заме­ча­ет, что каж­дый раз перед кри­зи­сом насту­па­ет так назы­ва­е­мый денеж­ный голод и про­цент век­сель­но­го уче­та замет­но повы­ша­ет­ся, отсю­да заклю­ча­ет, что кри­зис есть след­ствие недо­стат­ка денег, что, в свою оче­редь, име­ло при­чи­ной сво­ей то обсто­я­тель­ство, что в пери­од хозяй­ствен­но­го подъ­ема не был накоп­лен в доста­точ­ном коли­че­стве новый капи­тал для рас­ши­ре­ния про­цес­са про­из­вод­ства; сле­до­ва­тель­но кри­зис про­ис­тек не из недо­ста­точ­но­го потреб­ле­ния, но из отно­си­тель­но­го чрез­мер­но­го потреб­ле­ния. Здесь, оче­вид­но, заклю­ча­ют соглас­но схе­ме post hoc, ergo propter hoc, из вре­мен­ной после­до­ва­тель­но­сти двух или несколь­ких хозяй­ствен­ных явле­ний заклю­ча­ют, что позд­ней­шее явле­ние долж­но быть след­стви­ем пред­ше­ству­ю­ще­го. Спра­вед­ли­во про­тив таких при­е­мов Кунов цити­ру­ет сло­ва Марк­са, кото­рый рез­ко вос­ста­ет про­тив уче­ний, ссы­ла­ю­щих­ся на «види­мость явле­ний про­тив зако­нов явле­ний».

Про­тив этих непро­ана­ли­зи­ро­ван­ных и часто иллю­зор­ных после­до­ва­тель­но­стей и сосу­ще­ство­ва­ний Маркс под­чер­ки­ва­ет, что он ищет «чистых», «абсо­лют­ных» зако­нов, хотя отлич­но видит, что эти абсо­лют­ные зако­ны лише­ны абсо­лют­но­го дей­ствия, что, напро­тив, их дей­ствие часто или все­гда видо­из­ме­ня­ет­ся или даже совсем уни­что­жа­ет­ся дру­ги­ми зако­на­ми.

Участ­ни­ки основ­ных про­блем на раз­ные лады трак­ту­ют эту тему. Как я уже гово­рил, они дают раз­лич­ное истол­ко­ва­ние мыс­ли Марк­са. Попут­но они гово­рят мно­го инте­рес­ных вещей, но все же не вскры­ва­ют даже отча­сти мыс­лей само­го Марк­са, как они наме­че­ны им в раз­би­ра­е­мом отрыв­ке о мето­де поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Сам Маркс дает очень ори­ги­наль­ный ответ на им же постав­лен­ный вопрос, поче­му нель­зя начи­нать с кон­крет­но­го, с дей­стви­тель­ных пред­по­сы­лок, в дан­ном слу­чае, с насе­ле­ния.

«Насе­ле­ние это абстрак­ция, — пишет Маркс, — если я упус­каю из вида клас­сы, из кото­рых оно стро­ит. Эти клас­сы опять-таки пустые зву­ки, если я не знаю эле­мен­тов, на кото­рых они поко­ят­ся, напри­мер, наем­ный труд, цены и т. д. Капи­тал ничто без наем­но­го тру­да, без сто­и­мо­сти, денег, цены и т. д. Если бы я таким обра­зом начал бы с насе­ле­ния, то я дал бы хао­ти­че­ское пред­став­ле­ние о целом и толь­ко путем более част­ных опре­де­ле­ний лока­ли­ти­че­ски подо­шел бы к все более и более про­стым поня­ти­ям; от кон­крет­но­го, дан­но­го в пред­став­ле­нии к все более и более тощим абстрак­ци­ям, пока не достиг бы про­стей­ших опре­де­ле­ний».

Лег­ко видеть, что в этой кри­ти­ке кон­крет­но­го Маркс сжа­то фор­му­ли­ру­ет прин­цип Геге­лев­ской кри­ти­ки чув­ствен­ной досто­вер­но­сти, как она раз­ви­та в началь­ных пара­гра­фах «Фено­ме­но­ло­гии духа».

Дей­стви­тель­но, кри­ти­ка чув­ствен­ной досто­вер­но­сти в «Фено­ме­но­ло­гии духа», содер­жит тезис, вполне ана­ло­гич­ный тому, какой выдви­га­ет Маркс: исти­на чув­ствен­ной досто­вер­но­сти есть общее (Hegel, Phänomenologie des Geistes, ed. Lasson, 1907 года, стр. 7). Прав­да, на пер­вый взгляд нам кажет­ся обрат­ное, что фор­ма зна­ния пред­став­ля­ет­ся нам вовсе не пустой, абстракт­ной и общей, а, напро­тив, самой пред­мет­ной, реаль­ной и самой бога­той; ее пред­ме­ты про­сти­ра­ют­ся так же дале­ко, как и про­стран­ство и вре­мя. Гегель же стре­мит­ся пока­зать, что непо­сред­ствен­ная чув­ствен­ная досто­вер­ность, ничуть не затро­ну­тая ника­кой рас­суж­да­ю­щей мыс­лью, никак не про­ана­ли­зи­ро­ван­ная, не может заклю­чать в себе для незна­ю­ще­го мно­го раз­лич­ных опре­де­ле­ний и отно­ше­ний, кото­рые уста­нав­ли­ва­ют­ся срав­не­ни­ем, раз­ли­че­ни­ем, сло­вом дей­стви­ем мыс­ли, что чув­ствен­ная досто­вер­ность преж­де все­го хао­тич­на, нераз­ли­чи­ма, что она бед­на, гово­рит лишь о голом, налич­ном суще­ство­ва­нии, что все мно­го­об­ра­зие, кото­рое она в себе заклю­ча­ет, вскры­ва­ет­ся не как нечто дан­ное, а как слож­ный про­цесс как самой дей­стви­тель­но­сти, так и наше­го вос­при­я­тия ее.

Эти общие свои тези­сы Гегель иллю­стри­ру­ет на неко­то­рых при­ме­рах, кото­рые хоро­шо вскры­ва­ют сущ­ность его мыс­ли. Что зна­чит, когда мы гово­рим «здесь», «теперь», «я», что содер­жат в себе эти наши выска­зы­ва­ния и пока­зы­ва­ния? Пред­по­ло­жим, что «теперь», пред­став­ля­е­мое еди­нич­ным, чув­ствен­ным я, есть ночь; если мы запи­шем эту исти­ну, то спу­стя две­на­дцать часов она обра­тит­ся в свою про­ти­во­по­лож­ность, теперь будет день. Сле­до­ва­тель­но, это­му «теперь» при­над­ле­жит бес­ко­неч­ное мно­же­ство отдель­ных опре­де­ле­ний вре­ме­ни так как оно может быть и ночью, и днем, и вече­ром, и утром и не обя­за­но быть ни тем, ни дру­гим, ни тре­тьим. Это «теперь» из еди­нич­но­го обра­ти­лось в общее.

Ту же диа­лек­ти­ку мож­но при­це­пить и к «это­му здесь». Пред­по­ло­жим, что здесь пере­до мною дере­во, но сто­ит мне повер­нуть­ся, и пере­до мною здесь будет дом; это «здесь» явля­ет­ся таким же общим, как то «теперь». То же мож­но ска­зать и о каж­дом еди­нич­ном чув­ствен­ном «я», кото­рое может быть веч­ным «я».

Дока­за­тель­ства Геге­ля, как они про­ве­де­ны в «Фено­ме­но­ло­гии», пред­став­ля­ют­ся нам несколь­ко софи­сти­че­ски­ми и это глав­ным обра­зом пото­му, что в дан­ной части сво­е­го тру­да Гегель поль­зу­ет­ся, прав­да без вся­ких ссы­лок, аргу­мен­та­ми гре­че­ских сово­прос­ни­ков, кото­рые были, как извест­но, боль­ши­ми вир­туо­за­ми по этой части.

Но спе­ци­фич­ность Геге­лев­ской мане­ры не долж­на затем­нять сущ­ность само­го вопро­са. Во вся­ком слу­чае, долж­но быть ясно, что Маркс мог вос­поль­зо­вать­ся этой аргу­мен­та­ци­ей, ибо она вполне соот­вет­ству­ет науч­ной точ­ке зре­ния на позна­ва­тель­ный про­цесс. Непо­сред­ствен­ная чув­ствен­ная дан­ность, если мы под­хо­дим к ней без вся­ких точек зре­ния, без вся­ких опре­де­лен­но постав­лен­ных вопро­сов, для позна­ю­ще­го преж­де все­го хао­тич­на и смут­на, мы долж­ны в ней разо­брать­ся, ее вос­со­здать в дол­гом и слож­ном ана­ли­ти­че­ском про­цес­се. Пер­вый при­ступ к этой рабо­те дает нам толь­ко «тощие абстрак­ции», кото­рые впо­след­ствии долж­ны быть раз­ви­ты, полу­чить содер­жа­ние, по мере про­дви­же­ния впе­ред самой позна­ва­тель­ной рабо­ты.

