МЕРКАНТИЛИЗМ И ЕГО РАЗЛОЖЕНИЕ

Иван Плотников

Глава 1. Экономическое положение Европы в XVI веке

Эпоха Великих географических открытий и перемещение торговых путей

XVI век может быть оха­рак­те­ри­зо­ван как пери­од рез­ко­го пере­ло­ма в эко­но­ми­че­ском раз­ви­тии евро­пей­ских госу­дарств, при­мы­кав­ших к Атлан­ти­че­ско­му оке­а­ну, и пере­ме­ще­ния к этим госу­дар­ствам цен­тра тяже­сти эко­но­ми­че­ско­го про­грес­са из тор­го­вых горо­дов Ита­лии. Рас­цвет ита­льян­ских тор­го­вых горо­дов про­дол­жал­ся до 1453 г., когда Визан­тия была заво­е­ва­на тур­ка­ми, пре­рвав­ши­ми тор­го­вые сно­ше­ния ита­льян­цев, а через их посред­ство — и осталь­ной Евро­пы, с бога­тым Восто­ком. Заво­е­ва­ние Визан­тии при­ве­ло к поте­ре ита­льян­ца­ми моно­по­лии в восточ­ной тор­гов­ле и к попыт­кам най­ти новые пути к богат­ствам Восто­ка: Пер­сии, Индии и Китая. Но для этих целей гео­гра­фи­че­ское поло­же­ние стран, при­мы­ка­ю­щих к побе­ре­жью Атлан­ти­че­ско­го оке­а­на (Пор­ту­га­лии, Испа­нии, Фран­ции, Англии, Гол­лан­дии), было гораз­до бла­го­при­ят­нее.

В 1492 г. Хри­сто­фор Колумб, в поис­ках мор­ско­го пути в Индию, осно­вы­ва­ясь на пра­виль­ной мыс­ли о шаро­об­раз­но­сти зем­ли, откры­ва­ет бере­га Аме­ри­ки, в кото­рой он упор­но видел Индию. В 1497 г. пор­ту­га­лец Вас­ко де-Гама оги­ба­ет мыс Доб­рой Надеж­ды и про­ни­ка­ет в Индию. Дра­го­цен­ные метал­лы обиль­ным пото­ком устрем­ля­ют­ся из Мек­си­ки и Перу в Испа­нию, а отту­да через посред­ство тор­гов­ли в дру­гие евро­пей­ские стра­ны, осо­бен­но во Фланд­рию, пред­став­ляв­шую часть огром­ной монар­хии Кар­ла V. Пор­ту­галь­цы ста­но­вят­ся моно­по­ли­ста­ми в тор­гов­ле индий­ски­ми пря­но­стя­ми.

При всем стрем­ле­нии испан­цев и пор­ту­галь­цев остать­ся моно­поль­ны­ми посред­ни­ка­ми меж­ду Евро­пой и ново­от­кры­ты­ми зем­ля­ми, им это­го не уда­ет­ся осу­ще­ствить. Вслед за пор­ту­галь­ца­ми и испан­ца­ми про­ни­ка­ют в Индию и Аме­ри­ку гол­ланд­цы, фран­цу­зы, англи­чане. В этот пери­од XVI в. кла­дет­ся нача­ло коло­ни­аль­ным вла­де­ни­ям евро­пей­цев.

Две цели влек­ли мно­го­чис­лен­ных аван­тю­ри­стов, пус­кав­ших­ся на утлых суде­ныш­ках в пла­ва­ние по неиз­вест­ным морям: най­ти доро­гу к таин­ствен­ной стране золо­та Эль­до­ра­до, где дра­го­цен­ные метал­лы так же рас­про­стра­не­ны, как булыж­ни­ки в Ста­ром све­те, и овла­деть богат­ства­ми Индии и Пер­сии — шел­ка­ми и пря­но­стя­ми, высо­ко цени­мы­ми в Евро­пе. Пого­ня за золо­том и тор­гов­лей с Восто­ком яви­лась след­стви­ем того, что при­ми­тив­ное нату­раль­ное хозяй­ство ран­не­го фео­да­лиз­ма дав­но уже ото­шло в про­шлое, что товар­ное хозяй­ство, воз­ник­шее на осно­ве отде­ле­ния горо­да от дерев­ни, вытес­не­ния ремес­ла из сель­ско­го хозяй­ства, достиг­ло извест­ной сте­пе­ни раз­ви­тия в отдель­ных стра­нах, напри­мер в Ита­лии — даже очень зна­чи­тель­но­го.

Торговля и ее организация в XVI веке

Тор­гов­ля не огра­ни­чи­ва­лась толь­ко узки­ми рам­ка­ми обме­на меж­ду горо­да­ми и при­ле­га­ю­щи­ми к каж­до­му из них сель­ски­ми окру­га­ми. Уже задол­го до эпо­хи вели­ких гео­гра­фи­че­ских откры­тий (т. е. кон­ца XV и нача­ла XVI вв.) раз­ви­ва­ет­ся тор­гов­ля меж­ду раз­лич­ны­ми стра­на­ми, при­ме­ром чему может слу­жить тор­гов­ля Ита­лии с Восто­ком, тор­гов­ля Ган­зы с Нов­го­ро­дом и Англи­ей и тор­гов­ля Фланд­рии с Испа­ни­ей и Англи­ей. Заме­ча­тель­ное опи­са­ние бога­то­го тор­го­во­го горо­да Фланд­рии — Ант­вер­пе­на, отно­ся­ще­е­ся к XVI в., мы нахо­дим у Гвич­чи­ар­ди­ни. С кон­ца XV в. мы наблю­да­ем зна­чи­тель­ный про­мыш­лен­ный рас­цвет в Англии, Фран­ции и осо­бен­но Гол­лан­дии. Фланд­рия про­из­во­дит для экс­пор­та ков­ры, кру­же­ва, полот­но и тон­кое сук­но; Ита­лия — шел­ка, мате­рии, выткан­ные золо­том и сереб­ром, бар­хат, стек­ло, зна­ме­ни­тые вене­ци­ан­ские зер­ка­ла, кру­же­ва; Испа­ния — шел­ка, тон­кое сук­но, ору­жие.

Как была орга­ни­зо­ва­на тор­гов­ля? Необ­хо­ди­мо преж­де все­го про­ве­сти чер­ту меж­ду внут­рен­ней и внеш­ней тор­гов­лей. Пер­вая носит, как пра­ви­ло, при­ми­тив­ный харак­тер. Ремес­лен­ни­ки обме­ни­ва­ют­ся непо­сред­ствен­но про­дук­та­ми с кре­стья­на­ми или, даже при про­да­же за день­ги, обхо­дят­ся без посред­ни­че­ства тор­гов­ца. Так дело обсто­ит, напри­мер, в Англии еще в XVII в. Иное дело — внеш­няя тор­гов­ля. Здесь с само­го нача­ла глав­ную роль игра­ет про­фес­си­о­наль­ный тор­го­вец, пред­ста­ви­тель зарож­да­ю­ще­го­ся тор­го­во­го капи­та­ла. В сред­ние века внеш­няя тор­гов­ля орга­ни­зо­ва­на в виде тор­го­вых гиль­дий, ана­ло­гич­ных ремес­лен­ным цехам. Тор­го­вые гиль­дии пред­став­ля­ют объ­еди­не­ния, создан­ные для целей защи­ты инте­ре­сов сво­их чле­нов, осо­бен­но в чужих стра­нах, в обста­нов­ке, когда тор­го­вый капи­тал дей­ству­ет сре­ди эко­но­ми­че­ски еще чуж­дой ему сре­ды гос­под­ству­ю­ще­го пат­ри­ар­халь­но­го, фео­даль­но­го хозяй­ства. Каж­дый же член тор­го­вой гиль­дии ведет тор­гов­лю само­сто­я­тель­но от дру­гих. Неко­то­рые тор­го­вые объ­еди­не­ния носят такой харак­тер вплоть до XVII в. При­ме­ром может слу­жить англий­ская Ком­па­ния Стран­ству­ю­щих Куп­цов (Company of Merchants Adventurers), имев­шая моно­по­лию на тор­гов­лю сук­ном от Атлан­ти­че­ско­го оке­а­на до Эль­бы. Такой же харак­тер носи­ла Леван­тий­ская ком­па­ния, вед­шая тор­гов­лю с Малой Ази­ей и про­цве­тав­шая до появ­ле­ния Ост-Индской ком­па­нии. Для этих ком­па­ний англи­чане упо­треб­ля­ли осо­бое назва­ние регла­мен­ти­ро­ван­ных ком­па­ний (regulated companies).

Дру­гой тип тор­го­вой ком­па­нии пред­став­ля­ет воз­ник­шая в 1600 г. англий­ская Ост-Индская ком­па­ния. Это — при­мер «ком­па­нии с объ­еди­нен­ным капи­та­лом» (joint stock company). В отли­чие от регла­мен­ти­ро­ван­ных ком­па­ний, они вели тор­гов­лю за счет обще­го капи­та­ла, скла­ды­вав­ше­го­ся из паев отдель­ных участ­ни­ков.

Срав­ни­тель­но круп­ные раз­ме­ры объ­еди­нен­но­го капи­та­ла, боль­шие рас­хо­ды по тор­гов­ле с отдель­ны­ми стра­на­ми, поль­зо­ва­ние в широ­ких раз­ме­рах наем­ным тру­дом — при­да­ва­ли им с само­го нача­ла круп­но­ка­пи­та­ли­сти­че­ский харак­тер. Одна­ко и регла­мен­ти­ро­ван­ные ком­па­нии с тече­ни­ем вре­ме­ни так­же при­ни­ма­ли такой же капи­та­ли­сти­че­ский харак­тер, лишь внешне сохра­няя облик тор­го­вой гиль­дии. Мож­но сослать­ся на Джо­на Уиле­ра, сек­ре­та­ря Ком­па­нии Стран­ству­ю­щих Куп­цов. В опуб­ли­ко­ван­ном им в 1601 г. «Рас­суж­де­нии о тор­гов­ле» он вынуж­ден был при­знать нали­чие обви­не­ний в моно­по­лии про­тив этой регла­мен­ти­ро­ван­ной ком­па­нии. Уилер про­бу­ет отве­сти эти обви­не­ния ссыл­кой на то, что чле­на­ми ком­па­нии состо­я­ло око­ло 4000 англий­ских куп­цов. Но он забы­ва­ет доба­вить, что гос­под­ству­ю­щую роль в ком­па­нии игра­ли по суще­ству несколь­ко наи­бо­лее бога­тых куп­цов, и сле­до­ва­тель­но, обви­не­ния в моно­по­лии име­ли за собой осно­ва­ние.

Мож­но счи­тать, что XVI в. явля­ет­ся пери­о­дом, когда в боль­шин­стве евро­пей­ских стран скла­ды­ва­ет­ся круп­ный тор­го­вый капи­тал, в той или иной фор­ме моно­по­ли­зи­ру­ю­щий внеш­нюю тор­гов­лю, и про­ис­хо­дит таким обра­зом вытес­не­ние гиль­дей­ских форм сред­не­ве­ко­вой тор­гов­ли круп­но­ка­пи­та­ли­сти­че­ски­ми фор­ма­ми. Как мы уже выше отме­ти­ли, это отно­сит­ся соб­ствен­но толь­ко ко внеш­ней тор­гов­ле. Так, мы чита­ем у англий­ско­го авто­ра Роберт­са: «Необ­хо­ди­мо при­знать, что суще­ству­ют опре­де­лен­ные виды тор­гов­ли, кото­рые долж­ны были бы быть предо­став­ле­ны бед­ня­кам и рядо­вым людям для их обо­га­ще­ния; но суще­ству­ют и дру­гие виды тор­гов­ли, более бла­го­род­ные, зани­мать­ся кото­ры­ми спо­соб­ны лишь те, кто зна­ком с чужи­ми стра­на­ми; это — тор­гов­ля с отда­лен­ны­ми стра­на­ми, нахо­дя­щи­ми­ся за морем: люди, веду­щие такую тор­гов­лю, явля­ют­ся наи­бо­лее зна­ю­щи­ми, полез­ны­ми и выгод­ны­ми госу­дар­ству… и они заслу­жи­ва­ют боль­ше чести и ува­же­ния, чем пита­ют к ним в насто­я­щее вре­мя во Фран­ции и в неко­то­рых дру­гих стра­нах» (Roberts, «The Treasure of Traffique», 1641, стр. 52 — 53).

По мне­нию Роберт­са, таким куп­цам сле­до­ва­ло бы давать дво­рян­ское зва­ние, а с дру­гой сто­ро­ны, — дво­ря­нам сле­до­ва­ло бы зани­мать­ся такой тор­гов­лей. Это доста­ви­ло бы им боль­ше чести, чем заня­тие ростов­щи­че­ством, как это дела­ют дво­ряне в Ита­лии, или про­ку­чи­ва­ние сво­их поме­стий.

Робертс харак­те­ри­зу­ет два типа тор­гов­ли: ран­нюю капи­та­ли­сти­че­скую и позд­ней­шую круп­но­ка­пи­та­ли­сти­че­скую.

В наи­бо­лее чистом виде ран­нюю капи­та­ли­сти­че­скую орга­ни­за­цию тор­го­вой гиль­дии мы встре­ча­ем до XVI в. вклю­чи­тель­но. При­ме­ром могут слу­жить так назы­ва­е­мые «Куп­цы Скла­доч­но­го Места» (The Merchants of the Staple). Англий­ские куп­цы, вед­шие тор­гов­лю с Фланд­ри­ей, полу­чи­ли отве­ден­ную спе­ци­аль­но для их тор­гов­ли тер­ри­то­рию, кото­рая, соб­ствен­но, и носи­ла назва­ние скла­доч­но­го места. Внут­ри этой тер­ри­то­рии они поль­зо­ва­лись пра­вом само­управ­ле­ния, под­чи­ня­лись зако­нам и вла­стям сво­е­го госу­дар­ства. Дру­гим при­ме­ром может слу­жить тер­ри­то­рия Ган­зей­ской ком­па­нии в Лон­доне при Ели­за­ве­те. Скла­доч­ное место англий­ских куп­цов во Фланд­рии или немец­ких куп­цов Ган­зы в Лон­доне явля­лось как бы частью соот­вет­ству­ю­щей госу­дар­ствен­ной тер­ри­то­рии, в пер­вом слу­чае — англий­ской, а во вто­ром — немец­кой. В этом слу­чае тор­гов­ля регла­мен­ти­ро­ва­лась вла­стя­ми, постав­лен­ны­ми сво­им госу­дар­ством, или вла­стя­ми, выбран­ны­ми сами­ми куп­ца­ми, но нес­ши­ми ответ­ствен­ность перед соб­ствен­ным пра­ви­тель­ством. Если же купец тор­го­вал инди­ви­ду­аль­но в чужой стране, он был пред­ме­том мелоч­но­го и при­дир­чи­во­го кон­тро­ля со сто­ро­ны вла­стей соот­вет­ству­ю­ще­го госу­дар­ства.

Политика денежного баланса

И в том и в дру­гом слу­чае кон­троль и регла­мен­та­ция пре­сле­до­ва­ли одну и ту же цель: при­ну­дить куп­цов день­ги, выру­чен­ные от про­да­жи това­ров, доста­вить в свою стра­ну, или, напро­тив, поме­шать ино­стран­цу-куп­цу вывез­ти эти день­ги из стра­ны. Эта поли­ти­ка регла­мен­та­ции тор­гов­ли скла­ды­ва­ет­ся доволь­но рано. Пер­вые англий­ские скла­доч­ные места во Фран­ции и Фланд­рии мы нахо­дим уже в нача­ле XIV в.

Само собой разу­ме­ет­ся, что эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка, направ­лен­ная к тому, что­бы при­влечь мак­си­мум денег в стра­ну и не допу­стить их выво­за, была осу­ще­стви­ма лишь при усло­вии само­го тща­тель­но­го и мелоч­но­го кон­тро­ля. Этой цели слу­жи­ла орга­ни­за­ция скла­доч­ных мест с их вла­стя­ми, учре­жде­ние долж­но­стей сыщи­ков и тамо­жен­ных досмотр­щи­ков, учре­жде­ние монет­но­го дво­ра и долж­но­сти коро­лев­ских менял, нако­нец — закон об истра­че­нии. Ино­стран­ный купец, если он тор­го­вал само­сто­я­тель­но, дол­жен был обя­за­тель­но оста­нав­ли­вать­ся на квар­ти­ре у назна­чен­но­го ему вла­стя­ми тузем­но­го куп­ца, хозя­и­на, кото­рый вел опись покуп­кам и про­да­жам ино­стран­ца, при­чем копии этих книг пред­став­ля­лись вла­стям два раза в год. Во вто­рой поло­вине XV в. инсти­тут хозя­ев в Англии был уни­что­жен, но они были заме­не­ны сыщи­ка­ми и тамо­жен­ны­ми досмотр­щи­ка­ми.

Борьба цеховой организации промышленности с развивающимся капитализмом

Мелоч­ная регла­мен­та­ция тор­гов­ли, кото­рую мы изло­жи­ли, была частью всей сред­не­ве­ко­вой систе­мы кор­по­ра­тив­ной орга­ни­за­ции про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ли, соот­вет­ство­вав­шей низ­кой сту­пе­ни их раз­ви­тия, огра­ни­чен­но­му мест­но­му рын­ку и спо­соб­ство­вав­шей устра­не­нию кон­ку­рен­ции. Каж­дый ремес­лен­ник дол­жен был быть чле­ном цеха, тор­го­вец — чле­ном гиль­дии. Все мело­чи тор­го­вой и про­мыш­лен­ной дея­тель­но­сти регу­ли­ро­ва­лись эти­ми учре­жде­ни­я­ми. С эти­ми пере­жит­ка­ми сред­не­ве­ко­вья мы встре­ча­ем­ся очень позд­но. Они силь­ны в XVI и даже в XVII вв., и пол­но­стью исче­за­ют толь­ко в XIX в. С фак­та­ми их жиз­нен­но­сти мы стал­ки­ва­ем­ся в мно­го­чис­лен­ных пети­ци­ях ремес­лен­ни­ков про­тив «неза­кон­ной» кон­ку­рен­ции лиц, не выпол­нив­ших уста­нов­лен­но­го сро­ка уче­ни­че­ства и не про­шед­ших в чле­ны цехо­вых орга­ни­за­ций.