Во вся­ком слу­чае, кри­ти­ка Марк­са кон­крет­но­сти не долж­на дать пово­да к недо­ра­зу­ме­ни­ям. Кон­крет­ность, бла­го­да­ря этой кри­ти­ке не утра­чи­ва­ет вовсе сво­ей зна­чи­мо­сти, напро­тив, она явля­ет­ся истин­ной про­бле­мой позна­ния, пред­ме­том, на кото­рый позна­ние направ­ле­но. Это явству­ет из даль­ней­ших слов Марк­са. «От про­стей­ших опре­де­ле­ний, — про­дол­жа­ет Маркс в сво­ем пре­ди­сло­вии к „Кри­ти­ке поли­ти­че­ской эко­но­мии“, — я дол­жен был бы спу­стить­ся обрат­ным путем, пока сно­ва не дошел бы к насе­ле­нию, но уже не как хао­ти­че­ско­му пред­став­ле­нию о целом, а как к бога­той сово­куп­но­сти, с мно­го­чис­лен­ны­ми опре­де­ле­ни­я­ми и отно­ше­ни­я­ми».

Эти два пути, — от хао­ти­че­ской кон­крет­но­сти к тощим абстрак­ци­ям и обрат­но, от про­стей­ших опре­де­ле­ний к пред­став­ле­нию о целом, как бога­той сово­куп­но­сти с мно­го­чис­лен­ны­ми опре­де­ле­ни­я­ми, — опре­де­ле­ны не толь­ко рас­суж­да­ю­щей, логи­че­ской мыс­лью, они даны так­же самим раз­ви­ти­ем поли­ти­че­ской эко­но­мии. «Пер­вый путь, — пишет Маркс, — это тот, по кото­ро­му поли­ти­че­ская эко­но­мия сле­до­ва­ла при сво­ем воз­ник­но­ве­нии; эко­но­ми­сты XVII сто­ле­тия, напри­мер, все­гда начи­на­ют с живо­го цело­го, с насе­ле­ния, с нации, госу­дар­ства, несколь­ких госу­дарств и т. д., но они все­гда закан­чи­ва­ют тем, что путем ана­ли­за выде­ля­ют неко­то­рые опре­де­ля­ю­щие абстракт­ные общие отно­ше­ния, как раз­де­ле­ние тру­да, день­ги, сто­и­мость и т. д. Как толь­ко эти отдель­ные момен­ты были более или менее абстра­ги­ро­ва­ны и зафик­си­ро­ва­ны, эко­но­ми­че­ские систе­мы нача­ли вос­хо­дить от про­стей­ше­го, как труд, раз­де­ле­ние тру­да, потреб­ность, мень­шая сто­и­мость, к госу­дар­ству, меж­ду­на­род­но­му обме­ну и миро­во­му рын­ку».

Это исто­ри­че­ское ука­за­ние может еще более уси­лить мне­ние о двух раз­лич­ных путях позна­ния, от кон­крет­но­го к обще­му и абстракт­но­му и обрат­но, от абстракт­но­го к кон­крет­но­му; может воз­ник­нуть мысль о неко­ем мето­до­ло­ги­че­ском дуа­лиз­ме, кото­рый в корне про­ти­во­по­ло­жен диа­лек­ти­че­ско­му мониз­му.

Марс, одна­ко­же, не оста­ет­ся при этом про­ти­во­по­ло­же­нии и при этой про­ти­во­по­лож­но­сти. Он пишет: «Послед­ний метод (от абстрак­ции к кон­крет­но­му), оче­вид­но, явля­ет­ся пра­виль­ным в науч­ном отно­ше­нии. Кон­крет­ное пото­му кон­крет­но, что оно заклю­ча­ет в себе мно­го опре­де­ле­ний явля­ясь един­ством в мно­го­об­ра­зии. В мыш­ле­нии оно высту­па­ет как про­цесс соеди­не­ния, как резуль­тат, но не как исход­ный пункт, хотя оно явля­ет­ся исход­ным пунк­том нагляд­но­го созер­ца­ния и пред­став­ле­ния. Если идти пер­вым путем, то пол­ное пред­став­ле­ние испа­рит­ся до сте­пе­ни абстракт­но­го опре­де­ле­ния, при вто­ром же абстракт­ные опре­де­ле­ния ведут к вос­про­из­ве­де­нию кон­крет­ным путем мыш­ле­ния».

Лег­ко видеть, что имен­но этим мето­дом напи­сан «Капи­тал» Марк­са. Он начи­на­ет­ся с ана­ли­за самых общих опре­де­ле­ний и от него идет к кон­крет­ной пол­но­те дей­стви­тель­но­сти, и вос­про­из­ве­де­нию кон­крет­но­го путем мыш­ле­ния. Выше­при­ве­ден­ны­ми сооб­ра­же­ни­я­ми этот путь обос­но­вы­ва­ет­ся Марк­сом, таким обра­зом это вполне созна­тель­ный при­ем.

Аргу­мен­ты Марк­са лишь сами по себе тре­бу­ют одна­ко неко­то­рых ого­во­рок, ибо они вызва­ли, как мы виде­ли, недо­ра­зу­ме­ния и недо­уме­ния со сто­ро­ны кри­ти­ка.

Преж­де все­го нуж­но уста­но­вить поня­тие кон­крет­но­го, как оно фор­му­ли­ро­ва­но Марк­сом. Кон­крет­ное высту­па­ет в дво­я­ком виде: в мыш­ле­нии оно высту­па­ет как резуль­тат, для нагляд­но­го пред­став­ле­ния оно исход­ный пункт. Спра­ши­ва­ет­ся, име­ем ли мы два обра­за кон­крет­но­го, или есть еди­ное кон­крет­ное, и раз­лич­ны лишь фор­мы еди­но­го по суще­ству про­цес­са, в коем оно позна­ет­ся?

Во вся­ком слу­чае долж­но быть ясным, что отнюдь нель­зя пере­тол­ко­вы­вать эти поло­же­ния в духе совре­мен­но­го кан­ти­ан­ства, как это дела­ет Отто Бау­эр («Основ. про­бл.», стр. 50). «То, что пси­хо­ло­ги­че­ски пред­став­ля­ет­ся исход­ным пунк­том, — пишет он, — логи­че­ски явля­ет­ся резуль­та­том». Про­ти­во­по­став­ле­ние пси­хо­ло­ги­че­ской и логи­че­ской точек зре­ния явля­ет­ся крайне харак­тер­ным для кан­ти­ан­ства, мож­но ска­зать, в этом его основ­ная при­ро­да, без это­го раз­ли­чия совер­шен­но невоз­мож­на транс­цен­ден­таль­ная фило­со­фия кри­ти­че­ско­го иде­а­лиз­ма. Кан­тов­ская кри­ти­ка отве­ча­ет на вопрос, не как воз­ни­ка­ет опыт, а что в опы­те содер­жит­ся («Prolegomena»).

Это утвер­жде­ние Кан­та ведет к раз­ли­че­нию гене­ти­че­ско­го и кри­ти­че­ско­го мето­да, но подоб­ная ори­ен­та­ция про­бле­мы во мно­гом чуж­да диа­лек­ти­ке. Диа­лек­ти­ка опре­де­лен­но отри­ца­ет самую воз­мож­ность рас­смот­ре­ния опре­де­лен­но­го логи­че­ско­го содер­жа­ния, толь­ко как гото­вый резуль­тат вне его гене­зи­са; воз­ник­но­ве­ние и порож­де­ние поня­тия одни в силах рас­крыть его содер­жа­ние и пока­зать, что это такое.

В соот­вет­ствии с этим для диа­лек­ти­ки Марк­са кон­крет­ное, как отправ­ной пункт, и кон­крет­ное, как резуль­тат, явля­ют­ся дву­мя край­ни­ми точ­ка­ми, в пре­де­лах кото­рых раз­ви­ва­ет­ся логи­че­ский про­цесс позна­ния. Дело идет вовсе не о двух раз­лич­ных плос­ко­стях, в кото­рых пла­ни­ру­ет­ся позна­ние, то как пси­хо­ло­ги­че­ское, то как логи­че­ское; в диа­лек­ти­ке мы име­ем по суще­ству один про­цесс, кото­рый раз­вер­ты­ва­ет­ся в сво­их раз­лич­ных момен­тах, толь­ко отвле­ка­ю­щая мысль, толь­ко сила абстрак­ции может уста­но­вить здесь про­ти­во­по­лож­но­сти, на кото­рых диа­лек­ти­ка может не оста­нав­ли­вать­ся. Кон­крет­ное, абстракт­но вырван­ное из сво­ей свя­зи с общим, само пре­вра­ща­ет­ся в абстрак­цию. Поэто­му абстракт­ное вне сво­ей свя­зи с кон­крет­ным «испа­ря­ет­ся», как гово­рит Маркс, пре­вра­ща­ет­ся в чистое ничто, в отсут­ствие како­го-либо содер­жа­ния. За рас­суж­де­ни­я­ми Марк­са сто­ит не Кан­тов­ская, а Геге­лев­ская тео­рия поня­тия.

Ори­ги­наль­ность Геге­лев­ско­го пони­ма­ния при­ро­ды поня­тия лег­че все­го может быть усво­е­на из про­ти­во­по­став­ле­ния его тео­рии обыч­ным тео­ри­ям так назы­ва­е­мой фор­маль­ной логи­ки, все еще повто­ря­ю­щим­ся в руко­вод­ствах по логи­ке, хотя ныне в фило­соф­ских кру­гах тра­ди­ци­он­ная точ­ка зре­ния кажет­ся уже поте­ря­ла вся­кий кре­дит. Сущ­ность фор­ма­ли­сти­че­ской тео­рии состо­ит в том, что поня­тие берет­ся, как неко­то­рое умствен­ное постро­е­ние, кото­рое в силу общ­но­сти при­над­ле­жа­щих ему при­зна­ков отно­сит­ся к ряду сход­ных в каком-либо отно­ше­нии инди­ви­ду­аль­ных пред­ме­тов. Из подоб­но­го пони­ма­ния выте­ка­ет, что основ­ной силой, про­из­во­дя­щей поня­тие, явля­ет­ся абстра­ги­ро­ва­ние. Кон­крет­ные пред­ме­ты живо­го мира под­вер­га­ют­ся логи­че­ско­му оскоп­ле­нию, общее воз­ни­ка­ет как пустая абстрак­ция. При повтор­ных опе­ра­ци­ях, при так назы­ва­е­мом рас­ши­ре­нии объ­е­ма, содер­жа­ние поня­тия гото­во обра­тить­ся в ничто.

Для демон­стра­ции жесто­ко­го дей­ствия абстрак­ции при­да­на даже нагляд­ная схе­ма, «дере­во Пор­фи­рия», пира­ми­да поня­тий, кото­рую вен­ча­ет выс­ший род (Summum genus) опу­сто­шен­ное поня­тие с нулем содер­жа­ния, и объ­ем­лю­щее лежа­щие под ним виды, под­ви­ды и рас­пы­лен­ные инди­ви­ду­у­мы, уже лишен­ные обо­лоч­ки объ­е­ма.

Про­тив вар­вар­ства этой попу­ляр­ной тео­рии энер­гич­но про­те­сту­ет Гегель.

Преж­де все­го не вер­но, что абстрак­ция счи­та­ет­ся дей­стви­ем абсо­лют­ным, завер­ша­ю­щим. Ско­рее обрат­но: поня­тие, по мне­нию Геге­ля, толь­ко начи­на­ет жить жиз­нью еще несо­вер­шен­ной и огра­ни­чен­ной, оно нуж­да­ет­ся в дви­же­нии и само­раз­ви­тии. Упор­ство рас­суд­ка, задер­жи­ва­ю­ще­го­ся в само­до­воль­стве на любо­ва­нии таких схем, как дере­во Пор­фи­рия, долж­но быть слом­ле­но. «Зада­ча состо­ит в том, — пишет Гегель, — что­бы при­ве­сти упро­чен­ный мате­ри­ал в дви­же­ний и вновь воз­жечь свет поня­тия в этом мерт­вом мате­ри­а­ле». Фор­маль­ная логи­ка извра­ти­ла отно­ше­ние меж­ду содер­жа­ни­ем и объ­е­мом поня­тия. Ей чуж­до пони­ма­ние самой при­ро­ды все­об­ще­го (Allgemeinheit).

Про­бле­ма все­об­ще­го у Геге­ля раз­вер­ты­ва­ет­ся в ряд под­чи­нен­ных вопро­сов о един­стве и вза­и­мо­от­но­ше­нии трех эле­мен­тов: все­об­ще­го, осо­бен­но­го и еди­нич­но­го.

Эти три эле­мен­та в про­цес­се дина­ми­че­ско­го само­со­зна­ния чер­тят путь, про­сле­дить кото­рый и необ­хо­ди­мо, что­бы достичь раз­ре­ше­ния про­бле­мы поня­тия.

Как было толь­ко что дока­за­но, фор­ма­ли­сти­че­ское поня­тие харак­те­ри­зу­ет­ся объ­е­ми­стой обо­лоч­кой при исклю­чи­тель­ной ску­до­сти содер­жа­ния. Подоб­ное обни­ща­ние поня­тия яви­лось след­стви­ем упор­но­го пре­не­бре­же­ния к кон­крет­но­му. Все­об­щее долж­но уметь себя сде­лать обиль­ным. А это свя­за­но с отри­ца­ни­ем сво­ей нище­ты. Поня­тие из само­го себя, соглас­но раци­о­на­ли­сти­че­ской и иде­а­ли­сти­че­ской кон­цеп­ции Геге­ля, дро­бит себя на край­но­сти. А и не‑А. Будучи неопре­де­лен­ным в нача­ле, оно ста­но­вит­ся опре­де­лен­ным в этой сво­ей неопре­де­лен­но­сти, т. е., оно все более и более себя опре­де­ля­ет, раз­ли­ча­ет, рас­чле­ня­ет. В этом про­цес­се сво­е­го раз­ли­че­ния оно оста­ет­ся тож­де­ством про­ти­во­по­лож­ных момен­тов.

Опре­де­лен­ность есть осо­бен­ность. Если про­ис­шед­ший про­цесс выра­зить в тер­ми­нах фор­маль­ной логи­ки, то при­дет­ся ска­зать, что род, пер­во­на­чаль­но все­об­щее в то же вре­мя есть вид, опре­де­лен­но все­об­щее. Такой резуль­тат отча­сти разу­ме­ет логи­ка, уча, что опре­де­ле­ние поня­тия совер­ша­ет­ся через ука­за­ние бли­жай­ше­го рода и спе­ци­фи­че­ско­го раз­ли­чия, но для нее весь­ма мало понят­но это един­ство рода и вида, это вхож­де­ние вида в состав рода, кото­рый абстракт­но мыс­лит­ся вне видов, «над» ними. Напро­тив, по Геге­лю осо­бен­ное вхо­дит во все­об­щее, как его живая часть, не экс­тра­ги­ру­ет­ся во вне и не рас­по­ла­га­ет­ся над ним.

Истин­ное отно­ше­ние Гегель харак­те­ри­зу­ет так, что все­об­щее «про­ни­ка­ет» свои момен­ты и заим­ству­ет от них свою пол­но­ту. В соот­вет­ствии с этим Гегель гово­рит: «Виды раз­ли­ча­ют­ся не от „обще­го“ и толь­ко один от дру­го­го» (Лог, III, 23). Сово­куп­ность разн­ству­ю­щих поня­тий обра­зу­ет пол­но­ту поня­тия.

Но если осо­бен­ное в то же вре­мя есть и, общее, то, оче­вид­но, в этом резуль­та­те зре­ет новый плод и новое рож­де­ние. Про­ис­хо­дит новое раз­ло­же­ние и опре­де­ле­ние. То, что рань­ше было опре­де­ле­но, опре­де­ля­ет­ся вто­рич­но. Воз­ни­ка­ет опре­де­лен­ная опре­де­лен­ность, еди­нич­ное, как пре­дел и завер­ше­ние опре­де­лен­но­го.

Таким обра­зом нель­зя себе пред­ста­вить общее, осо­бен­ное и еди­нич­ное чис­лен­но в виде трех поня­тий. Раз­лич­ные опре­де­ле­ния поня­тия суть соб­ствен­но выра­же­ния еди­ной при­ро­ды по суще­ству еди­но­го поня­тия, они вовсе не рас­па­да­ют­ся и не неза­ви­си­мы одно от дру­го­го, они диа­лек­ти­че­ские момен­ты поня­тия, кото­рое есть кон­крет­ная целость их.

Про­цесс обра­зо­ва­ния еди­нич­но­го есть в сущ­но­сти про­цесс инди­ви­ду­а­ли­за­ции. Част­ное в пре­де­ле сов­па­да­ет с инди­ви­ду­аль­ным.