Госу­дар­ствен­ное вме­ша­тель­ство еще боль­ше уси­ли­ва­ло эту орга­ни­за­цию, видя в ней источ­ник дохо­дов. Пре­вра­ще­ние отдель­ных заня­тий в госу­дар­ствен­ную моно­по­лию поз­во­ля­ло пра­ви­тель­ству полу­чать круп­ные сум­мы путем предо­став­ле­ния их отдель­ным лицам, ино­гда даже непо­сред­ствен­но этим делом не зани­мав­шим­ся, а пере­про­да­вав­шим его дру­гим. При Ели­за­ве­те зло­упо­треб­ле­ние этим достиг­ло таких раз­ме­ров, что вызва­ло серьез­ное воз­му­ще­ние пар­ла­мен­та, выну­див­ше­го Ели­за­ве­ту явить­ся лич­но и обя­зать­ся на буду­щее вре­мя не предо­став­лять поми­мо пар­ла­мен­та ника­ких моно­по­лий част­ным лицам.

Харак­тер­но то обсто­я­тель­ство, что наря­ду с борь­бой про­тив моно­по­лии в отдель­ных слу­ча­ях зарож­да­ю­щий­ся тор­го­вый и про­мыш­лен­ный капи­тал сам исполь­зу­ет моно­по­лии в инте­ре­сах быст­ро­го накоп­ле­ния. Таким обра­зом, в эко­но­ми­че­ской жиз­ни мы наблю­да­ем слож­ное пере­пле­те­ние моно­по­ли­сти­че­ских тен­ден­ций сред­не­ве­ко­вых ремес­лен­ных цехов и тор­го­вых гиль­дий с моно­по­ли­сти­че­ски­ми стрем­ле­ни­я­ми тор­го­во­го капи­та­ла, наря­ду с попыт­ка­ми госу­дар­ствен­ной вла­сти исполь­зо­вать меха­низм моно­по­лии в инте­ре­сах роста госу­дар­ствен­ных дохо­дов.

Моно­по­ли­сти­че­ские тен­ден­ции ремес­лен­ных цехов направ­ле­ны про­тив рас­про­стра­не­ния домаш­ней капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти, вызы­ва­ю­щей паде­ние цехо­во­го ремес­ла и упа­док ста­рых ремес­лен­ных горо­дов. При­ве­дем один при­мер. Мы име­ем в виду декрет от 1555 г., цити­ру­е­мый Андер­со­ном под назва­ни­ем: «Кто может зани­мать­ся ткац­ким ремеслом». Декрет гла­сит: «Так как бога­тые сукон­щи­ки (куп­цы. — И. П.) при­тес­ня­ют тка­чей, при­чем одни из них уста­нав­ли­ва­ют в сво­их домах раз­лич­ные ткац­кие стан­ки, на кото­рые они ста­вят поден­щи­ков и неуме­лых людей; дру­гие поку­па­ют ткац­кие стан­ки и берут за поль­зо­ва­ние ими такой высо­кий про­цент, что бед­ные ремес­лен­ни­ки не в состо­я­нии содер­жать ни себя, ни сво­их жен и детей; неко­то­рые из ремес­лен­ни­ков полу­ча­ют за рабо­ту зна­чи­тель­но мень­шую пла­ту, чем рань­ше, так что совер­шен­но вынуж­де­ны забро­сить свое ремес­ло, — то насто­я­щим поста­нов­ля­ет­ся: 1) ни один сукон­щик, живу­щий вне горо­да, местеч­ка или рыноч­но­го места, не может дер­жать у себя боль­ше одно­го ткац­ко­го стан­ка, ни отда­вать их внай­мы; 2) ни один ткач, живу­щий вне горо­да, местеч­ка или рыноч­но­го места, не дол­жен дер­жать боль­ше двух ткац­ких стан­ков и двух уче­ни­ков; 3) ни один ткач не дол­жен дер­жать валяль­ной мель­ни­цы, ни быть валяль­щи­ком или кра­силь­щи­ком; 4) валяль­щик не дол­жен дер­жать у себя ткац­ко­го стан­ка; 5) никто, кто не был рань­ше сукон­щи­ком (масте­ром. — И. П.), не дол­жен впредь изго­тов­лять или ткать какой бы то ни было сорт широ­ких белых шер­стя­ных мате­рий, ина­че чем в горо­де, местеч­ке и т. д., где тако­го рода мате­рии изго­тов­ля­лись за 10 лет до насто­я­ще­го декре­та; 6) никто не может зани­мать­ся ткац­ким делом, если он не про­был 7 лет в уче­ни­че­стве» (Anderson, «Geschichte des Handels», стр. 39 — 40).

В декре­те утвер­жда­ет­ся сред­не­ве­ко­вая струк­ту­ра ремес­ла со все­ми его дета­ля­ми, но она уже фак­ти­че­ски пере­ста­ла суще­ство­вать, о чем сви­де­тель­ству­ют явле­ния, про­тив кото­рых декрет направ­лен.

С дру­гой сто­ро­ны, реме­с­лу угро­жа­ла не толь­ко фор­ми­ру­ю­ща­я­ся домаш­няя капи­та­ли­сти­че­ская про­мыш­лен­ность наря­ду с капи­та­ли­сти­че­ской ману­фак­ту­рой, но и капи­та­ли­сти­че­ское пере­рож­де­ние само­го ремес­ла, все более впа­дав­ше­го в зави­си­мость от куп­ца, осо­бен­но в таких отрас­лях, как сукон­ная про­мыш­лен­ность, кото­рые рабо­та­ли на экс­порт. Мы нахо­дим сле­ду­ю­щее опи­са­ние орга­ни­за­ции шер­стя­ной и сукон­ной про­мыш­лен­но­сти в Суф­фоль­ке (Англия): «Пер­вая ста­дия была… покуп­ка шер­сти после стриж­ки. Она мог­ла про­из­во­дить­ся непо­сред­ствен­но сукон­щи­ком (про­из­во­ди­те­лем) у овце­во­да, но уже за сто лет до это­го пери­о­да (кон­ца XVI — нача­ла XVII в. — И. П.) вме­ша­тель­ство посред­ни­ка ста­но­ви­лось все более необ­хо­ди­мым. По мере роста про­мыш­лен­но­сти овце­вод и сукон­щик часто ока­зы­ва­лись в раз­лич­ных граф­ствах и не име­ли вре­ме­ни для поис­ков друг дру­га. Даже когда они сопри­ка­са­лись, необ­хо­дим был капи­тал на вре­мя пери­о­да ожи­да­ния. Ино­гда этот капи­тал предо­став­ля­ли более бога­тые овце­во­ды или сукон­щи­ки, но в боль­шин­стве слу­ча­ев у обе­их групп сред­ства были неве­ли­ки, а осо­бен­ная потреб­ность в капи­та­ле ощу­ща­лась при стриж­ке. Таким обра­зом посред­ник, кото­рый пред­ва­ри­тель­но поку­пал шерсть, соби­рал ее и снаб­жал ею в кре­дит или выжи­дал спро­са, выпол­нял роль необ­хо­ди­мо­го зве­на меж­ду мел­ки­ми овце­во­да­ми и сукон­щи­ка­ми» (Usher, «An Introduction to the industrial History of England», 1921).

Сами сукон­щи­ки в это вре­мя пред­став­ля­ют собой эко­но­ми­че­ски доволь­но раз­но­род­ную груп­пу, со зна­чи­тель­ной диф­фе­рен­ци­а­ци­ей. Неко­то­рые из них упо­треб­ля­ли мно­го наем­но­го тру­да и в то же вре­мя были зна­чи­тель­ны­ми тор­гов­ца­ми; дру­гие же толь­ко стре­ми­лись удер­жать­ся в несколь­ко более высо­ком поло­же­нии, чем рабо­чие. Мы встре­ча­ем мно­го­чис­лен­ные жало­бы и пети­ции сукон­щи­ков на то, что им при­хо­дит­ся по чрез­мер­ной цене поку­пать шерсть. Такие пети­ции были пред­став­ле­ны суф­фольк­ски­ми сукон­щи­ка­ми пра­ви­тель­ству в 1575 и 1585 гг. Кро­ме того, сукон­щи­кам при­хо­ди­лось по низ­кой цене про­да­вать сук­но моно­по­ли­стам — куп­цам из ком­па­нии «Merchants Adventurers». На это ука­зы­ва­ет упо­ми­на­е­мый нами выше Уилер. Послед­ний, как сек­ре­тарь ком­па­нии, явля­ет­ся ее апо­ло­ге­том, но пишет, что «при­бли­зи­тель­но 14 лет тому назад, на два­дца­том году цар­ство­ва­ния ее вели­че­ства, овце­во­ды, сукон­щи­ки, тка­чи и дру­гие лица, свя­зан­ные с сукон­ной про­мыш­лен­но­стью, испы­ты­вая недо­ста­ток в обыч­ных сред­ствах к жиз­ни, в зара­бот­ке и в рабо­те, пода­ли серьез­ную жало­бу. Они счи­та­ли, что един­ствен­ным сред­ством, что­бы устра­нить это поло­же­ние, явля­ет­ся предо­став­ле­ние сво­бо­ды всем под­дан­ным ее вели­че­ства и про­чим лицам поку­пать и пере­во­зить сук­но, соглас­но уста­нов­лен­ным зако­ном огра­ни­че­ни­ям, вопре­ки вся­ким при­ви­ле­ги­ям и пра­вам, предо­став­лен­ным до сих пор ее вели­че­ством ком­па­нии стран­ству­ю­щих куп­цов» (J. Wheeler, «А Treatise of Commerce», 1601, стр. 61 — 62).

Моно­по­лия тор­гов­ли была отня­та вре­мен­но, но нена­дол­го у стран­ству­ю­щих куп­цов, к ущер­бу для Англии и к радо­сти для куп­цов Ган­зы, как гово­рит апо­ло­гет ком­па­нии Джон Уилер. Ино­го мне­ния по это­му вопро­су при­дер­жи­ва­ет­ся ано­ним­ный автор остав­ше­го­ся в руко­пи­си пам­фле­та от 1623 г. под назва­ни­ем «Прав­ди­вое рас­кры­тие при­чин упад­ка тор­гов­ли и умень­ше­ния коли­че­ства денег в стране, с ука­за­ни­ем средств про­тив это­го» («А true discovery of the decay of trade and decrease of money with the remedies thereof»). Автор обви­ня­ет стран­ству­ю­щих куп­цов в том, что они пони­жа­ют цену сукон­щи­ков, а это обес­ку­ра­жи­ва­ет послед­них. Он пред­ла­га­ет уста­но­вить сво­бо­ду тор­гов­ли сук­ном, если Merchants Adventurers отка­жут­ся брать его от сукон­щи­ков на более выгод­ных для послед­них усло­ви­ях. По мне­нию авто­ра, сукон­щик вооб­ще явля­ет­ся цен­траль­ной фигу­рой англий­ско­го народ­но­го хозяй­ства. Он пишет: «Если не уха­жи­вать за сукон­щи­ком и не под­дер­жи­вать его про­мыш­лен­но­сти, дво­ря­нин не смо­жет про­да­вать сво­ей шер­сти, фер­мер и зем­ле­де­лец не смо­гут про­цве­тать и опла­чи­вать рен­ты, купец не будет иметь чем тор­го­вать за гра­ни­цей, не гово­ря уже о мно­гих тыся­чах малень­ких людей, как напри­мер тка­чи, валяль­щи­ки, чесаль­щи­ки шер­сти, кра­силь­щи­ки и неко­то­рые дру­гие про­фес­сии, не име­ю­щие дру­гих средств суще­ство­ва­ния, кро­ме зара­бот­ков, кото­рые они полу­ча­ют у сукон­щи­ков. Послед­ние явля­ют­ся источ­ни­ком жиз­ни и кра­е­уголь­ным кам­нем для всей тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти в коро­лев­стве» (стр. 565). Автор име­ет в виду сукон­щи­ков-капи­та­ли­стов и под­твер­жда­ет их суще­ство­ва­ние в нача­ле XVII в. «На каж­до­го обык­но­вен­но­го сукон­щи­ка рабо­та­ет мно­го сотен бед­ня­ков» (стр. 566). Вся кни­га про­ник­ну­та апо­ло­ги­ей сукон­ной про­мыш­лен­но­сти и направ­ле­на про­тив тор­го­вых ком­па­ний, обла­да­ю­щих моно­поль­ным пра­вом тор­гов­ли. Апо­ло­гет сукон­щи­ков, так крас­но­ре­чи­во рато­вав­ший за сво­бо­ду тор­гов­ли сук­ном, в свою оче­редь был сто­рон­ни­ком моно­по­лии, посколь­ку дело каса­лось тор­гов­ли шер­стью. Сукон­щи­ки боро­лись за то, что­бы вывоз шер­сти из Англии был запре­щен и нару­ше­ние это­го запре­та кара­лось суро­вым обра­зом.

Вывоз англий­ской шер­сти во Фланд­рию до кон­ца XVI в. был важ­ным источ­ни­ком госу­дар­ствен­ных дохо­дов, так как этот вывоз обла­гал­ся пошли­на­ми. Так, в 1551 г. были отправ­ле­ны из Саутг­эмп­то­на (Англии) во Фланд­рию 60 судов, гру­же­ных шер­стью.

Одно­вре­мен­но с выво­зом шер­сти про­ис­хо­дит вывоз сук­на и шер­стя­ных некра­ше­ных мате­рий (до XVII в. их кра­си­ли во Фланд­рии). В том же 1551 г. ган­зей­ские куп­цы вывез­ли из Англии 44 000 кус­ков сук­на. Кон­ку­ри­ро­вав­шие с ними Merchants Adventurers обви­ня­ли Ган­зу в том, что ее куп­цы зло­упо­треб­ля­ют предо­став­лен­ны­ми им в Англии при­ви­ле­ги­я­ми, что бла­го­да­ря им цена на англий­скую шерсть была зна­чи­тель­но сни­же­на. Коро­лев­ским ука­зом от 1552 г. были отме­не­ны все при­ви­ле­гии Ган­зы и куп­цы были при­рав­не­ны ко всем ино­стран­ным куп­цам, пла­тя 20% пошли­ны на экс­пор­ти­ру­е­мые и импор­ти­ру­е­мые ими това­ры вме­сто 1%. Стрем­ле­ние англий­ских сукон­щи­ков обес­пе­чить себе моно­по­лию по про­да­же сукон за гра­ни­цей побуж­да­ло их доби­вать­ся запре­ще­ния выво­за англий­ской шер­сти, кото­рая уже в XVI в. счи­та­лась луч­шей в Евро­пе. Выше­упо­мя­ну­тый ано­ним­ный автор одоб­ря­ет поста­нов­ле­ние Эду­ар­да III, запре­щав­шее вывоз англий­ской шер­сти. Но запре­ще­ние выво­за сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го сырья про­ти­во­ре­чи­ло инте­ре­сам зем­ле­вла­дель­цев и кре­стьян, так как сни­жа­ло цены на шерсть в Англии.

Развитие английской суконной промышленности и экспроприация крестьянства

Как извест­но, про­из­вод­ство шер­сти в Англии для выво­за ее во Фланд­рию при­об­ре­та­ет боль­шой раз­мах с нача­ла XVI в. Под вли­я­ни­ем спро­са на англий­скую шерсть нача­лась экс­про­при­а­ция кре­стьян­ства в мас­со­вых раз­ме­рах, зна­ме­ну­ю­щая пери­од так назы­ва­е­мо­го пер­во­на­чаль­но­го накоп­ле­ния. Инте­рес­ные све­де­ния об этой эпо­хе дает Кле­мент Арм­стронг в пам­фле­те от 1535 г. под назва­ни­ем «Трак­тат, каса­ю­щий­ся. скла­доч­но­го места и про­дук­тов это­го коро­лев­ства» («А treatise concerning the staple and the commodities of this realm»). Автор явля­ет­ся совре­мен­ни­ком опи­сы­ва­е­мой эпо­хи. Дело пред­став­ля­ет­ся ему таким обра­зом, что спрос на шерсть уве­ли­чил­ся вслед­ствие роста чис­ла тор­гов­цев скла­доч­но­го места. «После того как чис­ло тор­гов­цев скла­доч­но­го места уве­ли­чи­лось бла­го­да­ря уче­ни­че­ству, неза­ви­си­мо от богат­ства это­го коро­лев­ства, шерсть, кото­рую бог давал еже­год­но Англии в дни коро­ля Эду­ар­да…, ока­за­лась недо­ста­точ­ною для налич­но­го чис­ла тор­гов­цев, они ста­ли кон­ку­ри­ро­вать друг с дру­гом в поис­ках шер­сти в коро­лев­стве» (стр. 15 — 16). Это при­ве­ло к повы­ше­нию цены шер­сти, а ее уси­лен­ный вывоз и вздо­ро­жа­ние — к сокра­ще­нию коли­че­ства шер­сти для англий­ских сукон­щи­ков. «Цена на шерсть под­ня­лась настоль­ко, что фер­ме­ры и джентль­ме­ны ста­ли пре­вра­щать свою зем­лю в пусто­ши, устра­и­вая на них паст­би­ща для овец с целью уве­ли­чить про­из­вод­ство шер­сти» (стр. 22). Лор­ды и фер­ме­ры заня­лись рас­че­том срав­ни­тель­ной выгод­но­сти хле­бо­па­ше­ства и овце­вод­ства. Эти рас­че­ты име­ли сво­им след­стви­ем то, что поме­щи­ки ста­ли сго­нять кре­стьян с зем­ли и заме­нять их овца­ми. О резуль­та­тах пере­хо­да к овце­вод­ству Арм­стронг пишет: «Таким обра­зом паст­би­ща овец… в тече­ние 60 лет раз­ру­ши­ли от 400 до 500 дере­вень в сред­ней части коро­лев­ства» (стр. 27 — 28).