Спе­ци­фи­ка­ция «спе­ци­аль­но­го» может мыс­лить­ся завер­шен­ной. Отно­ше­ние част­но­го к еди­нич­но­му тако­во же, каким оно было меж­ду общим и част­ным.

В фор­маль­но логи­че­ском смыс­ле част­ное — бли­жай­шее родо­вое поня­тие еди­нич­но­го. Отно­ше­ние коор­ди­ни­ро­ван­ных еди­нич­ных поня­тий меж­ду собой тож­де­ствен­но с отно­ше­ни­ем — отно­ше­ни­ем меж­ду собой осо­бен­ных поня­тий. Через посред­ство осо­бо­го инди­ви­ду­аль­ное отно­сит­ся к обще­му. Инди­ви­ду­аль­ное сов­па­да­ет не толь­ко с видом, но так­же и с родом; как живая кон­крет­ность, еди­нич­ное явля­ет собою цель, достичь кото­рую стре­мит­ся поня­тие. В ней замы­ка­ет­ся круг позна­ния.

Рас­чле­нен­ная сово­куп­ность еди­нич­но­стей обра­зу­ет собой весь объ­ем, пол­но­ту позна­ния.

Если мы отки­нем иде­а­ли­сти­че­ские и раци­о­на­ли­сти­че­ские эле­мен­ты этой тео­рии поня­тия, то мы полу­чим осно­вы для пони­ма­ния спо­со­ба рас­суж­де­ния Марк­са.

Маркс, как и Гегель, сто­ял на той общей вся­кой диа­лек­ти­ке мыс­ли, что поня­тие не есть толь­ко замкну­тое опре­де­лен­ное, раз и навсе­гда, застыв­шее содер­жа­ние; и для Марк­са само это содер­жа­ние мыс­лит­ся лишь как содер­жа­ние опре­де­лен­но­го про­цес­са позна­ния. Прав­да, у Марк­са поня­тие не явля­ет собой путь само­углуб­ле­ния поня­тия, как резуль­тат вос­хож­де­ния к внут­рен­не­му един­ству и в себя углуб­ля­ю­ще­го­ся и из себя раз­ви­ва­ю­ще­го­ся мыш­ле­ния, как то мы виде­ли толь­ко что у Геге­ля. Маркс эмпи­рик, он идет от кон­крет­но­го к кон­крет­но­му, — в этом смыс­ле очень стран­но упре­кать Марк­са в про­из­воль­ных апри­о­ри­сти­че­ских постро­е­ни­ях, его мысль эмпи­рич­на до послед­них пре­де­лов, опыт для него явля­ет­ся и нача­лом и кон­цом позна­ния. Но в то же вре­мя эта самая кон­крет­ность дана ему два­жды, в нача­ле и в кон­це позна­ва­тель­но­го про­цес­са, в пер­вом слу­чае кон­крет­ное есть «хао­ти­че­ское пред­став­ле­ние о целом», во вто­ром — кон­крет­ное есть «резуль­тат с мно­го­чис­лен­ны­ми опре­де­ле­ни­я­ми и отно­ше­ни­я­ми». Един­ство этих двух кон­крет­ных дает­ся един­ством само­го позна­ва­тель­но­го про­цес­са, кото­рый состо­ит в рас­чле­не­нии и объ­еди­не­нии, упо­ря­до­чи­ва­нии, «вос­со­зда­нии» налич­ной дан­ной дей­стви­тель­но­сти.

Этот путь упо­ря­до­чи­ва­ния, вос­со­зда­ния, путь от хао­са к рас­чле­нен­но­му цело­му невоз­мо­жен без ана­ли­ти­че­ской силы позна­ния, невоз­мо­жен без отвле­че­ния. Поэто­му хао­ти­че­ско­му состо­я­нию кон­крет­но­го соот­вет­ству­ет нали­чие тощих абстрак­ций, кото­рое при­об­ре­та­ют пол­но­ту содер­жа­ния в про­цес­се при­бли­же­ния к упо­ря­до­чен­но­му кон­крет­но­му, к пол­но­му вос­со­зда­нию дей­стви­тель­но­сти. И Маркс таким обра­зом раз­де­ля­ет мысль Геге­ля об един­стве обще­го, част­но­го и кон­крет­но­го, что дик­ту­ет­ся уже его пони­ма­ни­ем поня­тия, как про­цес­са. Если, тем не менее, несмот­ря на эти ясные рас­суж­де­ния, мысль Марк­са часто истол­ко­вы­ва­лась непра­виль­но, так что под­чер­ки­вал­ся одно­сто­ронне то эмпи­ри­че­ский состав его тео­рии, то раци­о­на­ли­сти­че­ский, то виной тому отча­сти слу­жит есте­ствен­ная труд­ность вос­со­зда­ния в печат­ной кни­ге живо­го, все­гда кон­крет­но­го диа­лек­ти­че­ско­го про­цес­са мыш­ле­ния. В соот­вет­ствии с этим Маркс раз­ли­чал фор­му изло­же­ния и фор­му иссле­до­ва­ния. Каж­дое поло­же­ние может быть поня­то толь­ко через свою связь с дру­ги­ми и с целым, но пер­во­на­чаль­но эта связь и это отно­ше­ние скры­ты для чита­те­ля, фор­ма изло­же­ния вво­дят его в обман, скры­ва­ет от него фор­му иссле­до­ва­ния. В кон­це кон­цов чита­тель дол­жен быть сам диа­лек­ти­ком, что­бы повто­рить диа­лек­ти­че­ский про­цесс раз­ви­тия дока­за­тель­ства. Нуж­но бро­сить­ся в воду, что­бы научить­ся пла­вать.

Мы опре­де­ли­ли точ­ки сов­па­де­ния тео­рии поня­тия у Геге­ля и Марк­са, но, конеч­но, не менее суще­ствен­ны пунк­ты их рас­хож­де­ния. Для Геге­ля, как для абсо­лют­но­го раци­о­на­ли­ста, поня­тие, как мы виде­ли, есть «сво­бод­ная мощь», абсо­лют­ная пол­но­та всех воз­мож­ных опре­де­ле­ний, кото­рые содер­жат­ся в нем; поня­тие тво­рит у Геге­ля дей­стви­тель­ность, кото­рая явля­ет­ся не чем иным, как его ино­бы­ти­ем, его явле­ни­ем и выра­же­ни­ем, если не при­зра­ком.

Маркс, мате­ри­а­лист и реа­лист, не мог сто­ять на этой точ­ке зре­ния край­не­го логиз­ма и апри­о­риз­ма. Маркс отправ­ля­ет­ся от опы­та и идет к опы­ту. Опыт, дей­стви­тель­ное, кон­крет­ное явля­ет­ся нача­лом и завер­ше­ни­ем этой диа­лек­ти­ки, постав­лен­ной на ноги, а не ходя­щей на соб­ствен­ной голо­ве.

Диа­лек­ти­ка Марк­са рас­хо­дит­ся с онто­ло­ги­че­ской осно­вой Геге­лев­ской диа­лек­ти­ки. Весь­ма отчет­ли­во ука­за­но это раз­ли­чие самим Марк­сом. «Гегель, — гово­рит он, — под­да­ет­ся иллю­зии, что реаль­ное сле­ду­ет пони­мать, как резуль­тат вос­хо­дя­ще­го к внут­рен­не­му един­ству, в себя углуб­ля­ю­ще­го­ся и из себя раз­ви­ва­ю­ще­го­ся мыш­ле­ния, меж­ду тем как метод вос­хож­де­ния от абстракт­но­го к кон­крет­но­му есть лишь спо­соб, при помо­щи кото­ро­го мыш­ле­ние усва­и­ва­ет себе кон­крет­ное, вос­про­из­во­дит его духов­но, как кон­крет­ное; одна­ко это не есть ни в коем слу­чае про­цесс воз­ник­но­ве­ния само­го кон­крет­но­го. Про­стей­шая эко­но­ми­че­ская кате­го­рия, напри­мер, мено­вая сто­и­мость, пред­по­ла­га­ет насе­ле­ние, про­из­во­дя­щее в опре­де­лен­ных усло­ви­ях, а так­же опре­де­лен­ные фор­мы семьи, общи­ны или госу­дар­ства и т. д. Оно не может суще­ство­вать ина­че, как абстракт­ное, одно­сто­рон­нее отно­ше­ние уже дан­но­го кон­крет­но­го и живо­го цело­го».