Экс­про­при­а­ция кре­стьян была важ­ней­шим актом в под­го­тов­ке пред­по­сы­лок для раз­ви­тия капи­та­лиз­ма. Но об этом мы рас­про­стра­нять­ся не будем, посколь­ку эта эпо­ха пре­крас­но осве­ще­на у Марк­са в 24‑й гла­ве пер­во­го тома «Капи­та­ла». С XVI в. в Англии берет свое нача­ло мно­го­чис­лен­ная армия экс­про­при­и­ро­ван­ных кре­стьян, погло­ще­ние кото­рой раз­ви­ва­ю­щей­ся про­мыш­лен­но­стью потре­бо­ва­ло зна­чи­тель­но­го вре­ме­ни. Отме­тим толь­ко, что экс­про­при­а­ция кре­стьян была лишь нача­та в XVI в., а окон­ча­тель­но завер­ше­на толь­ко в XVIII в. Раз­ви­тие сукон­ной про­мыш­лен­но­сти при­ве­ло, как мы зна­ем, к запре­ще­нию выво­за шер­сти, т. е. к уста­нов­ле­нию моно­по­лии англий­ских сукон­щи­ков на про­из­во­ди­мую в Англии шерсть.

Возникновение меркантилизма и его классовая сущность

Сре­ди всех этих про­ти­во­ре­чи­вых и стал­ки­вав­ших­ся инте­ре­сов к нача­лу XVII в. при­об­ре­та­ют важ­ное зна­че­ние инте­ре­сы тор­го­вых моно­по­лий, пред­став­ляв­ших на ряду с ростов­щи­че­ством наи­бо­лее ран­нюю фор­му капи­та­ла. Мер­кан­ти­лизм пред­став­ля­ет идео­ло­гию моно­поль­ных тор­го­вых ком­па­ний, фор­мы тор­го­во­го капи­та­ла и ран­ней фор­мы раз­ви­ва­ю­ще­го­ся капи­та­лиз­ма. Посколь­ку инте­ре­сы тор­го­вых моно­по­лий выра­жа­ли про­грес­сив­ную эко­но­ми­че­скую тен­ден­цию, мер­кан­ти­лизм явля­ет­ся реак­ци­ей про­тив при­ми­тив­ной поли­ти­ки, стре­мив­шей­ся удер­жать день­ги, при­вле­ка­е­мые тор­гов­лей в стра­ну, путем непо­сред­ствен­но­го регу­ли­ро­ва­ния дви­же­ния самих денег, как напри­мер запре­ще­ни­ем их выво­за, орга­ни­за­ци­ей скла­доч­ных мест, тре­бо­ва­ни­ем, что­бы вся ино­стран­ная моне­та обме­ни­ва­лась у коро­лев­ско­го меня­лы и пере­че­ка­ни­ва­лась на монет­ном дво­ре, госу­дар­ствен­ным регу­ли­ро­ва­ни­ем денеж­но­го кур­са (валю­ты). Все эти мето­ды воз­мож­ны были на более ран­ней сту­пе­ни раз­ви­тия тор­гов­ли. Защи­та этих мето­дов в кон­це XVI — нача­ле XVII в. у Миль­са и Меляйн­са носит реак­ци­он­ный харак­тер. Про­тив них и высту­па­ют мер­кан­ти­ли­сты, защи­щая инте­ре­сы тор­го­во­го капи­та­ла про­тив инте­ре­сов фис­ка.

Пер­вым пред­ста­ви­те­лем мер­кан­ти­лиз­ма явля­ет­ся в Англии Томас Ман, сек­ре­тарь Ост-Индской ком­па­нии, с 1613 г. пре­вра­тив­шей­ся в «ком­па­нию с объ­еди­нен­ным капи­та­лом». Пам­флет Мана «Рас­суж­де­ние о тор­гов­ле Англии с Ост-Инди­ей» был опуб­ли­ко­ван в 1621 г., но еще до Мана появил­ся трак­тат, защи­щав­ший мер­кан­ти­ли­сти­че­скую поли­ти­ку — в 1613 г. в Ита­лии. Это был пам­флет Анто­нио Сер­ра под назва­ни­ем «Крат­кий трак­тат о при­чи­нах, кото­рые могут снаб­дить боль­шим коли­че­ством золо­та и сереб­ра госу­дар­ства, не обла­да­ю­щие соб­ствен­ны­ми руд­ни­ка­ми дра­го­цен­ных метал­лов» («Breve trattato delle cause che possono far abbondaregliregni doro e dargento dove non sono miniere»). B нашем изло­же­нии мер­кан­ти­лиз­ма необ­хо­ди­мо преж­де все­го отме­тить, что он не пред­став­ля­ет направ­ле­ния, шко­лы в обла­сти эко­но­ми­че­ской тео­рии, как после­ду­ю­щие направ­ле­ния в раз­ви­тии эко­но­ми­че­ской мыс­ли. В мер­кан­ти­лиз­ме мы име­ем глав­ным обра­зом систе­му эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки. Само собой разу­ме­ет­ся, что эта систе­ма эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки име­ет сво­ей тео­ре­ти­че­ской пред­по­сыл­кой опре­де­лен­ные пред­став­ле­ния о сущ­но­сти богат­ства, о день­гах и т. д., но они не пред­став­ля­ют собой чего-то систе­ма­ти­че­ско­го ни по сво­е­му суще­ству, ни в сво­ем изло­же­нии у раз­ных мер­кан­ти­ли­стов. В пери­од гос­под­ства мер­кан­ти­лиз­ма как эко­но­ми­че­ской идео­ло­гии, длив­ший­ся с нача­ла XVII до послед­ней чет­вер­ти XVIII сто­ле­тия (послед­ним круп­ным про­из­ве­де­ни­ем мер­кан­ти­ли­сти­че­ской лите­ра­ту­ры явля­ет­ся боль­шое про­из­ве­де­ние James’а Stewart’а «Иссле­до­ва­ние о прин­ци­пах поли­ти­че­ской эко­но­мии» — «An inquiry into the principles of political economy», пер­вое изда­ние кото­ро­го было опуб­ли­ко­ва­но в 1767 г., т. е. за девять лет до зна­ме­ни­то­го про­из­ве­де­ния Ада­ма Сми­та), эко­но­ми­че­ское мыш­ле­ние не под­ни­ма­ет­ся над уров­нем вуль­гар­ной трак­тов­ки явле­ний обра­ще­ния, видит в нем источ­ник роста богат­ства. К кон­цу это­го пери­о­да в борь­бе про­тив воз­зре­ний мер­кан­ти­лиз­ма (раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма) созда­ют­ся пред­по­сыл­ки воз­ник­но­ве­ния клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Глава 2. Развитие экономических воззрений у меркантилистов

Роль меркантилизма и его разложения в развитии политической экономии

Пред­ме­том наше­го иссле­до­ва­ния явля­ет­ся выяс­не­ние раз­ви­тия эко­но­ми­че­ских воз­зре­ний у мер­кан­ти­ли­стов. Этот вопрос до сих пор почти не под­вер­гал­ся систе­ма­ти­че­ско­му рас­смот­ре­нию. Немно­гие писа­те­ли, зани­мав­ши­е­ся мер­кан­ти­лиз­мом, либо по сво­им воз­зре­ни­ям не мог­ли дать пра­виль­ной кар­ти­ны зна­че­ния мер­кан­ти­лиз­ма, напри­мер Рошер, уже в пяти­де­ся­тых годах про­шло­го сто­ле­тия напи­сав­ший «К исто­рии англий­ской нау­ки о народ­ном хозяй­стве», либо же они иссле­до­ва­ли это направ­ле­ние для иных целей (Янжул, «Англий­ская сво­бод­ная тор­гов­ля»). Кур­сы по исто­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии, чис­ло кото­рых доволь­но вели­ко, доволь­ству­ют­ся боль­шей частью изло­же­ни­ем тео­рии тор­го­во­го балан­са и харак­те­ри­зу­ют мер­кан­ти­лизм как эко­но­ми­че­скую поли­ти­ку, совер­шен­но не выяс­няя его клас­со­вой сущ­но­сти и его зна­че­ния для воз­ник­но­ве­ния поли­ти­че­ской эко­но­мии. А меж­ду тем мер­кан­ти­лизм, и осо­бен­но эпо­ха его раз­ло­же­ния, име­ет огром­ное зна­че­ние в раз­ви­тии эко­но­ми­че­ских идей.

Роль мер­кан­ти­лиз­ма и его раз­ло­же­ния в деле созда­ния эко­но­ми­че­ской нау­ки Маркс ука­зал в сво­ем «Вве­де­нии к кри­ти­ке поли­ти­че­ской эко­но­мии». Харак­те­ри­зуя метод поли­ти­че­ской эко­но­мии, Маркс пишет: «Если я таким обра­зом начал бы с насе­ле­ния, то я дал бы хао­ти­че­ское пред­став­ле­ние о целом и толь­ко путем более частич­ных опре­де­ле­ний я ана­ли­ти­че­ски подо­шел бы ко все более и более про­стым поня­ти­ям; от кон­крет­но­го, дан­но­го в пред­став­ле­нии, ко все более и более тощим абстрак­ци­ям, пока не достиг бы про­стей­ших опре­де­ле­ний. И тогда я дол­жен был бы пустить­ся в обрат­ный путь, пока сно­ва не подо­шел бы к насе­ле­нию, но уже не как к хао­ти­че­ско­му пред­став­ле­нию о целом, а как к бога­той сово­куп­но­сти с мно­го­чис­лен­ны­ми опре­де­ле­ни­я­ми и отно­ше­ни­я­ми. Пер­вый путь — это тот, по кото­ро­му поли­ти­че­ская эко­но­мия исто­ри­че­ски сле­до­ва­ла при сво­ем воз­ник­но­ве­нии. Эко­но­ми­сты XVII в., напри­мер, все­гда начи­на­ют с живо­го цело­го, насе­ле­ния, нации, госу­дар­ства, несколь­ких госу­дарств и т. д., но они все­гда закан­чи­ва­ют тем, что путем ана­ли­за выде­ля­ют неко­то­рые опре­де­ля­ю­щие абстракт­ные общие отно­ше­ния, как раз­де­ле­ние тру­да, день­ги, сто­и­мость и т. д.»[1]

Эко­но­ми­сты XVII в., о кото­рых пишет Маркс, это мер­кан­ти­ли­сты, точ­нее — англий­ские мер­кан­ти­ли­сты и пред­ста­ви­те­ли раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма. Их роль в исто­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии заклю­ча­ет­ся в том, что они впер­вые выде­ли­ли из кон­крет­но­го хао­ти­че­ско­го мате­ри­а­ла дей­стви­тель­но­сти основ­ные абстракт­ные поня­тия, лег­шие в осно­ву позд­ней­шей систе­мы поли­ти­че­ской эко­но­мии. В двой­ствен­ном пути позна­ния дей­стви­тель­но­сти (и это харак­тер­но для вся­кой нау­ки, а не толь­ко для поли­ти­че­ской эко­но­мии) от чув­ствен­но-кон­крет­но­го к абстракт­но­му и на обрат­ном пути от абстракт­но­го к раци­о­наль­но-кон­крет­но­му — мер­кан­ти­ли­стам и пред­ста­ви­те­лям раз­ло­же­ния при­над­ле­жит заслу­га дви­же­ния по пер­вой поло­вине пути, попыт­ки ана­ли­за дей­стви­тель­но­сти, что и сде­ла­ло воз­мож­ным син­тез, кото­рый Маркс назы­ва­ет пра­виль­ным в науч­ном отно­ше­нии. Вот эта-то сто­ро­на эко­но­ми­че­ско­го мыш­ле­ния XVII в. нико­гда не под­вер­га­лась систе­ма­ти­че­ско­му иссле­до­ва­нию.

В насто­я­щей ста­тье мы огра­ни­чи­ва­ем­ся исклю­чи­тель­но англий­ским мер­кан­ти­лиз­мом XVII в. и пери­о­дом его раз­ло­же­ния. Это обшир­ная тема и огром­ный мате­ри­ал. Доста­точ­но при­пом­нить, что «Алфа­вит­ный и хро­но­ло­ги­че­ский спи­сок книг и пам­фле­тов по тор­гов­ле», состав­лен­ный неуто­ми­мым соби­ра­те­лем англий­ской эко­но­ми­че­ской лите­ра­ту­ры Иоси­фом Мес­си (Joseph Massie) и дове­ден­ный им до 1764 г., насчи­ты­ва­ет 2377 назва­ний[2]. Веро­ят­но, толь­ко мень­шая часть это­го коли­че­ства отно­сит­ся к XVII в., так как рост чис­ла эко­но­ми­че­ских пам­фле­тов в Англии совер­шал­ся в гео­мет­ри­че­ской про­грес­сии, одна­ко и состав­лен­ный нами спи­сок эко­но­ми­че­ских про­из­ве­де­ний XVII в. и пер­во­го деся­ти­ле­тия XVIII в. под­хо­дит к 500 назва­ни­ям.

Не сле­ду­ет пред­став­лять себе это­го дви­же­ния тео­ре­ти­че­ской мыс­ли как само­дви­же­ние, про­ис­хо­див­шее путем логи­че­ско­го углуб­ле­ния. Совер­шен­но отчет­ли­во мож­но про­сле­дить в дви­же­нии идей, посте­пен­но шед­ших от поверх­но­сти явле­ний к сущ­но­сти, отра­же­ние раз­ви­тия эко­но­ми­че­ской дей­стви­тель­но­сти и выте­кав­ших из это­го раз­ви­тия столк­но­ве­ний прак­ти­че­ских клас­со­вых и груп­по­вых инте­ре­сов. Клас­со­вая борь­ба обна­ру­жи­ва­ет себя не толь­ко как дви­жу­щую пру­жи­ну объ­ек­тив­но­го раз­ви­тия, но и про­грес­са тео­ре­ти­че­ских идей.

Проблема богатства в постановке меркантилистов

Основ­ная про­бле­ма, постав­лен­ная мер­кан­ти­лиз­мом и обра­зу­ю­щая как бы крас­ную нить, кото­рая про­хо­дит через все осталь­ные вопро­сы, — это есть про­бле­ма богат­ства. Апо­гей этой тра­ди­ции мы нахо­дим в назва­нии зна­ме­ни­то­го про­из­ве­де­ния Ада­ма Сми­та. Богат­ство выра­жа­ет­ся в изоби­лии дра­го­цен­ных метал­лов в стране. «День­ги — богат­ство коро­лев­ства», пишет Меляйнс в «Englands views in the unmasking of two paradoxes» (1603). Истин­ное богат­ство — это золо­то и сереб­ро. Ино­гда к ним при­со­еди­ня­ют и дра­го­цен­ные кам­ни.

Неко­то­рые наив­но свя­зы­ва­ют харак­тер богат­ства, при­су­щий дра­го­цен­ным метал­лам, с их физи­че­ской при­ро­дой, т. е. с их проч­но­стью, срав­ни­тель­ной неиз­ме­ня­е­мо­стью и тому подоб­ны­ми свой­ства­ми, тогда как обык­но­вен­ные това­ры быст­ро пор­тят­ся.

Боль­шин­ство мер­кан­ти­ли­стов пони­ма­ет, что дра­го­цен­ные метал­лы — богат­ство в силу сво­ей обще­ствен­ной функ­ции, т. е. как день­ги. Этим они отли­ча­ют­ся от про­чих това­ров, кото­рые в сво­ем нату­раль­ном виде не спо­соб­ны выпол­нять обще­ствен­ной функ­ции денег. «Money answers all things» (день­ги все могут) — это изре­че­ние, при­пи­сы­ва­е­мое мер­кан­ти­ли­ста­ми царю Соло­мо­ну и став­шее назва­ни­ем про­из­ве­де­ния Ван­дер­лин­та (1734 г.), выра­жа­ет харак­тер денег, как все­об­ще­го экви­ва­лен­та, т. е. их спе­ци­фи­че­ски обще­ствен­ную сущ­ность. Но мер­кан­ти­лизм не уме­ет свя­зать обще­ствен­ной при­ро­ды денег с их внеш­ней фор­мой, и неко­то­рые при­хо­дят к пред­став­ле­нию об услов­ном харак­те­ре денег, о том, что сто­и­мость им при­да­на обще­ствен­ным согла­ше­ни­ем, в про­ти­во­по­лож­ность дру­гим това­рам, сто­и­мость кото­рых обу­слов­ле­на их потре­би­тель­ной сто­и­мо­стью.

У Рей­не­ля мы чита­ем: «В насто­я­щее вре­мя день­ги ста­ли обще­при­ня­ты­ми и мери­лом для всех людей в тор­гов­ле меж­ду собой; поэто­му нация, кото­рая име­ет боль­ше денег, силь­нее и бога­че» (Carew Reynell, 1674)[3].

Мер­кан­ти­ли­сты виде­ли в день­гах обще­ствен­ную вещь, по пре­иму­ще­ству — все­об­щий экви­ва­лент. Неуме­ние раз­гля­деть в день­гах товар, выпол­ня­ю­щий обще­ствен­ную функ­цию, при­во­ди­ло боль­шин­ство к мыс­ли о чисто услов­ном харак­те­ре сто­и­мо­сти денег.

Что день­ги — богат­ство, — этот основ­ной прин­цип мер­кан­ти­лиз­ма нахо­дил себе опо­ру в двух обсто­я­тель­ствах. Во-пер­вых, это самая поверх­ност­ная, тем самым по необ­хо­ди­мо­сти исход­ная точ­ка зре­ния поли­ти­че­ской эко­но­мии. Послед­няя, как и вся­кая нау­ка, начи­на­ет свое исто­ри­че­ское раз­ви­тие с види­мо­сти (Schein), т. е. от фак­тов, непо­сред­ствен­но дан­ных на поверх­но­сти обще­ствен­ной жиз­ни, что­бы лишь зна­чи­тель­но поз­же прий­ти к сущ­но­сти. Вся­кий зна­ет, если он даже ниче­го не зна­ет, что день­ги — богат­ство.

Вто­рое, более важ­ное, обсто­я­тель­ство заклю­ча­ет­ся в том, что мер­кан­ти­лизм родил­ся на заре капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства, кото­рое раз­ла­га­ло нату­раль­но-фео­даль­ные отно­ше­ния. Власть денег, день­ги как основ­ная обще­ствен­ная сила, — вот что высту­па­ет на пер­вый план. Осо­бен­но ярко потреб­ность в день­гах, их пре­вра­ще­ние в важ­ней­шую обще­ствен­ную силу, испы­ты­ва­ет госу­дар­ство, напри­мер для веде­ния вой­ны, для содер­жа­ния армии и фло­та.

Эти обсто­я­тель­ства и при­ве­ли непо­сред­ствен­но к поло­же­нию: день­ги — богат­ство.

День­ги не толь­ко пре­вра­щен­ная фор­ма всех това­ров, они так­же исход­ная точ­ка тор­го­во­го капи­та­ла, в отли­чие от про­мыш­лен­но­го капи­та­ла, кру­го­обо­рот кото­ро­го мы можем вести не толь­ко с Д, но и с П или Т1. Фор­му­ла Д — Т — Д1 в ее про­стей­шем виде, т. е. без опо­сред­ству­ю­ще­го ее про­цес­са капи­та­ли­сти­че­ско­го про­из­вод­ства, или в еще более сжа­той фор­ме Д — Д1, исто­ри­че­ски явля­ет­ся исход­ным пунк­том в дви­же­нии капи­та­ла. Поэто­му две про­бле­мы — про­цен­та и внеш­ней тор­гов­ли — игра­ют важ­ней­шую роль в мер­кан­ти­лиз­ме.

Внешняя торговля как источник богатства

Клас­си­че­ская точ­ка зре­ния мер­кан­ти­лиз­ма заклю­ча­ет­ся в том, что источ­ни­ком богат­ства, т. е. денег, явля­ет­ся внеш­няя тор­гов­ля. Лью­ис Робертс начи­на­ет свое про­из­ве­де­ние (1641 г.) с мето­дов обо­га­ще­ния госу­дар­ства. Он нахо­дит, что таких мето­дов суще­ству­ет три: вой­на, коло­нии и внеш­няя тор­гов­ля. Пер­вые два — нена­деж­ны, т. е. не все­гда при­во­дят к цели. «Но тре­тий и послед­ний — внеш­няя тор­гов­ля — счи­та­ет­ся самым надеж­ным и лег­ким!»[4]. Такое же рас­суж­де­ние мы нахо­дим у Мана, самое назва­ние глав­но­го про­из­ве­де­ния кото­ро­го выра­жа­ет эту мысль: «Богат­ство Англии — во внеш­ней тор­гов­ле». Мы не ста­нем при­во­дить даль­ней­ших при­ме­ров, так как эта мысль мер­кан­ти­ли­стов, зани­ма­ю­щая в их тео­рии цен­траль­ное место, обще­из­вест­на.

Источ­ни­ком богат­ства явля­ет­ся не про­сто тор­гов­ля, а имен­но внеш­няя тор­гов­ля, кото­рую мно­гие мер­кан­ти­ли­сты созна­тель­но про­ти­во­по­став­ля­ют внут­рен­ней, как бес­плод­ной с точ­ки зре­ния роста богат­ства стра­ны.

При­ве­дем выдерж­ку из про­из­ве­де­ния писа­те­ля кон­ца XVII в. Даве­нан­та: «От того, что потреб­ля­ет­ся внут­ри стра­ны, нация в общем ничуть не ста­но­вит­ся бога­че; что один теря­ет, то дру­гой выиг­ры­ва­ет. Но все, что выво­зит­ся за гра­ни­цу, есть оче­вид­ная и вер­ная при­быль»[5]. Отме­тим, что Даве­нант выра­жа­ет эту мысль в тер­ми­нах, соот­вет­ству­ю­щих пери­о­ду, когда на пер­вый план, как источ­ник обо­га­ще­ния стра­ны (через внеш­нюю тор­гов­лю), высту­пи­ла ману­фак­ту­ра. Хотя и во внеш­ней тор­гов­ле при­быль одно­го — про­иг­рыш дру­го­го, но здесь резуль­тат иной, посколь­ку сопри­ка­са­ют­ся пред­ста­ви­те­ли раз­лич­ных стран. От того, что один выиг­ры­ва­ет за счет дру­го­го, стра­на в целом ста­но­вит­ся бога­че.

Мер­кан­ти­ли­сты в общем сто­я­ли на точ­ке зре­ния profit upon alienation — при­бы­ли от отчуж­де­ния (обме­на нерав­ных экви­ва­лен­тов). Когда Маркс в 4‑й гла­ве пер­во­го тома «Капи­та­ла» ана­ли­зи­ру­ет про­ти­во­ре­чие общей фор­му­лы дви­же­ния капи­та­ла Д — Т — Д1 и дока­зы­ва­ет невоз­мож­ность воз­ник­но­ве­ния при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти из про­цес­са обра­ще­ния, его кри­ти­ка направ­ле­на преж­де все­го про­тив мер­кан­ти­ли­сти­че­ской вуль­гар­ной тео­рии при­бы­ли от отчуж­де­ния това­ров.

Как мы ука­зы­ва­ли выше, внеш­няя тор­гов­ля игра­ет осо­бен­но важ­ную роль в эко­но­ми­че­ских тео­ри­ях мер­кан­ти­лиз­ма, пото­му что она рас­смат­ри­ва­ет­ся как един­ствен­ный источ­ник накоп­ле­ния богат­ства. В этой извра­щен­ной фор­ме отра­зил­ся тот факт, что внеш­няя тор­гов­ля была наи­бо­лее ран­ним про­яв­ле­ни­ем капи­та­ли­сти­че­ско­го накоп­ле­ния.

Ростовщический капитал

Быть может, еще более ран­ней фор­мой был ростов­щи­че­ский капи­тал, но он зани­ма­ет осо­бое место. Ведь ростов­щи­че­ский капи­тал, по ука­за­нию Марк­са, носит не столь­ко кон­струк­тив­ный, сколь­ко раз­ру­ши­тель­ный харак­тер. Сам по себе, если нет бла­го­при­ят­ных усло­вий для раз­ви­тия новых, более про­грес­сив­ных форм хозяй­ства, он созда­ет вокруг себя пусты­ню в эко­но­ми­че­ском смыс­ле сло­ва. При­пом­ним его роль в антич­ном мире. Он в этом слу­чае, как сви­нья в басне Кры­ло­ва, под­ры­ва­ет свою соб­ствен­ную базу, т. е. те отста­лые фор­мы хозяй­ства, на осно­ве кото­рых он живет и с уни­что­же­ни­ем кото­рых он сам поги­ба­ет. При этом воз­мож­ны два исхо­да: либо ростов­щи­че­ский капи­тал усту­па­ет место новым, про­грес­сив­ным фор­мам про­мыш­лен­но­го и тор­го­во­го капи­та­ла, либо мы име­ем пере­ход к низ­шим фор­мам нату­раль­но­го хозяй­ства. Послед­нее было в зна­чи­тель­ной части стран гре­ко-рим­ско­го мира клас­си­че­ской древ­но­сти.

В Англии XVI в. ростов­щи­че­ский капи­тал игра­ет доволь­но зна­чи­тель­ную роль в свя­зи с раз­ви­ти­ем товар­но-денеж­но­го хозяй­ства. Об этом дают пред­став­ле­ние спе­ци­аль­ные пам­фле­ты про­тив ростов­щи­че­ства, в изоби­лии появив­ши­е­ся в кон­це XVI и нача­ле XVII вв. Боль­шин­ство этих пам­фле­тов напи­са­но попа­ми, вра­ща­ю­щи­ми­ся в кру­гу кано­ни­че­ских зако­нов про­тив ростов­щи­че­ства, но мож­но ука­зать на такой пам­флет как Виль­со­на «Рас­суж­де­ние о ростов­щи­че­стве» (1572 г.), автор кото­ро­го был свет­ским и доволь­но вид­ным в поли­ти­че­ском отно­ше­нии лицом. В пре­крас­ном пре­ди­сло­вии к совре­мен­но­му изда­нию этой кни­ги англий­ский эко­но­мист Тони (Tawney) сво­дит кор­ни ростов­щи­че­ства к четы­рем основ­ным груп­пам: ростов­щи­че­ские зай­мы мел­ко­му кре­стья­ни­ну и ремес­лен­ни­ку, предо­став­ле­ние ссу­ды жив­ше­му не по сред­ствам дво­ря­ни­ну-зем­ле­вла­дель­цу, финан­си­ро­ва­ние капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ли, валют­ное обра­ще­ние. Пер­вые два типа ростов­щи­че­ства при­во­ди­ли к уско­рен­но­му раз­ру­ше­нию фео­даль­ных отно­ше­ний, рас­чи­щая поч­ву для раз­ви­вав­ше­го­ся капи­та­лиз­ма в про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ле. Попов­ские жало­бы на ростов­щи­че­ство были бес­силь­ным про­те­стом отми­рав­ших клас­сов (пре­иму­ще­ствен­но дво­рян­ства) про­тив про­цес­са, выры­вав­ше­го поч­ву у них из-под ног. Автор трак­та­та о ростов­щи­че­стве от 1611 г. поп Фен­тон пишет, быть может пре­уве­ли­чи­вая: «Город и дерев­ня не толь­ко запят­на­ны гре­хом, но он настоль­ко сплел­ся с каж­дым заня­ти­ем и видом тор­гов­ли, что струк­ту­ра и тече­ние тор­гов­ли долж­ны быть изме­не­ны, рань­ше чем мож­но его уни­что­жить»[6]. Одна­ко ростов­щи­че­ский капи­тал, посколь­ку он про­ни­кал в тор­гов­лю и про­мыш­лен­ность, сви­де­тель­ство­вал о раз­ви­тии капи­та­ли­сти­че­ских пред­при­я­тий, в первую оче­редь, конеч­но, тор­го­вых, опре­де­лив­ших про­грес­сив­ное дви­же­ние англий­ско­го хозяй­ства.

Значение денег как представителя торгового капитала

Зна­че­ние денег мер­кан­ти­ли­ста­ми рас­це­ни­ва­ет­ся глав­ным обра­зом с точ­ки зре­ния фор­му­лы Д — Т — Д1, т. е. как обра­ще­ние тор­го­во­го капи­та­ла. Имен­но это зна­че­ние денег под­чер­ки­ва­ет Ман сво­им утвер­жде­ни­ем, что день­ги важ­ны не сами по себе: «Я заяв­ляю, что день­га­ми нуж­но поль­зо­вать­ся, что­бы рас­ши­рить нашу тор­гов­лю, при­во­зить в нашу стра­ну боль­ше ино­стран­ных това­ров, чем мы дела­ли до сих пор, для того что­бы пере­про­да­вать их в дру­гие стра­ны и этим путем зара­бо­тать зна­чи­тель­ные сум­мы».[7]

День­ги, сле­до­ва­тель­но, важ­ны не сами по себе, а как капи­тал. Но функ­ци­о­ни­ро­ва­ние денег, как капи­та­ла, про­ти­во­ре­чит их накоп­ле­нию в виде застыв­ше­го сокро­ви­ща. Мер­кан­ти­ли­сты при­хо­дят таким обра­зом к выво­ду, кото­рый про­ти­во­ре­чит их исход­но­му основ­но­му поло­же­нию: день­ги — богат­ство.

День­ги, кото­рые копят вме­сто того, что­бы пустить их в обра­ще­ние, неиз­беж­но умень­ша­ют­ся. «Если денеж­ный фонд, на кото­рый ведет­ся наро­дом тор­гов­ля, посто­ян­но уве­ли­чи­ва­ет­ся (пред­по­ла­гая, что люди не копят денег, как сокро­ви­ще), то необ­хо­ди­мо сле­ду­ет, что эти день­ги, посто­ян­но оттал­ки­ва­е­мые… (слов­но пло­ти­ной), посте­пен­но при­тя­нут к себе такое коли­че­ство това­ров…, что их богат­ство во вся­ких вещах зна­чи­тель­но пре­взой­дет их денеж­ный фонд»[8]. Пот­тер толь­ко раз­ви­ва­ет образ­ную ана­ло­гию, кото­рую про­во­дит Ман меж­ду выво­зом денег из госу­дар­ства в целях тор­гов­ли и бро­са­ни­ем семян в зем­лю при посе­ве.

Мы видим, как посте­пен­но день­ги из само­це­ли, из внут­рен­не­го суще­ства тор­гов­ли, как фор­мы накоп­ле­ния сокро­вищ, пре­вра­ща­ют­ся в несу­ще­ствен­ный момент, игра­ю­щий под­чи­нен­ную роль в фазе про­цес­са дви­же­ния и мета­мор­фо­за сто­и­мо­сти, пре­вра­ща­ю­ще­го их в капи­тал. Но так как пси­хо­ло­гия тор­го­во­го капи­та­ли­ста видит источ­ник чудо­дей­ствен­ной спо­соб­но­сти денег к само­воз­рас­та­нию во внеш­ней тор­гов­ле, а не в про­из­вод­стве, он счи­та­ет день­ги богат­ством лишь как ору­дие внеш­ней тор­гов­ли. Посколь­ку день­ги рас­смат­ри­ва­ют­ся не изо­ли­ро­ван­но, а в их кру­го­обо­ро­те, как капи­тал, есте­ствен­но явля­ет­ся сле­ду­ю­щая мысль: день­ги при­вле­ка­ют това­ры, но послед­ние в свою оче­редь сно­ва при­вле­ка­ют день­ги. В дви­же­нии, при­во­дя­щем к при­бы­ли, послед­нюю дает толь­ко дви­же­ние, важ­ны не столь­ко день­ги сами по себе («день­ги оста­ют­ся неиз­мен­ны­ми и не при­но­сят ника­кой при­бы­ли», пишет Ман), сколь­ко това­ры, явля­ю­щи­е­ся объ­ек­том тор­гов­ли и дей­стви­тель­ным источ­ни­ком при­бы­ли. Отсю­да сле­ду­ю­щее рас­суж­де­ние Папи­льо­на: «Это боль­шая, хотя и очень рас­про­стра­нен­ная ошиб­ка — вооб­ра­жать, что оби­лие или недо­ста­ток денег — при­чи­на обшир­ной или сла­бой тор­гов­ли. Не столь­ко день­ги воз­дей­ству­ют на тор­гов­лю, сколь­ко послед­няя откры­ва­ет нахо­дя­щи­е­ся в скры­том состо­я­нии день­ги»[9]. Мно­гие мер­кан­ти­ли­сты ссы­ла­ют­ся на Испа­нию, как на при­мер того, что день­ги, доста­ю­щи­е­ся стране не в резуль­та­те тор­гов­ли, не при­во­дят к ее обо­га­ще­нию, а ско­рее к пря­мо про­ти­во­по­лож­ным резуль­та­там — разо­ре­нию, посколь­ку пре­вра­ща­ют такую стра­ну в поку­па­тель­ни­цу ино­стран­ных това­ров. Таким обра­зом богат­ства ново­от­кры­тых стран (Индия, Аме­ри­ка) пере­шли от Испа­нии к Англии, Гол­лан­дии и Фран­ции.

Борьба меркантилизма с теорией денежного баланса

Что­бы понять осо­бен­но­сти мер­кан­ти­лиз­ма, необ­хо­ди­мо иметь в виду, что он воз­ни­ка­ет в про­цес­се борь­бы тор­го­во­го капи­та­ла про­тив так назы­ва­е­мой поли­ти­ки денеж­но­го балан­са. В про­ти­во­по­лож­ность послед­ней его назы­ва­ют поэто­му ино­гда поли­ти­кой тор­го­во­го балан­са. Общим в систе­мах денеж­но­го и тор­го­во­го балан­са явля­ет­ся пред­став­ле­ние о день­гах, как един­ствен­ном богат­стве стра­ны. На этом осно­ва­нии рас­смат­ри­ва­ют ино­гда систе­му денеж­но­го балан­са как ран­ний мер­кан­ти­лизм, а систе­му тор­го­во­го балан­са — как мер­кан­ти­лизм в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва. Так, Янжул пишет: «Для дости­же­ния этих целей уста­но­ви­лась очень слож­ная систе­ма тор­го­вой поли­ти­ки, кото­рую мож­но луч­ше все­го назвать систе­мой денеж­но­го балан­са, так как дея­тель­ность госу­дар­ства и его кон­троль пря­мы­ми и неза­тей­ли­вы­ми спо­со­ба­ми направ­ля­лись к полу­че­нию денеж­но­го пере­ве­са в свою поль­зу при каж­дой тор­го­вой опе­ра­ции англи­ча­ни­на с ино­стран­цем. Поэто­му вывоз денег за гра­ни­цу был абсо­лют­но вос­пре­щен.