Это фун­да­мен­таль­ное раз­ли­чие отме­ча­ет­ся так­же и ком­мен­та­то­ра­ми Марк­са. Так Бау­эр пишет: «Хотя Маркс сле­ду­ет в сво­ем мето­де Геге­лю и поль­зу­ет­ся его тер­ми­но­ло­ги­ей, все же он лиша­ет этот метод его онто­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра (кур­сив авто­ра). В мно­го­чис­лен­ных мето­до­ло­ги­че­ских заме­ча­ни­ях, рас­се­ян­ных во всем его тру­де, он ука­зы­ва­ет, что его поня­тия в отли­чие от геге­лев­ских суть не реаль­ные сущ­но­сти, а лишь ору­дия для того, что­бы духов­но овла­деть кон­крет­ным, эмпи­ри­че­ским, и вос­про­из­ве­сти его в нау­ке (Основн. про­бле­мы, стр. 48). Как извест­но, Энгельс в сво­ем Людви­ге Фей­ер­ба­хе под­черк­нул в пол­ном согла­сии здесь с Марк­сом, что исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм заим­ству­ет у Геге­ля его диа­лек­ти­ку, но отбра­сы­ва­ет его иде­а­ли­сти­че­скую систе­му; диа­лек­ти­ка у Марк­са есть преж­де все­го метод, а не онто­ло­гия, не дви­же­ние суще­го в себе и для себя поня­тия.

Эти совер­шен­но спра­вед­ли­вые сами по себе сооб­ра­же­ния отнюдь не долж­ны подать пово­да к недо­ра­зу­ме­ни­ям. Нель­зя преж­де все­го думать, что метод Геге­ля был чисто внеш­ним обра­зом свя­зан с его систе­мой, что их мож­но отде­лить друг от дру­га меха­ни­че­ски; напро­тив, они у Геге­ля вза­им­но орга­ни­че­ски свя­за­ны, вза­им­но себя пола­га­ют и допол­ня­ют. Логи­ка Геге­ля явля­ет­ся логи­кой иде­а­ли­сти­че­ской по пре­иму­ще­ству, этот иде­а­лизм ее высту­па­ет в самых зна­чи­тель­ных местах логи­че­ской систе­мы. Маркс, заим­ствуя диа­лек­ти­ку у Геге­ля, но не раз­де­ляя совер­шен­но его онто­ло­гии, дол­жен был суще­ствен­но изме­нить и самый метод. Нико­им обра­зом нель­зя думать, что метод Марк­са и Геге­ля сов­па­да­ют и вполне тож­де­ствен­ны.

Толь­ко пола­гая здесь суще­ство­ва­ние раз­ли­чия, мож­но, мне кажет­ся, истол­ко­вать труд­но фор­му­ли­ро­ван­ную самим Марк­сом мысль его. „Для созер­ца­ния, — а фило­соф­ское созна­ние отли­ча­ет­ся тем, что для него логи­че­ское мыш­ле­ние это дей­стви­тель­ный чело­век, а логи­че­ски осо­знан­ный мир — дей­стви­тель­ный мир, — дви­же­ние к тео­рии кажет­ся дей­стви­тель­но созда­ю­щим актом. Это постоль­ку пра­виль­но, посколь­ку кон­крет­ная сово­куп­ность в каче­стве мыс­лен­ной сово­куп­но­сти, мыс­лен­ной кон­крет­но­сти есть на самом деле про­дукт мыш­ле­ния, пони­ма­ния: это ни в коем слу­чае не про­дукт поня­тия, раз­мыш­ля­ю­ще­го и раз­ви­ва­ю­ще­го­ся вне нагляд­но­го созер­ца­ния и пред­став­ле­ния, а пере­ра­бот­ка содер­жа­ния и пред­став­ле­ний в поня­тия. Целое, каким оно явля­ет­ся в голо­ве, как мыс­ли­мое целое, — есть про­дукт мыс­ля­щей голо­вы, кото­рая осво­я­ет себе мир един­ствен­ным доступ­ным ей спо­со­бом, — спо­со­бом, отли­ча­ю­щим­ся от худо­же­ствен­но­го, рели­ги­оз­но­го, духов­но­го осво­е­ния мира. Реаль­ный субъ­ект оста­ет­ся все вре­мя вне голо­вы, суще­ству­ет, как нечто само­сто­я­тель­ное, и имен­но до тех пор, пока голо­ва отно­сит­ся к нему лишь умо­зри­тель­но, тео­ре­ти­че­ски. Поэто­му при тео­ре­ти­че­ском мето­де (поли­ти­че­ской эко­но­мии) субъ­ект, т. е. обще­ство, долж­но посто­ян­но витать в нашем пред­став­ле­нии, как пред­по­сыл­ка».

Пер­вая часть этой цита­ты не может вызы­вать недо­ра­зу­ме­ний, это уже выше­упо­мя­ну­тое и доста­точ­но рас­чле­нен­ное раз­ли­чие мыс­ли и дей­стви­тель­но­сти и в то же вре­мя их тож­де­ство, отку­да может воз­ник­нуть иллю­зия, что мыс­ля­щий чело­век есть дей­стви­тель­ный чело­век, и логи­че­ски познан­ный мир — дей­стви­тель­ный мир. Это уже зна­ко­мый нам аргу­мент про­тив онто­ло­гиз­ма Геге­ля.

Может вызвать затруд­не­ния для пони­ма­ния конец, имен­но, поня­тие реаль­но­го субъ­ек­та, кото­рый оста­ет­ся вне голо­вы, пока голо­ва отно­сит­ся к нему лишь тео­ре­ти­че­ски. Эту фра­зу нель­зя при­знать совер­шен­но ясной, по край­ней мере, с пер­во­го взгля­да, хотя более или менее лег­ко уга­ды­ва­ет­ся основ­ная инто­на­ция Марк­са, что он соб­ствен­но хотел ска­зать. На сфе­ру хозяй­ствен­ных отно­ше­ний мож­но рас­про­стра­нить тер­ми­ны, полу­чив­шие граж­дан­ство в гно­сео­ло­гии и общей фило­со­фии: субъ­ект и объ­ект. Так, мы встре­ча­ем, напри­мер, у Марк­са сле­ду­ю­щую фра­зу из того же раз­би­ра­е­мо­го нами вве­де­ния: «Опре­де­ле­ния, кото­рые при­ло­жи­мы к про­из­вод­ству вооб­ще долж­ны быть про­ана­ли­зи­ро­ва­ны, что­бы суще­ствен­ные раз­ли­чия не были забы­ты вви­ду един­ства, кото­рое обу­слов­ле­но уже тем, что как субъ­ект — чело­ве­че­ство, так и объ­ект — при­ро­да суще­ству­ют на всех сту­пе­нях» (Осн. про­бле­мы, стр. 7). И далее мы чита­ем: «Дей­ству­ю­щим лицом в более или менее обшир­ной сово­куп­но­сти отрас­лей про­из­вод­ства все­гда явля­ет­ся неко­то­рый созна­тель­ный орга­низм, обще­ствен­ный субъ­ект» (стр. 8).

Этот реаль­ный субъ­ект для мыс­ля­щей голо­вы явля­ет­ся объ­ек­том ее мыс­ли, кото­рая стре­мит­ся вос­про­из­ве­сти его путем мыш­ле­ния, но тщет­но, ибо он нахо­дит­ся все вре­мя вне голо­вы, пока голо­ва отно­сит­ся к нему лишь умо­зри­тель­но, тео­ре­ти­че­ски; по отно­ше­нию к это­му реаль­но­му субъ­ек­ту поло­же­ния мыс­ли долж­ны быть оха­рак­те­ри­зо­ва­ны, как пре­ди­ка­ты, ска­зу­е­мые, в этом смыс­ле основ­ные поня­тия поли­ти­че­ской эко­но­мии Маркс любит назы­вать кате­го­ри­я­ми, — ска­зу­е­мы­ми. Гно­сео­ло­ги­че­ская пози­ция Марк­са, посколь­ку он разо­рвал с онто­ло­гиз­мом Геге­ля, несо­мнен­но вела к это­му при­зна­нию. Непо­сред­ствен­ным выво­дом из сего явля­ют­ся неми­ну­е­мо глу­бо­кие изме­не­ния самой сущ­но­сти и струк­ту­ры поня­тия, ибо у Геге­ля поня­тие явля­ет­ся преж­де все­го субъ­ек­том, «я», «само­со­зна­ни­ем», не толь­ко в онто­ло­ги­че­ском, но и логи­че­ском смыс­ле. (Гегель, Нау­ка Логи­ка, III, 6 – 8, русск. пер Деболь­ско­го. Пет­ро­град 1916 г. Hegel, Encyclopedie, изд. Lasson, II Aufl., стр. 156, § 159, конец).

Сущ­ность это­го ори­ги­наль­но­го уче­ния в крат­ких чер­тах может быть пред­став­ле­на так: Обыч­но, — заме­ча­ет Гегель, — гово­рят совер­шен­но иное по суще­ству, гово­рят «я» имею поня­тие, как я имею фар­тук, цвет и дру­гие внеш­ние свой­ства. Поэто­му, если рас­су­док берет­ся в зна­че­нии спо­соб­но­сти поня­тий, то под ним пони­ма­ют неко­то­рое свой­ство, нахо­дя­ще­е­ся в таком же отно­ше­нии к я, как свой­ства вещи к самой вещи. Соглас­но обыч­но­му пред­став­ле­нию таким обра­зом «я» и поня­тие весь­ма раз­лич­ны, дале­ко не сов­па­да­ют друг с дру­гом. Но это, по мне­нию Геге­ля, глу­бо­ко оши­боч­но. «Нель­зя оста­нав­ли­вать­ся на про­стом пред­став­ле­нии я, как оно пред­но­сит­ся наше­му обыч­но­му созна­нию, по кото­ро­му я есть лишь про­стая вещь, име­ну­е­мая душой. Это пред­став­ле­ние не допус­ка­ет пра­виль­но­го пони­ма­ния ни „я“, ни поня­тия, оно не может слу­жить тому (слу­жить к тому), что­бы облег­чить пони­ма­ния поня­тия или при­бли­зить нас к нему».

Сущ­ность поня­тия Гегель видит в том, что оно есть нечто, как «чистое само­со­зна­ние». Осно­ва­ния, кото­рые он при­во­дит в под­твер­жде­ние этой сво­ей тео­рии, раз­лич­но­го рода. Поня­тие в нау­ке логи­ки воз­ни­ка­ет из диа­лек­ти­ки суб­стан­ции. «Суб­стан­ция есть непо­сред­ствен­ное пред­по­ло­же­ние, — гово­рит Гегель, — она есть то в себе, что поня­тие есть как про­яв­ле­ние ее. Диа­лек­ти­че­ское дви­же­ние суб­стан­ции через при­чин­ность и вза­и­мо­дей­ствие есть непо­сред­ствен­ный гене­зис поня­тия».

Вос­про­из­во­дить здесь в пол­ном виде диа­лек­ти­ку это­го гене­зи­са было бы излиш­ним. Необ­хо­ди­мо лишь обра­тить вни­ма­ние на то, что это цен­траль­ный пункт всей Геге­лев­ской фило­со­фии; Гегель уже в «Фено­ме­но­ло­гии Духа» утвер­ждал, что основ­ная мета­фи­зи­че­ская про­бле­ма состо­ит в том, что­бы понять суб­стан­цию, как субъ­ект. Если тако­го пони­ма­ния не будет достиг­ну­то, то нет спа­се­ния от спи­но­зиз­ма и нео-спи­но­зиз­ма, шел­лин­ги­ан­ства и пр. На раз­лич­ные лады ту же мысль повто­ря­ет Гегель в сво­ей Логи­ке. Изло­же­ние суб­стан­ции, при­во­дя­щее к поня­тию, есть един­ствен­ное и истин­ное опро­вер­же­ние спи­но­зиз­ма. «Для того, кто не пред­по­ла­га­ет для себя и сво­бо­ды и само­сто­я­тель­но­сти само­со­зна­ю­ще­го субъ­ек­та, ника­кое опро­вер­же­ние спи­но­зиз­ма не может иметь место» (ср. гла­ву «о поня­тии вооб­ще» в «Логи­ке» Геге­ля).

Вто­рое дока­за­тель­ство Геге­ля состо­ит в обна­ру­же­нии непо­сред­ствен­но­го сов­па­де­ния поня­тия и «я». «Я, — пишет Гегель, — есть, во-пер­вых, чистое отно­ся­ще­е­ся к себе един­ство и при­том непо­сред­ствен­ное, а, посколь­ку оно отвле­че­но от вся­кой опре­де­лен­но­сти и содер­жа­ния и сов­па­да­ет с собою, с самим собой в без­гра­нич­ном тож­де­стве. Таким обра­зом оно есть общ­ность».

Во-вто­рых, «я» есть един­ствен­ность, абсо­лют­ная опре­де­лен­ность, про­ти­во­по­ла­га­ю­щая себя и исклю­ча­ю­щее дру­гое: инди­ви­ду­аль­ная лич­ность.

Таким обра­зом, при­ро­да поня­тия и при­ро­да «я» тож­де­ствен­ны в том смыс­ле, что в том и дру­гом нель­зя ниче­го понять, если не мыс­лить момент общ­но­сти и еди­нич­но­сти как в их отвле­че­нии, так и в их един­стве.

Все­го яснее сущ­ность Геге­лев­ской тео­рии поня­тия в ее свое­об­ра­зии может быть вскры­та из тех рас­суж­де­ний Геге­ля, в кото­рых он ука­зы­ва­ет, отку­да он заим­ство­вал ее. Гегель ука­зы­ва­ет на Кан­та, у кото­ро­го, дей­стви­тель­но, наме­чен новый прин­цип пони­ма­ния. «Кант воз­вы­сил­ся над внеш­ним отно­ше­ни­ем рас­суд­ка, как спо­соб­но­сти поня­тий, к само­му поня­тию, к „я“». «К глу­бо­ко­мыс­лен­ней­шим и пра­виль­ней­шим взгля­дам, нахо­дя­щим­ся в „Кри­ти­ке Разу­ма“ при­над­ле­жит тот взгляд, по кото­ро­му, един­ство, состав­ля­ю­щее сущ­ность поня­тия позна­ет­ся, как пер­во­на­чаль­но- систе­ма­ти­че­ское един­ство аппер­цеп­ции, как един­ство „я мыс­лю“ или само­со­зна­ние».

Все­го любо­пыт­нее видеть, как Гегель в дан­ном слу­чае истол­ко­вы­ва­ет Кан­та. Объ­ект, по Кан­ту, есть то, в поня­тии чего объ­еди­ня­ет­ся мно­го­об­ра­зие неко­то­ро­го дан­но­го воз­зре­ния. Но вся­кое объ­еди­не­ние пред­став­ле­ний тре­бу­ет созна­ния в их син­те­зе. Сле­до­ва­тель­но, един­ство созна­ния есть то, что «одно обра­зу­ет отно­ше­ние пред­став­ле­ний к неко­то­ро­му пред­ме­ту».

Все при­ве­ден­ные у Геге­ля рас­суж­де­ния без­услов­но зна­чат­ся в «Кри­ти­ке чисто­го разу­ма», но в под­лин­ни­ке Кан­тов­ская дедук­ция слож­нее, во мно­гом она про­ти­во­ре­чи­ва, в осо­бен­но­сти в пони­ма­нии сущ­но­сти объ­ек­та. Гегель раз­ру­ба­ет труд­но­сти и направ­ля­ет Кан­тов­скую мысль в свое рус­ло. Объ­ект тож­де­ствен с «я» в акте пони­ма­ния, субъ­ект, «я» ста­но­вит­ся объ­ек­тив­ным, как чистая науч­ная мысль, это отнюдь уже не центр нашей пси­хи­че­ской жиз­ни, субъ­ек­ти­визм Кан­та здесь поки­нут. Сам Гегель под­чер­ки­ва­ет эту свою мысль. Совер­шен­но пра­виль­но Кант раз­ли­ча­ет субъ­ек­тив­ное един­ство созна­ния от объ­ек­тив­но­го опре­де­ле­ния пред­став­ле­ний через поня­тия. Объ­ект есть объ­ек­тив­ное един­ство, един­ство «я» с самим собой.

«Пред­мет име­ет объ­ек­тив­ность в поня­тии», пишет Гегель. Для обыч­ной точ­ки зре­ния ско­рее напро­тив: — пред­мет, пред­став­лен­ный в поня­тии, ста­но­вит­ся субъ­ек­тив­ным, но Гегель оста­вил дале­ко поза­ди себя субъ­ек­тив­ные поня­тия, как спо­соб­но­сти души и ее ору­дия. Поня­тие для него источ­ник вся­кой объ­ек­тив­но­сти. Един­ство поня­тия есть «я», поэто­му и само это «я» столь же объ­ек­тив­но, в себе и для себя сущее. Позна­ю­щий чело­век дол­жен лишь сле­дить за само­раз­ви­ти­ем это­го поня­тия, ниче­го, по воз­мож­но­сти, не при­вно­ся от себя.