«Эта систе­ма, кото­рая отли­ча­ет­ся от позд­ней­ше­го тор­го­во­го балан­са толь­ко ины­ми сред­ства­ми для одной и той же цели, пре­сле­до­ва­ла ее дву­мя спо­со­ба­ми: одни меры были направ­ле­ны к уси­ле­нию вво­за моне­ты, а дру­гие — к пре­ду­пре­жде­нию ее уда­ле­ния из стра­ны» (Янжул, «Англий­ская сво­бод­ная тор­гов­ля», т. I, стр. 5).

Мы счи­та­ем, одна­ко, что систе­мы денеж­но­го и тор­го­во­го балан­са нель­зя под­во­дить под одно общее видо­вое поня­тие мер­кан­ти­лиз­ма. Во-пер­вых, их воз­ник­но­ве­ние отно­сит­ся к раз­лич­ным эпо­хам и соот­вет­ствен­но это­му отра­жа­ет раз­лич­ные сту­пе­ни эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия. Во-вто­рых, систе­ма тор­го­во­го балан­са, как мы уже выше ска­за­ли, рож­да­ет­ся в про­цес­се борь­бы, как анта­го­нист систе­мы денеж­но­го балан­са, тем самым сви­де­тель­ствуя о том, что обе систе­мы пред­став­ля­ют раз­лич­ные клас­со­вые инте­ре­сы. Это было ясно для самих мер­кан­ти­ли­стов в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва. Исто­ри­че­ски систе­ма денеж­но­го балан­са скла­ды­ва­ет­ся в Англии уже к кон­цу XIV в. В цар­ство­ва­ние Ричар­да II (1377— 1405 гг.) скла­ды­ва­ет­ся зако­но­да­тель­ство, цель кото­ро­го заклю­ча­ет­ся в том, что­бы сна­ча­ла при­влечь как мож­но более моне­ты из-за гра­ни­цы, затем упо­тре­бить все уси­лия, что­бы удер­жать ее в стране и поме­шать сно­ва исчез­нуть. Прак­ти­че­ски­ми сред­ства­ми для этой цели были: систе­ма скла­доч­ных мест, зако­ны об истра­че­нии (обо всем этом речь шла в нача­ле), учре­жде­ние монет­но­го дво­ра и долж­но­сти коро­лев­ских менял.

Вывоз денег част­ны­ми лица­ми был абсо­лют­но запре­щен.

Выс­ше­го раз­ви­тия эта поли­ти­ка достиг­ла в Испа­нии, где за вывоз золо­та и сереб­ра закон карал смер­тью. Такая поли­ти­ка пре­сле­до­ва­ла чисто фис­каль­ные цели и была мыс­ли­ма лишь до тех пор, пока внеш­няя тор­гов­ля не выхо­ди­ла из рамок сред­не­ве­ко­вой гиль­дей­ской струк­ту­ры, из рамок мено­вой тор­гов­ли.

Систе­ма денеж­но­го балан­са сов­ме­сти­ма, сле­до­ва­тель­но, лишь со сред­не­ве­ко­вым стро­ем тор­гов­ли, со сред­не­ве­ко­вы­ми тор­го­вы­ми гиль­ди­я­ми. Напро­тив, в систе­ме тор­го­во­го балан­са высту­па­ет на сце­ну более высо­кая фор­ма тор­го­во­го капи­та­ла. Целью его дея­тель­но­сти явля­ет­ся нажи­ва, само­воз­рас­та­ние капи­та­ла. Оно про­ис­хо­дит на осно­ве внеш­ней тор­гов­ли по при­чи­нам, кото­рые мы выяс­ни­ли рань­ше. Необ­хо­ди­мым усло­ви­ем для это­го явля­ет­ся посто­ян­но рас­ши­ря­ю­ща­я­ся тор­гов­ля, вывоз денеж­но­го капи­та­ла для куп­ли това­ров в одной стране и про­да­жи их по выгод­ной цене в дру­гой. Томас Ман, сек­ре­тарь Ост-Индской тор­го­вой ком­па­нии, дока­зы­ва­ет в сво­ем пам­фле­те от 1621 г. «А discourse of trade from England to East-India», что вывоз денег дол­жен быть раз­ре­шен ком­па­нии, так как, при­ме­няя их для закуп­ки индий­ских това­ров, ком­па­ния в конеч­ном сче­те воз­вра­ща­ет стране боль­ше денег, чем их вывез­ла. Смысл денег не в том, что­бы накоп­лять их как сокро­ви­ще, а в том, что­бы с их помо­щью уве­ли­чи­вать денеж­ное богат­ство стра­ны, но это воз­мож­но лишь при усло­вии, что день­ги мож­но сво­бод­но выво­зить для куп­ли това­ров там, где это выгод­но.

Мер­кан­ти­лизм высту­па­ет про­тив систе­мы скла­доч­ных мест, кодек­са об истра­че­нии, нако­нец про­тив попыт­ки госу­дар­ства регу­ли­ро­вать валют­ный курс. В этом смысл поле­ми­ки нача­ла XVII в. меж­ду Мис­сель­де­ном (Misselden), выра­жа­ю­щим мер­кан­ти­ли­сти­че­скую точ­ку зре­ния, и Мэляйн­сом (Malynes), кото­рый явля­ет­ся еще сто­рон­ни­ком систе­мы денеж­но­го балан­са. Это — борь­ба круп­но­го тор­го­во­го капи­та­ла про­тив сред­не­ве­ко­вой тор­гов­ли.

Внешне дело, дей­стви­тель­но, обсто­ит как буд­то так, что систе­ма денеж­но­го и систе­ма тор­го­во­го балан­са стре­мят­ся к одной и той же цели, к уве­ли­че­нию мас­сы дра­го­цен­ных метал­лов в стране, но видят путь к это­му в раз­лич­ных сред­ствах. Систе­ма денеж­но­го балан­са стре­мит­ся достиг­нуть это­го путем непо­сред­ствен­но­го регу­ли­ро­ва­ния дви­же­ния денег. Систе­ма тор­го­во­го балан­са стре­мит­ся достиг­нуть того же путем регу­ли­ро­ва­ния дви­же­ния това­ров, их вво­за и выво­за.

Одна­ко день­ги для систе­мы тор­го­во­го балан­са — это не про­сто день­ги, а денеж­ный капи­тал. Сохра­не­ние прин­ци­па систе­мы денеж­но­го балан­са мер­кан­ти­лиз­мом, а имен­но, что дра­го­цен­ные метал­лы явля­ют­ся един­ствен­ным богат­ством стра­ны, пред­по­ла­га­ет совер­шен­но иное содер­жа­ние, выра­жа­ет иные клас­со­вые инте­ре­сы. В систе­ме тор­го­во­го балан­са (или, что с нашей точ­ки зре­ния — то же, — в мер­кан­ти­лиз­ме) этот прин­цип ста­но­вит­ся выра­же­ни­ем инте­ре­сов тор­го­вых моно­по­лий, круп­но­го тор­го­во­го капи­та­ла.

Сохра­не­ние мер­кан­ти­лиз­мом основ­но­го прин­ци­па систе­мы денеж­но­го балан­са, стрем­ле­ние к воз­мож­но боль­ше­му накоп­ле­нию дра­го­цен­ных метал­лов в стране, как богат­ства par excellence (по пре­иму­ще­ству), пред­став­ля­ет собой свое­об­раз­ный ком­про­мисс меж­ду фис­каль­ной поли­ти­кой полу­фе­о­даль­но­го госу­дар­ства, заин­те­ре­со­ван­но­го в росте сво­их денеж­ных средств (с раз­ви­ти­ем товар­но­го хозяй­ства), и инте­ре­са­ми тор­го­во­го капи­та­ла. Если поли­ти­ка денеж­но­го балан­са пред­став­ля­ла в наи­бо­лее чистом виде фис­каль­ные инте­ре­сы это­го госу­дар­ства, то в систе­ме тор­го­во­го балан­са дела­ет­ся попыт­ка при­ми­рить инте­ре­сы фис­ка и инте­ре­сы круп­ных тор­го­вых моно­по­лий. С одной сто­ро­ны, целью тор­гов­ли ста­вит­ся уве­ли­че­ние денеж­но­го богат­ства стра­ны, с дру­гой — усло­ви­ем дости­же­ния это­го объ­яв­ля­ет­ся раз­ре­ше­ние выво­за денег из стра­ны ком­па­ни­я­ми для тор­го­вых целей. Вме­сте с тем тор­го­вые ком­па­нии исполь­зу­ют фис­каль­ную цель госу­дар­ства для того, что­бы дока­зать выгод­ность для него веде­ния тор­гов­ли моно­по­ли­я­ми, а не част­ны­ми лица­ми. Тем самым, прин­цип актив­но­го балан­са пре­вра­ща­ет­ся в ору­жие, направ­лен­ное, с одной сто­ро­ны, про­тив пре­сле­ду­ю­щей чисто фис­каль­ные цели поли­ти­ки денеж­но­го балан­са, а с дру­гой сто­ро­ны — про­тив стрем­ле­ния част­ных куп­цов при­нять актив­ное уча­стие в выгод­ной внеш­ней тор­гов­ле и подо­рвать тем самым систе­му тор­го­вых моно­по­лий.

Если госу­дар­ство заин­те­ре­со­ва­но в уве­ли­че­нии мас­сы дра­го­цен­ных метал­лов в стране, то оно долж­но под­чи­нить внеш­нюю тор­гов­лю регла­мен­та­ции. Инте­ре­сы госу­дар­ства и инте­ре­сы част­но­го тор­гов­ца не все­гда сов­па­да­ют. Послед­ний все­гда выиг­ры­ва­ет, так как, не полу­чая бары­ша, он не стал бы и вести соот­вет­ству­ю­щей тор­гов­ли. Но выгод­ная для него дан­ная отрасль тор­гов­ли может быть невы­год­ной для госу­дар­ства. Так, напри­мер, тор­гов­ля фран­цуз­ским вином разо­ря­ет Англию, граж­дане кото­рой рас­пла­чи­ва­ют­ся пол­но­цен­ны­ми день­га­ми за вино. Но куп­цы, веду­щие эту тор­гов­лю, на ней полу­ча­ют такую же при­быль, как и от вся­кой дру­гой тор­гов­ли. Госу­дар­ство не может поэто­му пола­гать­ся на сво­бод­ный выбор куп­цом сфе­ры дея­тель­но­сти, а долж­но под­чи­нить тор­гов­лю сво­ей регла­мен­та­ции. Лег­че все­го это сде­лать путем предо­став­ле­ния пра­ва тор­гов­ли тор­го­вым моно­по­ли­ям, дея­тель­ность кото­рых лег­че мож­но кон­тро­ли­ро­вать. У упо­мя­ну­то­го нами выше Уиле­ра мы нахо­дим дово­ды в защи­ту моно­по­лии стран­ству­ю­щих куп­цов. Он утвер­жда­ет, что при сво­бод­ной тор­гов­ле сук­ном Англия вдвойне поте­ря­ет. Кон­ку­рен­ция англий­ских тор­гов­цев сук­ном меж­ду собой заста­вит их дешев­ле про­да­вать его за гра­ни­цей, и та же кон­ку­рен­ция под­ни­мет цены на вво­зи­мые в Англию ино­стран­ные това­ры. И то и дру­гое зна­чи­тель­но умень­шит актив тор­го­во­го балан­са и невы­год­но для Англии. Так прин­цип, лежа­щий в осно­ве мер­кан­ти­лиз­ма, пре­вра­ща­ет­ся в обос­но­ва­ние моно­поль­ной тор­гов­ли и выра­жа­ет инте­ре­сы тор­го­вых моно­по­лий.

Экономические взгляды Томаса Мана

Выяс­нив эко­но­ми­че­скую осно­ву мер­кан­ти­ли­сти­че­ских воз­зре­ний на роль денег и пока­зав, поче­му имен­но внеш­няя тор­гов­ля заня­ла цен­траль­ное место в тео­рии, перей­дем к изло­же­нию взгля­дов самих мер­кан­ти­ли­стов. Одной из наи­бо­лее заме­ча­тель­ных и самой ран­ней рабо­той, в кото­рой мы нахо­дим систе­ма­ти­че­ское изло­же­ние тео­рии тор­го­во­го балан­са, явля­ет­ся пам­флет Тома­са Мана от 1621 г. «Рас­суж­де­ние о тор­гов­ле Англии с Ост-Инди­ей». Ман напо­ми­на­ет изре­че­ние Като­на: Patrem familias opportet esse vendacem non emacem[10]. Это изре­че­ние на раз­ные лады повто­ря­ет­ся все­ми мер­кан­ти­ли­ста­ми. Поче­му же это так? — спра­ши­ва­ет Ман, и при­во­дит сле­ду­ю­щее срав­не­ние. Допу­стим, что вла­де­лец име­ния хочет раз­бо­га­теть. Как он дол­жен посту­пать? Ман пред­по­ла­га­ет, что поме­щик нахо­дит­ся в тор­го­вых свя­зях с внеш­ним миром, ина­че, с его точ­ки зре­ния, он не может ни раз­бо­га­теть, ни разо­рить­ся. Если вла­де­лец име­ния живет выше сво­их средств, ины­ми сло­ва­ми — про­жи­ва­ет боль­шую сум­му денег, чем выру­ча­ет в обмен на свои про­дук­ты, то он в кон­це кон­цов разо­ря­ет­ся. Когда Ман пред­по­ла­га­ет, что его поме­щик про­жи­ва­ет бóль­шую сум­му денег, он не име­ет в виду обя­за­тель­но того, что эти день­ги тра­тят­ся непро­из­во­ди­тель­но, т. е. на лич­ное потреб­ле­ние. Доста­точ­но того, что вооб­ще на покуп­ки тра­тит­ся боль­ше денег, чем выру­ча­ет­ся от про­да­жи про­дук­тов соб­ствен­но­го име­ния. Если же соб­ствен­ник хочет раз­бо­га­теть, он дол­жен, напро­тив, выру­чать боль­ше, чем тра­тит, чего он может достиг­нуть путем мак­си­маль­но­го сокра­ще­ния сво­е­го потреб­ле­ния. Изли­шек денег, кото­рый при­об­ре­та­ет­ся таким обра­зом, явля­ет­ся пока­за­те­лем обо­га­ще­ния наше­го поме­щи­ка. Пока он посту­па­ет таким обра­зом, он бога­те­ет и состо­я­ние его рас­тет.

Про­ана­ли­зи­ру­ем рас­суж­де­ние Мана. Богат­ство заклю­ча­ет­ся в день­гах. Оно полу­ча­ет­ся в резуль­та­те тор­гов­ли, при­чем она долж­на давать актив­ный баланс. При­мер с поме­щи­ком взят Маном из жиз­ни, при этом для англий­ских поме­щи­ков из дво­рян XVII в. баланс часто ока­зы­вал­ся пас­сив­ным и они разо­ря­лись. Хозяй­ство, кото­рое име­ет в виду Ман, явля­ет­ся уже в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни товар­ным и име­ет глав­ной сво­ей зада­чей не про­из­вод­ство про­дук­тов для соб­ствен­но­го потреб­ле­ния, а про­из­вод­ство про­дук­тов, пред­на­зна­чен­ных для обме­на, и накоп­ле­ние. С дру­гой сто­ро­ны, под обра­зом поме­щи­ка Ман пред­став­ля­ет инте­ре­сы и точ­ку зре­ния тор­го­во­го капи­та­ли­ста. Изло­жив свой при­мер, Ман дела­ет тот вывод, что и госу­дар­ство долж­но посту­пать таким же обра­зом, как инди­ви­ду­аль­ное лицо, если жела­ет раз­бо­га­теть. Оно долж­но стре­мить­ся к тому, что­бы его граж­дане как мож­но боль­ше това­ров выво­зи­ли за гра­ни­цу и как мож­но мень­ше сами поку­па­ли ино­стран­ных това­ров. Избы­ток выво­за над вво­зом по сто­и­мо­сти дол­жен быть покрыт налич­ны­ми день­га­ми и обра­зу­ет актив­ный тор­го­вый баланс нации, в резуль­та­те кото­ро­го уве­ли­чи­ва­ет­ся ее богат­ство.

Мы уже выяс­ни­ли выше зна­че­ние, кото­рое при­об­ре­ли день­ги для госу­дар­ства с раз­ви­ти­ем товар­но-денеж­но­го хозяй­ства. Когда день­ги нача­ли ста­но­вить­ся круп­ной обще­ствен­ной силой, госу­дар­ство ста­ло обра­щать боль­ше вни­ма­ния на уве­ли­че­ние сво­их денеж­ных дохо­дов. Так как эти дохо­ды зави­се­ли в свою оче­редь от высо­ты денеж­ных дохо­дов граж­дан госу­дар­ства, про­бле­мы эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки ста­ли играть важ­ную роль и инте­ре­со­вать в нема­лой сте­пе­ни пра­ви­тель­ство. Об этом сви­де­тель­ству­ет нали­чие пра­ви­тель­ствен­ных совет­ни­ков по делам тор­гов­ли и финан­сов при коро­ле, кото­рых мы встре­ча­ем уже с сере­ди­ны XVI в. Напом­ним о роли финан­со­во­го совет­ни­ка Гре­ше­ма при Ели­за­ве­те, уча­стие Кот­то­на, Меляйн­са, Пот­те­ра, Робин­со­на и дру­гих в спе­ци­аль­ных пра­ви­тель­ствен­ных сове­ща­ни­ях по вопро­сам эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки и финан­сов. Конеч­но, это не было еще систе­ма­ти­че­ским пред­ста­ви­тель­ством тор­го­вой бур­жу­а­зии в пра­ви­тель­стве, вслед­ствие чего мы почти с нача­ла XVII в. встре­ча­ем у всех мер­кан­ти­ли­стов тре­бо­ва­ние орга­ни­за­ции посто­ян­но­го тор­го­во-про­мыш­лен­но­го сове­та при пра­ви­тель­стве (Council of trade), но все же нель­зя ска­зать, что пра­ви­тель­ство не счи­та­лось с инте­ре­са­ми и мне­ни­я­ми наи­бо­лее круп­ных тор­гов­цев, впро­чем, не столь­ко в их инте­ре­сах, сколь­ко в сво­их соб­ствен­ных финан­со­вых выго­дах.