Здесь нуж­но под­черк­нуть, что уче­ние Геге­ля о поня­тии, как о само­со­зна­нии, явля­ет­ся не толь­ко харак­тер­ным, но и опре­де­ля­ю­щим все момен­ты его уче­ния о поня­тии. Толь­ко этим путем он мог пре­вра­тить фор­маль­ную логи­ку в диа­лек­ти­че­скую, поня­тия пере­ста­ют быть застыв­ши­ми опре­де­лен­ны­ми содер­жа­ни­я­ми созна­ния, поня­тие есть преж­де все­го кон­крет­ный про­цесс само­со­зна­ния. Не будь это­го само­со­зна­ния момен­ты поня­тия, общ­ность, осо­бен­ность и еди­нич­ность рас­па­лись бы, как отвле­чен­но­сти, и опол­чи­лись бы друг про­тив дру­га во вза­им­ном само­от­ри­ца­нии. Само­со­зна­ние устра­ня­ет роко­вое про­ти­во­ре­чие обще­го, част­но­го и еди­нич­но­го, вновь обос­но­вы­ва­ет поня­тие, явля­ет­ся его логи­че­ским «основ­ным» и в то же вре­мя мета­фи­зи­че­ским кор­нем.

Маркс, как мы виде­ли, вполне раз­де­ля­ет мысль Геге­ля, что общее осо­бен­ное и кон­крет­ное явля­ют­ся лишь момен­та­ми поня­тия, но теперь он готов раз­ру­шить воз­мож­ность это­го един­ства, раз кон­крет­ный субъ­ект пола­га­ет­ся им вне голо­вы, раз поня­тие никак не явля­ет­ся субъ­ек­том, а лишь пред­ме­том это­го реаль­но­го субъ­ек­та. То, что у Геге­ля тес­ней­шим обра­зом свя­за­но, что вза­им­но обу­слов­ле­но и опре­де­ле­но, то у Марк­са отде­ле­но друг от дру­га, но тем самым кажет­ся рушит­ся и вся тео­рия поня­тия.

Марк­су как буд­то необ­хо­ди­мо было или совер­шен­но отка­зать­ся от мето­до­ло­гии Геге­лев­ско­го поня­тия или сно­ва ины­ми сред­ства­ми, уже не иде­а­ли­сти­че­ски­ми, при­бли­зить сно­ва реаль­ный субъ­ект к голо­ве, сде­лать так, что­бы субъ­ект и мыс­ля­щая голо­ва как-то сно­ва сов­па­ли меж­ду собой.

Дей­стви­тель­но, мы нахо­дим у Марк­са мно­го­зна­чи­тель­ную поправ­ку в выше­при­ве­ден­ной цита­те. «Реаль­ный субъ­ект оста­ет­ся все вре­мя вне голо­вы, суще­ствуя как нечто само­сто­я­тель­ное, и имен­но до тех пор, пока голо­ва отно­сит­ся к нему лишь умо­зри­тель­но, тео­ре­ти­че­ски». Эта ого­вор­ка ука­зы­ва­ет, на воз­мож­ность прин­ци­пи­аль­но иной точ­ки зре­ния, когда дуа­лизм позна­ва­е­мо­го и позна­ю­ще­го устра­ня­ет­ся, сни­ма­ет­ся в новом един­стве.

Об этом объ­еди­не­нии Маркс ниче­го не гово­рит в пре­ди­сло­вии к «Кри­ти­ке поли­ти­че­ской эко­но­мии», но мы зна­ем, что эта точ­ка зре­ния выдви­ну­та им очень рез­ко и опре­де­лен­но в так назы­ва­е­мых «тези­сах», опуб­ли­ко­ван­ных Энгель­сом в при­ло­же­нии к «Людви­гу Фей­ер­ба­ху».

Эти тези­сы очень часто цити­ру­ют­ся, но тем не менее они вполне заслу­жи­ва­ют того, что­бы в них вни­ма­тель­но разо­брать­ся.

Энгельс упре­кал мате­ри­а­лизм XVIII века в двух недо­стат­ках. Во-пер­вых, это был мате­ри­а­лизм одно­сто­рон­ний, меха­ни­че­ский, в нем одно­сто­ронне пре­ва­ли­ро­ва­ли кате­го­рии, заим­ство­ван­ные из меха­ни­ки твер­дых тел, «меха­ни­ки тяже­сти», как гово­рит Энгельс. К зако­нам меха­ни­че­ских явле­ний тщи­лись све­сти зако­ны всех про­чих явле­ний, хими­че­ских, био­ло­ги­че­ских и пр.

Во-пер­вых, и это самое суще­ствен­ное, мате­ри­а­лизм XVIII века отли­чал­ся анти­ис­то­ри­че­ским харак­те­ром, он был неспо­со­бен взгля­нуть на мир, как на про­цесс, как на веще­ство, кото­рое нахо­дит­ся в непре­рыв­ном раз­ви­тии. В нем отсут­ство­вал исто­ри­че­ский взгляд на при­ро­ду. Эту кри­ти­ку Энгель­са в свое вре­мя рас­ши­рил и сде­лал попу­ляр­ной Пле­ха­нов в сво­их основ­ных тео­ре­ти­че­ских рабо­тах: «Beiträge zur Geschichte des Materialismus» и «К вопро­су о раз­ви­тии мони­сти­че­ско­го взгля­да на исто­рию».

Если мы обра­тим­ся к Марк­су, то мы уви­дим нечто прин­ци­пи­аль­но иное, отли­чи­тель­ную чер­ту сво­е­го мате­ри­а­лиз­ма от пред­ше­ству­ю­ще­го Маркс фор­му­ли­ру­ет сле­ду­ю­щим обра­зом: «Глав­ный недо­ста­ток мате­ри­а­лиз­ма, — до Фей­ер­ба­хов­ско­го вклю­чи­тель­но, — состо­ял до сих пор в том, что он рас­смат­ри­вал дей­стви­тель­ность, пред­мет­ный, вос­при­ни­ма­е­мый выс­ши­ми чув­ства­ми мир, лишь в фор­ме объ­ек­та, или в фор­ме созер­ца­ний, а не фор­ме кон­крет­ной чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, не в фор­ме прак­ти­ки, не субъ­ек­тив­но» (кур­сив вез­де под­лин­ни­ка).

Соб­ствен­но уда­ре­ние лежит на сло­ве субъ­ек­тив­но, ибо и кон­крет­ную чело­ве­че­скую дея­тель­ность и фор­му прак­ти­ки мож­но в свою оче­редь рас­смат­ри­вать объ­ек­тив­но, в фор­ме объ­ек­та. Суще­ствен­ное изме­не­ние насту­па­ет лишь тогда, когда мы отка­зы­ва­ем­ся от одно­сто­рон­ней тео­ре­ти­че­ской точ­ки зре­ния, когда мы пере­ста­ем рас­смат­ри­вать пред­мет толь­ко в фор­ме объ­ек­та, когда мы рас­смат­ри­ва­ем его так­же субъ­ек­тив­но, т. е. когда самый объ­ект в то же вре­мя есть и субъ­ект.

В этом и состо­ит отно­си­тель­ная, исто­ри­че­ская прав­да иде­а­лиз­ма и иде­а­ли­сти­че­ской фило­со­фии, кото­рая отка­за­лась рас­смат­ри­вать мир толь­ко как объ­ект позна­ния, кото­рая в самом позна­нии откры­ла дея­тель­ную субъ­ек­тив­ную сто­ро­ну.

«Дея­тель­ную сто­ро­ну в про­ти­во­по­лож­ность мате­ри­а­лиз­му раз­ви­вал до сих пор иде­а­лизм, но раз­ви­вал отвле­чен­но, так как иде­а­лизм есте­ствен­но не при­зна­ет кон­крет­ной дея­тель­но­сти, как тако­вой».

Иде­а­ли­сти­че­ская диа­лек­ти­ка сле­до­ва­тель­но име­ет тот недо­ста­ток, что она отвле­чен­ная, нуж­но эту отвле­чен­ную диа­лек­ти­ку заме­нить кон­крет­ной, т. е. мате­ри­а­ли­сти­че­ской. Как мы виде­ли, кон­крет­ный субъ­ект в обще­ствен­ных нау­ках есть чело­ве­че­ское обще­ство, этот субъ­ект при толь­ко тео­ре­ти­че­ском рас­смот­ре­нии оста­ет­ся все вре­мя вне голо­вы, воз­ни­ка­ет роко­вое про­ти­во­ре­чие и про­ти­во­по­лож­ность позна­ю­ще­го и позна­ва­е­мо­го, голо­вы и субъ­ек­та, воз­ни­ка­ет, выра­жа­ясь тер­ми­на­ми Геге­ля, «несчаст­ное созна­ние», кото­рое зрит свою «суб­стан­цию» и свою исти­ну вне самой себя.