Это при­во­дит нас к поста­нов­ке вопро­са о клас­со­вой при­ро­де англий­ско­го госу­дар­ства кон­ца XVI и XVII вв. Вели­кая англий­ская рево­лю­ция, начав­ша­я­ся во вто­рой чет­вер­ти XVII в., пред­став­ля­ла собой фор­му, в кото­рой про­те­ка­ла бур­жу­аз­ная рево­лю­ция в Англии. Монар­хия Стю­ар­тов, уни­что­жен­ная англий­ской рево­лю­ци­ей, пред­став­ля­ла собой свое­об­раз­ную англий­скую фор­му абсо­лют­ной монар­хии, фор­му, кото­рая полу­чи­ла общее рас­про­стра­не­ние в дру­гих евро­пей­ских госу­дар­ствах в эту эпо­ху, напри­мер во Фран­ции со вре­ме­ни Ген­ри­ха IV. Свое­об­ра­зие англий­ской фор­мы это­го госу­дар­ства заклю­ча­лось в том, что здесь роль пар­ла­мен­та (пала­ты общин) была гораз­до более зна­чи­тель­ной и систе­ма­ти­че­ской, чем роль гене­раль­ных шта­тов во Фран­ции, и это меша­ло укреп­ле­нию абсо­лют­ной монар­хии. Англий­ским коро­лям при­хо­ди­лось не раз отсту­пать перед сопро­тив­ле­ни­ем пала­ты общин. При­ме­ром это­го может слу­жить вынуж­ден­ный сопро­тив­ле­ни­ем пар­ла­мен­та отказ коро­ле­вы Ели­за­ве­ты от бес­кон­троль­ной раз­да­чи про­мыш­лен­ных и тор­го­вых моно­по­лий. Тем не менее общее направ­ле­ние раз­ви­тия госу­дар­ствен­ной вла­сти в Англии шло в сто­ро­ну укреп­ле­ния абсо­лют­ной монар­хии, кото­рая достиг­ла сво­е­го апо­гея при Стю­ар­тах (Кар­ле I и Кар­ле II).

Абсо­лют­ная монар­хия в евро­пей­ских госу­дар­ствах сло­жи­лась на осно­ве извест­но­го и вре­мен­но­го рав­но­ве­сия сил меж­ду фео­да­лиз­мом и раз­ви­вав­шим­ся бур­жу­аз­ным хозяй­ством. В борь­бе про­тив поли­ти­че­ско­го зна­че­ния фео­да­лов коро­лев­ская власть опи­ра­лась на раз­ви­вав­шу­ю­ся бур­жу­а­зию, точ­кой опо­ры кото­рой были город­ские ком­му­ны (как их назы­ва­ли во Фран­ции), рас­ту­щие в сво­ем поли­ти­че­ском и эко­но­ми­че­ском зна­че­нии горо­да.

С дру­гой сто­ро­ны, бур­жу­а­зия не была еще доста­точ­но силь­на, что­бы одер­жать верх в сво­ей борь­бе с фео­да­ла­ми и уста­но­вить соот­вет­ству­ю­щий ее инте­ре­сам поли­ти­че­ский строй, как это про­изо­шло поз­же, в эпо­ху бур­жу­аз­ных рево­лю­ций.

Таким обра­зом на осно­ве более или менее дли­тель­но­го рав­но­ве­сия сил меж­ду фео­да­ла­ми и бур­жу­а­зи­ей, эко­но­ми­че­ским бази­сом кото­ро­го было раз­ло­же­ние фео­даль­но­го хозяй­ства и раз­ви­тие товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го хозяй­ства, укреп­ля­ет­ся абсо­лют­ная монар­хия.

Послед­няя, одна­ко, оста­ет­ся по сво­ей клас­со­вой при­ро­де фео­даль­ным госу­дар­ством, выра­жав­шим инте­ре­сы фео­даль­но­го зем­ле­вла­де­ния. Борь­ба раз­ви­вав­шей­ся абсо­лют­ной монар­хии с фео­да­ла­ми пре­сле­до­ва­ла лишь одну цель: сло­мить поли­ти­че­скую само­сто­я­тель­ность и госу­дар­ствен­ный суве­ре­ни­тет фео­да­лов на сво­их вот­чи­нах — явле­ния, харак­тер­ные для типич­но­го сред­не­ве­ко­во­го фео­да­лиз­ма. Абсо­лют­ная монар­хия отнюдь не ста­ви­ла себе целью сло­мить эко­но­ми­че­ский базис фео­даль­но­го зем­ле­вла­де­ния, а стре­ми­лась лишь пре­вра­тить фео­да­лов в слу­жи­лое, под­чи­нен­ное коро­лев­ской вла­сти, сосло­вие. Эта зада­ча и была осу­ществ­ле­на укреп­ле­ни­ем абсо­лют­ной монар­хии.

Раз­ло­же­ние фео­да­лиз­ма и раз­ви­тие товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го хозяй­ства содей­ство­ва­ло укреп­ле­нию коро­лев­ской вла­сти теми изме­не­ни­я­ми, кото­рые они вно­си­ли в эко­но­ми­че­ский строй обще­ства. Рас­ту­щее зна­че­ние про­мыш­лен­но­сти и денег укре­пи­ло воен­ную, силу монар­хии и сло­ми­ло зна­че­ние сред­не­ве­ко­вых фео­даль­ных дру­жин. «Вве­де­ние огне­стрель­но­го ору­жия внес­ло корен­ные изме­не­ния не толь­ко в воен­ное дело, но и в поли­ти­че­ские отно­ше­ния гос­под­ства и под­чи­не­ния. Для того что­бы иметь порох и огне­стрель­ное ору­жие, необ­хо­ди­мы были инду­стрия и день­ги; тем и дру­гим рас­по­ла­га­ют горо­жане. Поэто­му огне­стрель­ное ору­жие было с само­го нача­ла ору­ди­ем горо­дов и опи­рав­шей­ся на них монар­хи­че­ской вла­сти в борь­бе про­тив фео­даль­но­го дво­рян­ства. Преж­де непри­ступ­ные сте­ны дво­рян­ских бур­гов пада­ли под ядра­ми пушек горо­жан, а пули бюр­гер­ских вин­то­вок про­би­ва­ли рыцар­скую бро­ню. Вме­сте с обла­чен­ной в рыцар­ские доспе­хи кава­ле­ри­ей дво­рян­ства рух­ну­ло так­же и дво­рян­ское вла­ды­че­ство» (Энгельс, «Анти-Дюринг», стр. 223 — 224).

Весь этот ход раз­ви­тия Энгельс резю­ми­ру­ет сле­ду­ю­щим обра­зом: «Борь­ба бур­жу­а­зии про­тив фео­даль­но­го дво­рян­ства — это борь­ба горо­да про­тив дерев­ни, про­мыш­лен­но­сти про­тив зем­ле­вла­де­ния, денеж­но­го хозяй­ства про­тив нату­раль­но­го, а реша­ю­щим ору­жи­ем бюр­ге­ров в этой борь­бе была их эко­но­ми­че­ская мощь, посто­ян­но воз­рас­тав­шая бла­го­да­ря раз­ви­тию спер­ва ремес­лен­ной про­мыш­лен­но­сти, пере­шед­шей потом в ману­фак­ту­ру, в рас­про­стра­не­ние тор­гов­ли. Во вре­мя всей этой борь­бы поли­ти­че­ская власть была на сто­роне дво­рян­ства, за исклю­че­ни­ем одно­го пери­о­да, когда коро­на поль­зо­ва­лась бюр­гер­ством как ору­ди­ем про­тив дво­рян­ства, с целью дер­жать оба сосло­вия во вза­им­ном рав­но­ве­сии, но с того момен­та, как поли­ти­че­ски все еще бес­силь­ная бур­жу­а­зия, бла­го­да­ря сво­е­му воз­рас­та­ю­ще­му эко­но­ми­че­ско­му могу­ще­ству, нача­ла ста­но­вить­ся опас­ной силой, — коро­лев­ская власть вновь заклю­чи­ла союз с дво­рян­ством, вызвав этим сна­ча­ла в Англии, а потом во Фран­ции бур­жу­аз­ную рево­лю­цию» («Анти-Дюринг», стр. 219 — 220).

Мы выяс­ни­ли тем самым харак­тер вза­и­мо­от­но­ше­ний коро­лев­ской вла­сти и бур­жу­а­зии в Англии. Поли­ти­ка денеж­но­го балан­са высту­па­ет как чисто фис­каль­ная поли­ти­ка, направ­лен­ная к выго­де госу­дар­ствен­ной вла­сти. Поли­ти­ка тор­го­во­го балан­са, или мер­кан­ти­лизм, — как ком­про­мисс меж­ду коро­лев­ской вла­стью и тор­го­вы­ми моно­по­ли­я­ми, в кото­ром на пер­вом плане сто­ят инте­ре­сы госу­дар­ства, но дела­ет­ся извест­ная уступ­ка раз­ви­ва­ю­щей­ся капи­та­ли­сти­че­ской тор­гов­ле.

Развитие английской торговли

Мы можем про­сле­дить по лите­ра­ту­ре XVI и XVII вв. основ­ные эта­пы раз­ви­тия англий­ской тор­гов­ли. Нача­ло пово­ро­та в сто­ро­ну актив­но­го уча­стия англи­чан во внеш­ней тор­гов­ле нуж­но отне­сти к трид­ца­тым годам XVI в., по сооб­ще­нию Кле­мен­та Арм­строн­га. Это под­твер­жда­ет­ся так­же Джо­ном Гель­сом, или его изда­те­лем Вилья­мом Стаф­фор­дом (1547 или 1581 г.). У позд­ней­ших писа­те­лей XVII в. имен­но эпо­ха Ели­за­ве­ты рас­смат­ри­ва­ет­ся как тот пери­од англий­ской исто­рии, когда было поло­же­но нача­ло бле­стя­ще­го рас­цве­та тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти XVII в., кото­рый выдви­нул Англию на пер­вое место сре­ди евро­пей­ских дер­жав. В пер­вой поло­вине XVII в. при­ме­ром для Англии в отно­ше­нии про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ли все англий­ские писа­те­ли при­во­дят Гол­лан­дию, начи­ная с Рэли, Дигса, Тоби­а­са, Кей­мо­ра и др. Даже Вильям Тем­пль в опуб­ли­ко­ван­ной им в 1672 г. рабо­те и Вильям Пет­ти в сво­их сочи­не­ни­ях все еще ста­вят Гол­лан­дию в при­мер Англии, но уже на пер­вое место выдви­га­ет­ся во вто­рой поло­вине XVI в. кон­ку­рен­ция Фран­ции. Фор­т­рей в 1663 г. сиг­на­ли­зи­ру­ет об опас­но­сти англо-фран­цуз­ской тор­гов­ли, вслед­ствие ее огром­но­го пас­си­ва для Англии. Конец XVII в. озна­ме­но­ван рядом войн с Фран­ци­ей, про­дик­то­ван­ных как тор­го­вым сопер­ни­че­ством, так и борь­бой про­тив поли­ти­че­ской геге­мо­нии Людо­ви­ка XIV в Евро­пе.

Вер­нем­ся одна­ко к кон­цу XVI в. В самой Англии пра­ви­тель­ство содей­ство­ва­ло раз­ви­тию сукон­ной про­мыш­лен­но­сти, при­ни­ма­ло эми­гран­тов из Фланд­рии, бежав­ших от рели­ги­оз­ных пре­сле­до­ва­ний со сто­ро­ны Мар­га­ри­ты Парм­ской и гер­цо­га Аль­бы. Уже при Ген­ри­хе VII были зало­же­ны осно­вы сукон­ной про­мыш­лен­но­сти в Англии, при Ели­за­ве­те вывоз шер­сти был окон­ча­тель­но запре­щен зако­ном, хотя борь­ба с кон­тра­банд­ным выво­зом про­дол­жа­ет­ся еще целых два сто­ле­тия, порож­дая боль­шую пам­флет­ную лите­ра­ту­ру.

Раз­ви­вав­ша­я­ся тор­гов­ля вста­ла в про­ти­во­ре­чие с поли­ти­кой денеж­но­го балан­са и при­ве­ла к фор­му­ли­ров­ке тео­рии тор­го­во­го балан­са.

Мы отме­ти­ли зна­чи­тель­ное раз­ви­тие уже к кон­цу XVI сто­ле­тия тор­гов­ли сук­ном, с кото­рой свя­за­ны были суще­ство­ва­ние и рас­цвет Ком­па­нии Стран­ству­ю­щих Куп­цов. Во вто­рой поло­вине и кон­це XVI в. широ­ко раз­ви­ва­ет­ся англий­ская внеш­няя тор­гов­ля, пред­став­лен­ная ком­па­ни­я­ми Леван­тий­ской, Мос­ков­ской, Эст­лянд­ской и, нако­нец, с 1600 г. — Ост-Индской. Пря­мое запре­ще­ние выво­за денег ста­но­вит­ся непе­ре­но­си­мым тор­мо­зом для внеш­ней тор­гов­ли. Новая тео­рия тор­го­во­го балан­са счи­та­ет, что пра­ви­тель­ство долж­но пре­кра­тить поли­ти­ку непре­стан­но­го регу­ли­ро­ва­ния выво­за золо­та и сереб­ра. Ино­гда такой вывоз толь­ко выго­ден стране, если он ведет в окон­ча­тель­ном ито­ге к актив­но­му балан­су. В XVII в. эта точ­ка зре­ния вооб­ще гос­под­ству­ет в тео­рии, если не все­гда на прак­ти­ке. Конеч­но, и в пам­фле­тах мы встре­ча­ем­ся ино­гда с реци­ди­вом уста­ре­лых воз­зре­ний о необ­хо­ди­мо­сти запре­ще­ния выво­за золо­та и сереб­ра, напри­мер у Милль­са, Меляйн­са, Тома­са Вай­о­ле­та.

Эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка пра­ви­тель­ства в тече­ние все­го XVII в. тре­бо­ва­ла, что­бы вывоз дра­го­цен­ных метал­лов про­из­во­дил­ся каж­дый раз лишь с осо­бо­го раз­ре­ше­ния госу­дар­ствен­ной вла­сти, при­чем в прин­ци­пе он мог про­ис­хо­дить толь­ко за счет вво­зи­мой ино­стран­ной моне­ты. Так, Ост-Индская ком­па­ния мог­ла выво­зить толь­ко испан­ские сереб­ря­ные реа­лы, полу­чен­ные ею от про­да­жи индий­ских това­ров испан­цам. Вывоз англий­ских денег и пере­плав­ка их в слит­ки с целью выво­за рас­смат­ри­ва­лись как госу­дар­ствен­ное пре­ступ­ле­ние. Нет ниче­го уди­ви­тель­но­го в том, что одним из пер­вых защит­ни­ков сво­бод­но­го выво­за дра­го­цен­ных метал­лов в тор­го­вых целях был Томас Ман. Он выра­жал сво­ей пози­ци­ей инте­ре­сы Ост-Индской ком­па­нии, тор­гов­ля кото­рой осно­вы­ва­лась на боль­шом по тому вре­ме­ни выво­зе дра­го­цен­ных метал­лов, осо­бен­но сереб­ра. Не слу­чай­но Ман срав­ни­ва­ет куп­ца, выво­зя­ще­го дра­го­цен­ные метал­лы (день­ги), с хле­бо­паш­цем, бро­са­ю­щим семе­на в зем­лю для посе­ва. Ман, одна­ко, вовсе не про­тив­ник зако­но­да­тель­но­го регу­ли­ро­ва­ния внеш­ней тор­гов­ли. Почти ни один из мер­кан­ти­ли­стов не объ­яв­лял себя без­услов­ным сто­рон­ни­ком внеш­ней тор­гов­ли quand-meme, неза­ви­си­мо от ее резуль­та­тов. Все сто­я­ли толь­ко за такую внеш­нюю тор­гов­лю, кото­рая дает непо­сред­ствен­но или в окон­ча­тель­ном ито­ге актив­ный баланс.

Раз­ви­тие мер­кан­ти­ли­сти­че­ских воз­зре­ний на регу­ли­ро­ва­ние внеш­ней тор­гов­ли отра­жа­ет ход раз­ви­тия эко­но­ми­че­ской жиз­ни от эпо­хи тор­го­во­го капи­та­ла до рас­цве­та капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти и пре­вра­ще­ния Англии после про­мыш­лен­но­го пере­во­ро­та XVIII в. в капи­та­ли­сти­че­скую мастер­скую мира.

В общем и целом вер­но, когда счи­та­ют клас­си­че­скую поли­ти­че­скую эко­но­мию пред­ста­ви­тель­ни­цей лозун­га laissez faire, laissez passer, т. e. пол­ной сво­бо­ды эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти, в чем бы она ни про­яв­ля­лась, и про­ти­во­по­став­ля­ют ее мер­кан­ти­ли­сти­че­ской поли­ти­ке регу­ли­ро­ва­ния тор­гов­ли и покро­ви­тель­ствен­ных тари­фов. Но уже при мер­кан­ти­лиз­ме мож­но видеть, как посте­пен­но рас­про­стра­ня­ет­ся новое воз­зре­ние о необ­хо­ди­мо­сти боль­шей или мень­шей сво­бо­ды тор­гов­ли. Хотя мы нахо­дим даже в заго­лов­ках мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пам­фле­тов выра­же­ние «сво­бод­ная тор­гов­ля»[11], а в их содер­жа­нии — тре­бо­ва­ние сво­бод­ной тор­гов­ли, но в нача­ле XVII в. это выра­же­ние име­ет иной смысл, чем впо­след­ствии, и явля­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но отра­же­ни­ем борь­бы про­тив моно­по­лии тор­го­вых ком­па­ний. Того смыс­ла, кото­рый это выра­же­ние име­ет у клас­си­ков (невме­ша­тель­ство госу­дар­ства в эко­но­ми­че­скую дея­тель­ность част­ных лиц, отме­на покро­ви­тель­ствен­ных пошлин), мы у мер­кан­ти­ли­стов почти не нахо­дим. Впро­чем, про­бле­ма раз­ви­тия идеи сво­бод­ной тор­гов­ли может быть пред­ме­том само­сто­я­тель­но­го иссле­до­ва­ния, кото­рое отча­сти выпол­не­но в извест­ной рабо­те Янжу­ла.

Регламентация государством внешней торговли

Пред­став­ле­ния Мана о тор­го­вом балан­се и свя­зан­ные с ними мыс­ли об эко­но­ми­че­ской поли­ти­ке осно­ва­ны на том поло­же­нии, что инте­ре­сы госу­дар­ства и инте­ре­сы куп­ца не все­гда сов­па­да­ют. При­быль тор­гов­ца может озна­чать убы­ток для госу­дар­ства. Так, напри­мер, когда тор­го­вец вво­зит пред­ме­ты рос­ко­ши, он может полу­чать боль­шие бары­ши, госу­дар­ство же тер­пит убы­ток, посколь­ку оно рас­пла­чи­ва­ет­ся за них золо­том и сереб­ром. После появ­ле­ния пам­фле­та Фор­т­рея[12] обви­ня­ли в таком вред­ном для Англии дей­ствии фран­цуз­скую тор­гов­лю, пас­сив от кото­рой Фор­т­рей опре­де­лял в 2 млн. фун­тов стер­лин­гов в год — колос­саль­ные по тому вре­ме­ни день­ги. Раз внеш­няя тор­гов­ля сама по себе, в сво­ем есте­ствен­ном тече­нии, не обя­за­тель­но при­но­сит выго­ду госу­дар­ству, воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость ее регу­ли­ро­ва­ния, поощ­ре­ния выгод­ных видов внеш­ней тор­гов­ли, стес­не­ния или даже запре­ще­ния невы­год­ных. Мно­гие мер­кан­ти­ли­сты, осо­бен­но позд­ней­шие (конец XVII — пер­вая поло­ви­на XVIII в.), деталь­но иссле­до­ва­ли раз­ные направ­ле­ния внеш­ней тор­гов­ли с точ­ки зре­ния выго­ды или невы­го­ды их тор­го­во­го балан­са[13]. Без­услов­но выгод­ны­ми счи­та­лись: леван­тий­ская, эст­лянд­ская, мос­ков­ская, нор­веж­ская тор­гов­ля, тор­гов­ля с Испа­ни­ей и Пор­ту­га­ли­ей, Афри­кой и Вест-Инди­ей, сомни­тель­ной пред­став­ля­лась ост-индская тор­гов­ля, быв­шая посто­ян­но пред­ме­том пам­флет­ных дис­кус­сий. Нако­нец, опре­де­лен­но невы­год­ней счи­та­лась, как мы ука­за­ли выше, тор­гов­ля с Фран­ци­ей.

Мы выяс­ни­ли, поче­му мер­кан­ти­ли­сты были сто­рон­ни­ка­ми актив­но­го тор­го­во­го балан­са. В этом отра­жа­лась точ­ка зре­ния тор­го­во­го капи­та­ла, стре­мя­ще­го­ся к накоп­ле­нию. Какие же при­чи­ны при­во­ди­ли мер­кан­ти­ли­стов к мыс­ли о необ­хо­ди­мо­сти регу­ли­ро­ва­ния тор­гов­ли? Ведь в отдель­ных слу­ча­ях такое направ­ле­ние эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки несо­мнен­но стал­ки­ва­лось с инте­ре­са­ми доволь­но вли­я­тель­ных тор­го­вых групп. Это застав­ля­ет нас поста­вить вопрос: чьи инте­ре­сы нахо­ди­ли отра­же­ние в прак­ти­ке зако­но­да­тель­но­го регу­ли­ро­ва­ния тор­гов­ли, кото­рая харак­тер­на для эпо­хи мер­кан­ти­лиз­ма? Мы уже ука­зы­ва­ли, что высо­кая оцен­ка денег, как исклю­чи­тель­ной фор­мы богат­ства, была свя­за­на с их ролью тор­го­во­го капи­та­ла. Поми­мо это­го, мы зна­ем их зна­че­ние для госу­дар­ства, кото­рое все­ми мера­ми поощ­ря­ло при­лив дра­го­цен­ных метал­лов в стра­ну и стес­ня­ло отлив их из стра­ны. Уже в XVI в. мы нахо­дим целую систе­му соот­вет­ству­ю­щих эко­но­ми­че­ских меро­при­я­тий, вплоть до попы­ток моно­по­ли­зи­ро­вать в руках госу­дар­ства exchange (тор­гов­лю валю­той).

Напом­ним роль Гре­ше­ма при Ели­за­ве­те (сере­ди­на XVI в.). Запоз­да­лые отго­лос­ки этих попы­ток регу­ли­ро­ва­ния кур­са валю­ты, огра­ни­чить вывоз дра­го­цен­ных метал­лов, нашли свое отра­же­ние у Милль­са и в поле­ми­ке Мис­сель­де­на и Меляйн­са. В вопро­се об актив­ном денеж­ном балан­се мер­кан­ти­ли­сты таким обра­зом как бы про­дол­жа­ют тра­ди­ции про­шло­го века, сто­яв­ше­го на пози­ции денеж­но­го балан­са, вер­нее — пере­ра­ба­ты­ва­ют ее в соот­вет­ствии с инте­ре­са­ми тор­го­во­го капи­та­ла.

Како­вы же были эти спе­ци­фи­че­ские инте­ре­сы? Мы ука­жем на три основ­ных момен­та, играв­ших, по наше­му мне­нию, самую глав­ную роль. С само­го нача­ла XVII в. мы встре­ча­ем­ся с борь­бой меж­ду ран­ни­ми сто­рон­ни­ка­ми «сво­бод­ной тор­гов­ли» в выше­ука­зан­ном смыс­ле и их про­тив­ни­ка­ми, выска­зы­ва­ю­щи­ми­ся за регу­ли­ро­ва­ние и огра­ни­че­ние досту­па к внеш­ней тор­гов­ле.

Сто­рон­ни­ки сво­бод­ной тор­гов­ли име­ли силь­ную пра­во­вую опо­ру в том, что моно­по­лия про­ти­во­ре­чит «равен­ству прав сво­бод­но рож­ден­ных англи­чан». Во внут­рен­ней эко­но­ми­че­ской жиз­ни уже Ели­за­ве­та была вынуж­де­на усту­пить тре­бо­ва­ни­ям пар­ла­мен­та и отка­зать­ся от всех тор­го­во-про­мыс­ло­вых моно­по­лий, утвер­жден­ных ею за отдель­ны­ми лица­ми и груп­па­ми лиц. С тех пор уста­но­ви­лось пра­ви­ло, что закон­ной силой обла­да­ют лишь те при­ви­ле­гии, кото­рые под­твер­жде­ны актом пар­ла­мен­та. Тор­го­вые же при­ви­ле­гии, дан­ные вла­стью одно­го коро­ля, неза­кон­ны. Отме­тим, что при Ели­за­ве­те и частич­но при Стю­ар­тах, осо­бен­но при Иако­ве I, была широ­ко рас­про­стра­не­на систе­ма моно­поль­но­го предо­став­ле­ния отдель­ным лицам и груп­пам лиц пра­ва про­из­вод­ства и тор­гов­ли раз­лич­ны­ми про­дук­та­ми широ­ко­го потреб­ле­ния (мыло, вино, окрас­ка сук­на, селит­ра). Эти при­ви­ле­гии оправ­ды­ва­лись стрем­ле­ни­ем к насаж­де­нию и поощ­ре­нию новых про­из­водств, на деле же Стю­ар­ты ими поль­зо­ва­лись для финан­со­вых целей или для награж­де­ния фаво­ри­тов. Это обсто­я­тель­ство игра­ло не послед­нюю роль в воз­рас­тав­шем раз­дра­же­нии бур­жу­а­зии про­тив Стю­ар­тов, при­вед­шем к рево­лю­ции. Ост-Индской ком­па­нии, несмот­ря на ее богат­ство и могу­ще­ство, в тече­ние все­го XVII в. не уда­лось добить­ся пар­ла­мент­ской хар­тии, при­зна­вав­шей за ней пра­во исклю­чи­тель­ной тор­гов­ли с Ост-Инди­ей. Прак­ти­ка исклю­чи­тель­ных при­ви­ле­гий под раз­ны­ми соуса­ми широ­ко при­ме­ня­лась до англий­ской рево­лю­ции, соблаз­няя коро­лей про­ис­те­кав­ши­ми из нее дохо­да­ми, неза­ви­си­мы­ми от поста­нов­ле­ний пар­ла­мен­та.

Одним из важ­ней­ших дово­дов участ­ни­ков тор­го­вых ком­па­ний, осо­бен­но пае­вых това­ри­ществ, joint-stock companies, в поль­зу ком­па­ний был довод о несо­от­вет­ствии инте­ре­сам Англии сво­бод­ной, неупо­ря­до­чен­ной тор­гов­ли (interlopers’s trade). Пред­ста­ви­те­ли Ост-Индской ком­па­нии под­чер­ки­ва­ют в неко­то­рых слу­ча­ях, что они к невы­го­де для себя часто выво­зят сук­но из Англии на боль­шую сум­му и тем под­дер­жи­ва­ют основ­ной оте­че­ствен­ный про­мы­сел (staple trade). К чис­лу сво­их заслуг ком­па­нии отно­сят так­же построй­ку кораб­лей для замор­ско­го пла­ва­ния, могу­щих быть исполь­зо­ван­ны­ми госу­дар­ством в слу­чае вой­ны, ввоз про­мыш­лен­но­го сырья и пред­ме­тов воен­но­го сна­ря­же­ния. Все эти поло­жи­тель­ные чер­ты могут осу­ществ­лять­ся буд­то бы толь­ко ком­па­ни­я­ми, кото­рые созна­тель­но исхо­дят в сво­ей дея­тель­но­сти из инте­ре­сов госу­дар­ства и уме­ют, посколь­ку это нуж­но, при­но­сить им в жерт­ву соб­ствен­ные инте­ре­сы, не так, как при анар­хи­че­ской тор­гов­ле инди­ви­ду­аль­но­го куп­ца, кото­рый, конеч­но, в первую оче­редь забо­тит­ся о себе. Имен­но таков объ­ек­тив­ный смысл рас­суж­де­ний о воз­мож­ном про­ти­во­ре­чии меж­ду инте­ре­са­ми инди­ви­ду­аль­но­го куп­ца и госу­дар­ства.

Сто­рон­ни­ки сво­бод­ной тор­гов­ли при­мы­ка­ют к тому же кру­гу идей, но толь­ко дока­зы­ва­ют, что сво­бод­ная тор­гов­ля была бы гораз­до выгод­нее для тор­го­во­го балан­са Англии. Напом­ним еще раз, в каком смыс­ле мы упо­треб­ля­ем здесь тер­мин «сво­бод­ная тор­гов­ля» в соот­вет­ствии со взгля­да­ми XVII в. Она про­ти­во­по­став­ля­ет­ся огра­ни­чен­ной тор­гов­ле, уча­стие в кото­рой предо­став­ля­ет­ся моно­поль­но толь­ко чле­нам тор­го­вых ком­па­ний, делив­ших­ся на регла­мен­ти­ро­ван­ные ком­па­нии и пае­вые това­ри­ще­ства. Инди­ви­ду­аль­ные куп­цы (interlopers), сто­яв­шие вне ком­па­ний, обви­ня­ли оди­на­ко­во и те, и дру­гие в моно­поль­ном харак­те­ре. Сами же участ­ни­ки их оправ­ды­ва­ли ту фор­му, к кото­рой они при­над­ле­жа­ли, и при­пи­сы­ва­ли моно­поль­ную сущ­ность дру­гой фор­ме. Участ­ни­ки регла­мен­ти­ро­ван­ных ком­па­ний (напри­мер Леван­тий­ской) заяв­ля­ли, что в них может при­ни­мать уча­стие каж­дый англий­ский купец, упла­чи­вая лишь неболь­шой всту­пи­тель­ный взнос (5 фун­тов стер­лин­гов в Ком­па­нии Стран­ству­ю­щих Куп­цов) и сверх того пери­о­ди­че­ские взно­сы для обслу­жи­ва­ния орга­ни­за­ции. Защит­ни­ки Ком­па­нии Стран­ству­ю­щих Куп­цов, оправ­ды­ва­ясь от обви­не­ния в моно­по­лии, ука­зы­ва­ли, что она вклю­ча­ет свы­ше 3000 чле­нов. Про­тив­ни­ки же ее гово­ри­ли, что фак­ти­че­ски вся власть в руках несколь­ких чело­век, кото­рым при­над­ле­жат все выго­ды от орга­ни­за­ции. При­чи­ну это­го моно­поль­но­го исполь­зо­ва­ния при­ви­ле­гии ком­па­нии мы видим в том, что внеш­няя тор­гов­ля тре­бо­ва­ла круп­ных капи­та­лов и тем фак­ти­че­ски огра­ни­чи­ва­ла чис­ло участ­ни­ков. Она пре­пят­ство­ва­ла сво­бод­ной кон­ку­рен­ции меж­ду оте­че­ствен­ны­ми и ино­стран­ны­ми куп­ца­ми дей­ство­вать повы­ша­тель­но на цены наци­о­наль­ной про­дук­ции и пони­жа­тель­но на цены ино­стран­ных ввоз­ных това­ров. Моно­поль­но­му харак­те­ру регла­мен­ти­ро­ван­ных ком­па­ний участ­ни­ки пае­вых това­ри­ществ про­ти­во­по­став­ля­ли яко­бы демо­кра­ти­че­ский харак­тер послед­них. Они тор­го­ва­ли на общий капи­тал, кото­рый полу­чал­ся путем пуб­лич­ной под­пис­ки на паи при орга­ни­за­ции ком­па­нии. Когда капи­тал дости­гал зара­нее услов­лен­ной вели­чи­ны, под­пис­ка закры­ва­лась. Все под­пи­сав­ши­е­ся полу­ча­ли паи, соот­вет­ствен­но сум­ме их под­пис­ки, и выби­ра­ли прав­ле­ние, кото­рое вело все дела ком­па­нии. После закры­тия под­пис­ки новые лица мог­ли вой­ти в моно­по­лию лишь тогда, когда кто-нибудь из вла­дель­цев паев их про­да­вал. Участ­ни­ки пае­вых това­ри­ществ виде­ли демо­кра­тию в том, что каж­дый чело­век, вла­дев­ший боль­шей или мень­шей сум­мой денег, мог вой­ти в ком­па­нию и участ­во­вать во всех выго­дах, даже если незна­чи­тель­ные раз­ме­ры капи­та­ла лиша­ли его воз­мож­но­сти вести инди­ви­ду­аль­ную тор­гов­лю или это­му пре­пят­ство­ва­ли лич­ные обсто­я­тель­ства (мало­лет­ние сиро­ты, вдо­вы).

Огра­ни­че­ние досту­па к тор­гов­ле толь­ко вла­дель­цам паев они счи­та­ли спра­вед­ли­вым, ука­зы­вая, что ника­ких пре­пят­ствий для уча­стия в под­пис­ке при орга­ни­за­ции ком­па­нии нико­му не ста­ви­лось. Если же они не под­пи­сы­ва­лись в нача­ле, и дела ком­па­нии шли хоро­шо, новые участ­ни­ки долж­ны опла­тить достиг­ну­тые ком­па­ни­ей выго­ды в виде повы­шен­ной сто­и­мо­сти паев, пере­да­ва­е­мых участ­ни­ка­ми ком­па­нии. Нуж­но отме­тить, что пае­вые това­ри­ще­ства в сво­ей тор­го­вой дея­тель­но­сти не все­гда доволь­ство­ва­лись собран­ным пае­вым капи­та­лом. Они часто при­бе­га­ли к более или менее круп­ным зай­мам на денеж­ном рын­ке того вре­ме­ни, полу­чая таким обра­зом в свое рас­по­ря­же­ние сред­ства зажи­точ­ных, но не тор­го­вых кру­гов насе­ле­ния. Им ком­па­нии пла­ти­ли 5 — 6% на заем­ный капи­тал, сами же нажи­ва­ли, как писал один из про­тив­ни­ков, 50 — 60%. Все ска­зан­ное осо­бен­но при­ме­ни­мо к Ост-Индской ком­па­нии, кото­рая на про­тя­же­нии все­го века игра­ет важ­ней­шую роль не толь­ко в хозяй­ствен­ной, но и в поли­ти­че­ской жиз­ни стра­ны. Дру­гие обви­ня­ли Ост-Индскую ком­па­нию в том, что она вооб­ще тор­гу­ет не на свои, а на заем­ные сред­ства. В слу­чае тор­го­вых неудач стра­да­ют не офи­ци­аль­ные чле­ны ком­па­нии, а вла­дель­цы капи­та­ла, предо­став­лен­но­го ей в ссу­ду. Широ­кое поль­зо­ва­ние заем­ным капи­та­лом дела­ло чле­нов Ост-Индской ком­па­нии сто­рон­ни­ка­ми зако­но­да­тель­но­го пони­же­ния про­цен­та.

Пред­ста­ви­тель Ост-Индской ком­па­нии схо­дил­ся в сво­ей защи­те зако­но­да­тель­но­го огра­ни­че­ния про­цен­та с идео­ло­га­ми поме­щи­чьих групп (напри­мер Коль­пе­пер — отец и сын), хотя из совер­шен­но дру­гих сооб­ра­же­ний.