Отъ­еди­не­ние тео­рии от прак­ти­ки заво­дит в тупик самое тео­ре­ти­че­скую мысль, име­ет след­стви­ем ее кру­ше­ние. «Вопрос о том, спо­соб­но ли чело­ве­че­ское мыш­ле­ние познать пред­ме­ты в том виде, как они суще­ству­ют в дей­стви­тель­но­сти вовсе не тео­ре­ти­че­ский, а прак­ти­че­ский вопрос. Прак­ти­че­ски дол­жен дока­зать чело­век исти­ну сво­е­го мыш­ле­ния, т. е. дока­зать, что оно име­ет дей­стви­тель­ную силу и не оста­нав­ли­ва­ет­ся по сю сто­ро­ну явле­ний. Спор же о дей­стви­тель­но­сти или недей­стви­тель­но­сти мыш­ле­ния, изо­ли­ру­ю­ще­го­ся от прак­ти­ки, есть чисто схо­ла­сти­че­ский вопрос».

Схо­ла­сти­че­ским зна­ние ста­но­вит­ся тогда, когда оно теря­ет из вида реаль­ный пред­мет, при тео­ре­ти­че­ском рас­смот­ре­нии реаль­ность нахо­дит­ся вне голо­вы, спор о реаль­но­сти пре­вра­ща­ет­ся в спор схо­ла­сти­че­ский.

Мне кажет­ся, это место ни в коем слу­чае нель­зя истол­ко­вы­вать в духе совре­мен­но­го праг­ма­тиз­ма. Нель­зя при­вле­кать для под­твер­жде­ния это­го сво­е­го мне­ния так­же и слиш­ком часто цити­ру­е­мый тезис: «фило­со­фы лишь объ­яс­ни­ли мир так или ина­че, но дело заклю­ча­ет­ся в том, что­бы изме­нить его». В самом деле, если, как мы виде­ли, тео­ре­ти­че­ская точ­ка зре­ния изо­ли­ро­ва­на не выдер­жи­ва­ет кри­ти­ки, тер­пит сама в себе кру­ше­ние, ста­но­вит­ся схо­ла­сти­че­ской и не реаль­ной, то, конеч­но, не менее оши­бо­чен одно­сто­рон­ний праг­ма­тизм и прак­ти­цизм. «Субъ­ек­тив­ная точ­ка зре­ния» в социо­ло­гии по спра­вед­ли­во­сти нашла наи­бо­лее реши­тель­но­го про­тив­ни­ка в лице исто­ри­че­ско­го мате­ри­а­лиз­ма. Соци­а­лизм в пони­ма­нии Марк­са есть преж­де все­го науч­ный соци­а­лизм и объ­ек­ти­вен в той же мере, сколь и субъ­ек­ти­вен, он осно­ван на раз­ви­тии клас­со­вых про­ти­во­ре­чий и инте­ре­сов, кото­рые резуль­ти­ру­ют из объ­ек­тив­но­го раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил. Прак­ти­ка, изо­ли­ро­ван­ная от тео­рии, при­во­дит в немень­ший тупик, чем тео­рия, изо­ли­ро­ван­ная от прак­ти­ки. При­ми­тив­ный уто­пи­че­ский соци­а­лизм был столь чужд Марк­су, что дока­зы­вать это подроб­но еще раз ста­но­вит­ся совер­шен­но излиш­ним.

Но где искать это­го дей­стви­тель­но­го и дей­ствен­но­го един­ства объ­ек­тив­ной и субъ­ек­тив­ной точек зре­ния, где дано это тож­де­ство и нераз­рыв­ная связь, где обре­та­ем мы само­со­зна­ние, уже не отвле­чен­ное, а кон­крет­ное, когда и где субъ­ект сов­па­да­ет вновь с мыс­ля­щей голо­вой? Вот вопро­сы, к кото­рым неуклон­но при­во­дит раз­бор как общей тео­рия поня­тия у Марк­са, так и его тези­сов к Фей­ер­ба­ху.

С наи­боль­шей опре­де­лен­но­стью по это­му пово­ду Маркс выра­жа­ет в тези­се тре­тьем: «Мате­ри­а­ли­сти­че­ское уче­ние о том, что люди пред­став­ля­ют собою про­дукт обсто­я­тельств и вос­пи­та­ния и что, сле­до­ва­тель­но, изме­нив­ши­е­ся люди явля­ют­ся про­дук­том изме­нив­ших­ся обсто­я­тельств и дру­го­го вос­пи­та­ния, — забы­ва­ет, что обсто­я­тель­ства изме­ня­ют­ся имен­но людь­ми, и что вос­пи­та­тель сам дол­жен быть вос­пи­тан. Сов­па­де­ние изме­не­ния обсто­я­тельств и чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти может быть пра­виль­но поня­то толь­ко в том слу­чае, если мы пред­ста­вим его себе, как рево­лю­ци­он­ную прак­ти­ку».

Общее мате­ри­а­ли­сти­че­ское утвер­жде­ние гла­си­ло, что люди име­ют склон­ность к доб­ру, что они име­ют раз­ные умствен­ные спо­соб­но­сти, что опыт все­мо­гущ, что чело­век есть про­дукт всех обсто­я­тельств и пр. (ср. замет­ку Марк­са о мате­ри­а­лиз­ме XVIII века), теперь Маркс допол­ня­ет эту «пред­по­сыл­ку ком­му­низ­ма», как он выра­жа­ет­ся: вос­пи­та­тель сам дол­жен быть вос­пи­тан. Пас­сив­ное отно­ше­ние к сре­де долж­но сме­нить­ся актив­но­стью чело­ве­ка и чело­ве­че­ско­го обще­ства. Бла­го­да­ря это­му про­цес­су, в нем воз­ни­ка­ет иско­мое сов­па­де­ние отвле­чен­но тео­ре­ти­че­ской, объ­ек­тив­ной точ­ки зре­ния и живой дея­тель­но­сти и прак­ти­ки.

Для позна­ния воз­ни­ка­ет новая поста­нов­ка про­бле­мы, кото­рая дает ключ ко всем дру­гим про­бле­мам. «Объ­ек­тив­ная жизнь есть жизнь прак­ти­че­ская по суще­ству. Все таин­ствен­ное, все то, что в тео­рии ведет к мисти­че­ско­му, нахо­дит реше­ние в чело­ве­че­ской прак­ти­ке и в пони­ма­нии этой прак­ти­ки».

«Пони­ма­ние прак­ти­ки», обще­ствен­ной и рево­лю­ци­он­ной устра­ня­ет мисти­цизм отвле­чен­ной иде­а­ли­сти­че­ской диа­лек­ти­ки и фор­му­ли­ру­ет прин­цип диа­лек­ти­ки кон­крет­ной, мате­ри­а­ли­сти­че­ской. Теперь уче­ние о поня­тии осво­бож­де­но от оков иде­а­ли­сти­че­ской систе­мы и вклю­че­но в един­ство дру­гой систе­мы, мате­ри­а­ли­сти­че­ской. Нигде Маркс не откло­ня­ет­ся более от Геге­ля, и в то же вре­мя нигде он не столь бли­зок ему, как здесь. Самой ори­ги­наль­ной частью Геге­лев­ско­го уче­ния о поня­тии было пони­ма­ние им поня­тия как чисто­го само­со­зна­ния. Маркс при­нуж­ден был отки­нуть иде­а­ли­сти­че­ское тол­ко­ва­ние само­со­зна­ния и заме­нить его дру­гим логи­че­ски (не систе­ма­ти­че­ски) ему весь­ма близ­ким, — само­со­зна­ни­ем рево­лю­ци­он­ной прак­ти­ки.

Если мы с точ­ки зре­ния этих выво­дов взгля­нем на метод Марк­са, то мы пой­мем неко­то­рые его осо­бен­но­сти. «Капи­тал» не есть толь­ко тео­ре­ти­че­ский трак­тат, в то же вре­мя он ору­дие клас­со­вой борь­бы и ору­дие орга­ни­за­ции рабо­че­го клас­са, его выво­ды дик­ту­ют­ся пони­ма­ни­ем прак­ти­ки. В этом смыс­ле «Капи­тал» весь­ма про­ник­нут «субъ­ек­тив­ны­ми» эле­мен­та­ми, это кни­га весь­ма «прак­ти­че­ская», но в то же вре­мя она в выс­шей сте­пе­ни тео­ре­тич­на и ана­ли­тич­на. Дей­ству­ю­щий субъ­ект и мыс­ля­щая голо­ва нахо­дят в ней свое един­ство, они непо­сред­ствен­но сов­па­да­ют.

Науч­ный соци­а­лизм и исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм есть та фило­со­фия, кото­рая в то же вре­мя явля­ет­ся само­со­зна­ни­ем рабо­че­го клас­са в его клас­со­вой борь­бе.

Так при­бли­зи­тель­но мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать те зада­ния, кото­рые ста­вил себе Маркс при сво­ей рабо­те, и кото­рые опре­де­ля­ли его метод.

Scroll to top