Вся внеш­няя тор­гов­ля XVII в., за исклю­че­ни­ем тор­гов­ли с Испа­ни­ей и Пор­ту­га­ли­ей, кото­рую не уда­лось регла­мен­ти­ро­вать, дели­лась меж­ду обо­и­ми вида­ми ком­па­ний, и послед­ние в оди­на­ко­вой мере боро­лись с interlopers. Послед­ние, стоя вне ука­зан­ных ком­па­ний, выска­зы­ва­лись за сво­бо­ду тор­гов­ли и рато­ва­ли про­тив моно­по­лий. Впро­чем, это стрем­ле­ние к сво­бо­де тор­гов­ли едва ли было в доста­точ­ной мере искрен­ним. Полу­чив доступ к ост-индской тор­гов­ле в кон­це XVII в. путем орга­ни­за­ции новой ком­па­нии, они в свою оче­редь доби­ва­лись исклю­чи­тель­ной моно­по­лии и огра­ни­че­ния досту­па новых участ­ни­ков.

Борьба меркантилизма с расточительной роскошью

Перей­дем ко вто­рой при­чине, побуж­дав­шей к тре­бо­ва­нию зако­но­да­тель­но­го регу­ли­ро­ва­ния внеш­ней тор­гов­ли. Это была борь­ба с рос­ко­шью, и осо­бен­но в отно­ше­нии ино­стран­ных (ввоз­ных) пред­ме­тов рос­ко­ши. Борь­ба с рос­ко­шью была в извест­ной мере про­грамм­ным тре­бо­ва­ни­ем мер­кан­ти­лиз­ма. Поме­щик, фигу­ри­ру­ю­щий в пам­фле­те Тома­са Мана, дол­жен был в целях накоп­ле­ния воз­мож­но мень­ше поку­пать и как мож­но боль­ше про­да­вать. Еван­ге­лие накоп­ле­ния тре­бо­ва­ло воз­мож­но боль­ше­го огра­ни­че­ния лич­но­го потреб­ле­ния. Пури­та­низм был наи­бо­лее под­хо­дя­щей рели­ги­ей для фана­ти­ков накоп­ле­ния. Борь­ба про­тив рос­ко­ши, как эко­но­ми­че­ски вред­но­го явле­ния, достиг­ла, одна­ко, наи­выс­ше­го уров­ня не в Англии, а во Фран­ции XVIII в. Осо­бен­но отри­ца­тель­ные суж­де­ния о рос­ко­ши мы нахо­дим у фран­цуз­ских мате­ри­а­ли­стов XVIII в. И Гель­ве­ций, и Дид­ро видят в рос­ко­ши при­чи­ну упад­ка госу­дарств и вели­чай­шее обще­ствен­ное зло. Объ­яс­ня­ет­ся это тем, что во Фран­ции рос­кошь, кото­рую гро­ми­ли мате­ри­а­ли­сты, была при­двор­ной и дво­рян­ской рос­ко­шью. Бур­жу­а­зия с воз­му­ще­ни­ем виде­ла как день­ги, выко­ло­чен­ные вся­кой прав­дой и неправ­дой[14] из нее и народ­ных масс, пара­зи­ти­че­ски про­жи­ва­лись и рас­то­ча­лись духо­вен­ством, дво­рян­ством и дво­ром. В Англии борь­ба с рос­ко­шью не при­ня­ла таких широ­ких раз­ме­ров, так как обще­ствен­ные отно­ше­ния были ины­ми, пере­жит­ки фео­да­лиз­ма дале­ко не име­ли такой силы, как во Фран­ции. Ста­рое фео­даль­ное дво­рян­ство Англии было уни­что­же­но в войне Алой и Белой Розы, в новых же поме­щи­чьих кру­гах про­цесс капи­та­ли­сти­че­ско­го пере­рож­де­ния пошел несрав­нен­но даль­ше, чем во фран­цуз­ском дво­рян­стве XVIII в. Нема­лое зна­че­ние сыг­ра­ла аграр­ная рево­лю­ция XVI в. в Англии, раз­ру­шив­шая пат­ри­ар­халь­но-фео­даль­ные отно­ше­ния в сель­ском хозяй­стве. При­чи­ны, по кото­рым англий­ские мер­кан­ти­ли­сты вос­ста­ва­ли про­тив рос­ко­ши, отча­сти отра­жа­ли инте­ре­сы тор­го­во­го капи­та­ла, отча­сти выте­ка­ли из новых сооб­ра­же­ний покро­ви­тель­ства наци­о­наль­ной про­мыш­лен­но­сти, что при­во­дит нас к тре­тьей при­чине, обу­сло­вив­шей важ­ное зна­че­ние в XVII в. тео­рии тор­го­во­го балан­са и идеи зако­но­да­тель­но­го регу­ли­ро­ва­ния внеш­ней тор­гов­ли.

Мысль о вре­де рос­ко­ши осно­ва­на на тео­рии тор­го­во­го балан­са. Осо­бен­но вре­ден ввоз пред­ме­тов рос­ко­ши из-за гра­ни­цы. Для того что­бы тор­го­вый баланс был воз­мож­но актив­ным, необ­хо­ди­мо как мощ­но боль­ше выво­зить и как мож­но мень­ше вво­зить. Огра­ни­че­ние вво­за долж­но глав­ным обра­зом про­ис­хо­дить за счет пред­ме­тов рос­ко­ши. Как мы виде­ли выше, борь­ба с рос­ко­шью не при­ня­ла широ­ких раз­ме­ров в Англии, осо­бен­но в пер­вой поло­вине XVII в., когда на пер­вом плане сто­ят еще инте­ре­сы тор­го­во­го капи­та­ла, как тако­во­го. Боль­шой раз­мах борь­ба про­тив ввоз­ных пред­ме­тов рос­ко­ши при­об­ре­та­ет во вто­рой поло­вине XVII в., когда ее источ­ни­ком ста­но­вит­ся стрем­ле­ние к про­тек­ци­о­низ­му по отно­ше­нию к оте­че­ствен­ной про­мыш­лен­но­сти. Неко­то­рые писа­те­ли ука­зы­ва­ют, что рос­кошь вред­на не сама по себе, а посколь­ку она вле­чет за собой ввоз ино­стран­ных това­ров.

Развитие промышленного протекционизма

Перей­дем к тре­тье­му и важ­ней­ше­му пунк­ту. Тре­бо­ва­ния зако­но­да­тель­но­го регу­ли­ро­ва­ния внеш­ней тор­гов­ли и борь­ба за актив­ный тор­го­вый баланс полу­чи­ли широ­кую под­держ­ку в потреб­но­стях и инте­ре­сах раз­ви­тия наци­о­наль­ной про­мыш­лен­но­сти. Имен­но эти инте­ре­сы были поло­же­ны в осно­ву борь­бы про­тив фран­цуз­ской тор­гов­ли во вто­рой поло­вине XVII в. и про­тив ост-индской тор­гов­ли в кон­це XVII и нача­ле XVIII в. С инте­ре­са­ми наци­о­наль­ной про­мыш­лен­но­сти свя­за­ны все деталь­ные меро­при­я­тия эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки, раз­ра­бо­тан­ные мер­кан­ти­ли­ста­ми в целях полу­че­ния актив­но­го тор­го­во­го балан­са. Так ста­рые идеи, являв­ши­е­ся руко­во­дя­щи­ми в поли­ти­ке тор­го­вых моно­по­лий, посте­пен­но про­ни­ка­ют­ся новым эко­но­ми­че­ским содер­жа­ни­ем. Мы виде­ли, как это слу­чи­лось с при­ми­тив­ной тео­ри­ей денеж­но­го балан­са, выра­жав­шей фис­каль­ные инте­ре­сы фео­даль­но­го госу­дар­ства на пер­вых шагах раз­ви­тия товар­но-денеж­но­го хозяй­ства. Мы уви­дим, как это теперь про­ис­хо­дит с эко­но­ми­че­ской поли­ти­кой тор­го­во­го капи­та­ла, посте­пен­но пре­об­ра­зу­ю­ще­го­ся в про­мыш­лен­ный, вер­нее — посте­пен­но ото­дви­га­е­мо­го на зад­ний план раз­ви­ти­ем про­мыш­лен­но­го капи­та­ла. Отме­тим, что эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка про­тек­ци­о­низ­ма про­дик­то­ва­на инте­ре­са­ми про­мыш­лен­но­го капи­та­ла, а не ремес­лен­ной про­мыш­лен­но­сти.

В кон­це XVI и нача­ле XVII вв. борь­ба меж­ду тор­го­вы­ми ком­па­ни­я­ми и про­мыш­лен­но­стью (напри­мер сукон­щи­ка­ми) несо­мнен­но име­ла место, как вид­но из пам­фле­та Уиле­ра и ано­ним­но­го пам­фле­та «А true discovery…» от 1623 г., но пере­вес в этой борь­бе был на сто­роне тор­го­вых ком­па­ний, посколь­ку про­тив­ни­ка­ми в основ­ном высту­па­ли ремес­лен­ные цехи. Иное дело в кон­це XVII — нача­ле XVIII вв., когда с моно­по­ли­сти­че­ски­ми тор­го­вы­ми ком­па­ни­я­ми стал­ки­ва­ет­ся про­мыш­лен­ный капи­тал. В этой борь­бе тер­пит пора­же­ние даже силь­ней­шая и ста­рей­шая Ост-Индская тор­го­вая ком­па­ния. Ее побе­ди­те­ли — про­из­во­ди­те­ли шел­ка и хлоп­ча­то­бу­маж­ных тка­ней.

Раз­ви­вав­ша­я­ся внеш­няя тор­гов­ля, с одной сто­ро­ны, опи­ра­лась на про­мыш­лен­ность стра­ны, с дру­гой — под­тал­ки­ва­ла ее в сто­ро­ну капи­та­ли­сти­че­ско­го раз­ви­тия. В Англии, в отли­чие от Гол­лан­дии, тран­зит­ная тор­гов­ля в XVII в. все же не име­ла тако­го зна­че­ния, как тор­гов­ля про­дук­ци­ей оте­че­ствен­ной про­мыш­лен­но­сти. При­чи­ну это­го англий­ские эко­но­ми­сты спра­вед­ли­во виде­ли в скуд­но­сти Гол­лан­дии есте­ствен­ны­ми богат­ства­ми, в бес­пло­дии поч­вы, и про­ти­во­по­став­ля­ли ей бога­тую при­ро­ду Англии. Одна­ко, в силу мно­гих при­чин, англий­ской про­мыш­лен­но­сти при­хо­ди­лось выдер­жать тяже­лую кон­ку­рен­цию, и в первую голо­ву с Гол­лан­ди­ей, что­бы занять достой­ное поло­же­ние на ино­стран­ных рын­ках. Весь XVII в. про­хо­дит под зна­ком эко­но­ми­че­ской борь­бы с Гол­лан­ди­ей, что есте­ствен­но при­во­ди­ло к лите­ра­тур­ным попыт­кам выяс­не­ния при­чин эко­но­ми­че­ской, финан­со­вой и мор­ской мощи Гол­лан­дии. Это кос­вен­но содей­ство­ва­ло раз­ви­тию англий­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Борь­ба с Гол­лан­ди­ей, отра­же­ние кото­рой в эко­но­ми­че­ской лите­ра­ту­ре мы рас­смот­рим позд­нее, тол­ка­ла к покро­ви­тель­ствен­ным мерам по отно­ше­нию к англий­ской про­мыш­лен­но­сти. Впо­след­ствии такую же роль сыг­ра­ла кон­ку­рен­ция с Фран­ци­ей и Инди­ей.

Вся сово­куп­ность меро­при­я­тий эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки была направ­ле­на к тому, что­бы при­влечь в стра­ну как мож­но боль­ше денег. Так как для госу­дар­ства, лишен­но­го соб­ствен­ных руд­ни­ков дра­го­цен­ных метал­лов, един­ствен­ным спо­со­бом их при­вле­че­ния явля­ет­ся актив­ная внеш­няя тор­гов­ля, тео­рия тор­го­во­го балан­са заня­ла цен­траль­ное место у эко­но­ми­стов-писа­те­лей XVII в. Мы уста­но­ви­ли, что в той пре­уве­ли­чен­ной роли, кото­рая отво­ди­лась день­гам, послед­ние все же рас­смат­ри­ва­лись пре­иму­ще­ствен­но не как непо­сред­ствен­ная, нату­раль­ная фор­ма богат­ства, а как денеж­ный (тор­го­вый) капи­тал. Отсю­да — связь, кото­рую виде­ли мер­кан­ти­ли­сты меж­ду день­га­ми и внеш­ней тор­гов­лей. Если, с одной сто­ро­ны, изоби­лие денег в стране — про­дукт актив­ной внеш­ней тор­гов­ли, то, с дру­гой сто­ро­ны, сама тор­гов­ля име­ет сво­ей пред­по­сыл­кой обла­да­ние доста­точ­ным денеж­ным капи­та­лом. Послед­няя мысль осо­бен­но уси­лен­но про­па­ган­ди­ро­ва­лась пред­ста­ви­те­ля­ми Ост-Индской ком­па­нии, заин­те­ре­со­ван­ны­ми в сво­бод­ном выво­зе дра­го­цен­ных метал­лов, а пото­му посто­ян­но под­чер­ки­ва­ю­щи­ми роль денег как капи­та­ла, т. е. как сред­ства для извле­че­ния при­бы­ли путем тор­гов­ли.

Связь, суще­ству­ю­щая меж­ду день­га­ми и това­ра­ми, при­во­дит к поста­нов­ке вопро­са о спо­со­бах умно­же­ния коли­че­ства това­ров, необ­хо­ди­мых для тор­гов­ли. При­быль тор­гов­ца про­пор­ци­о­наль­на при про­чих рав­ных усло­ви­ях раз­ме­рам его капи­та­ла, послед­ний же свя­зан в извест­ной мере с физи­че­ским (вер­нее — сто­и­мост­ным) объ­ек­том тор­гов­ли. Сле­до­ва­тель­но, уже для тор­гов­цев и их идео­ло­гов вопрос об источ­ни­ке това­ров при­об­ре­та­ет важ­ное зна­че­ние. Свой­ствен­ный капи­та­ли­сти­че­ско­му обще­ству фети­шизм при­во­дит эко­но­ми­стов к той извра­щен­ной точ­ке зре­ния, при кото­рой вещам при­пи­сы­ва­ют­ся свой­ства, выте­ка­ю­щие из обще­ствен­ных отно­ше­ний. В наи­бо­лее рез­кой фор­ме фети­шизм про­яв­ля­ет­ся, когда день­гам, как тако­вым, при­пи­сы­ва­ет­ся спо­соб­ность созда­вать допол­ни­тель­ные день­ги, т. е. при­ба­воч­ную сто­и­мость. Осо­бен­но отчет­ли­во дело пред­став­ля­ет­ся так ростов­щи­ку или пред­ста­ви­те­лю ссуд­но­го капи­та­ла. Купец видит, что полу­че­ние при­бы­ли свя­за­но с про­цес­сом Д — Т — Д1, т. е. посто­ян­но повто­ря­ю­щим­ся пре­вра­ще­ни­ем денег в товар и обрат­но. Купец, сле­до­ва­тель­но, скло­нен, в отли­чие от ростов­щи­ка, при­пи­сы­вать основ­ное зна­че­ние наря­ду с день­га­ми това­ру. Сами день­ги для него — богат­ство лишь постоль­ку, посколь­ку они — пре­вра­щен­ная фор­ма всех това­ров.

Маркс раз­ли­ча­ет в поня­тии богат­ства веще­ствен­ное содер­жа­ние и соци­аль­ную фор­му. «Како­ва бы ни была обще­ствен­ная фор­ма богат­ства, потре­би­тель­ные сто­и­мо­сти обра­зу­ют все­гда его содер­жа­ние» («К кри­ти­ке поли­ти­че­ской эко­но­мии», стр. 60). В пер­вой гла­ве «Капи­та­ла» Маркс пишет: «Потре­би­тель­ные сто­и­мо­сти обра­зу­ют веще­ствен­ное содер­жа­ние богат­ства, како­ва был ни была его обще­ствен­ная фор­ма» (стр. 2). Посто­ян­ное про­ти­во­ре­чие потре­би­тель­ной и мено­вой сто­и­мо­сти, веще­ствен­но­го содер­жа­ния и обще­ствен­ной фор­мы, раз­ре­ша­ет­ся в дви­же­нии Д — Т — Д1. Соот­вет­ствен­но это­му мы нахо­дим у мер­кан­ти­ли­стов, наря­ду с пред­став­ле­ни­ем, что день­ги — богат­ство, утвер­жде­ние, что това­ры — богат­ство.

Определение источника богатства у меркантилистов

Фор­т­рей, опре­де­лив богат­ство как изоби­лие есте­ствен­ных и искус­ствен­ных благ, так­же ука­зы­ва­ет на то, что «тор­гов­ля — это сред­ство, бла­го­да­ря кото­ро­му нация может полу­чить все, в чем она нуж­да­ет­ся извне, и про­да­вать с наи­боль­шей выго­дой то, что может быть сбе­ре­же­но от сво­ей соб­ствен­ной про­дук­ции»[15]. «Поэто­му мы долж­ны забо­тить­ся глав­ным обра­зом о том, что­бы уве­ли­чить про­из­вод­ство вещей, кото­рые явля­ют­ся наи­ме­нее обре­ме­ни­тель­ны­ми для стра­ны и обла­да­ют наи­боль­шей сто­и­мо­стью в чужих стра­нах»[16]. Нетруд­но усмот­реть из это­го под­чер­ки­ва­ния зна­че­ния тор­гов­ли, что мы име­ем выска­зы­ва­ния пред­ста­ви­те­лей тор­го­во­го капи­та­ла, кото­рые при­зна­ют все зна­че­ние това­ров, но лишь постоль­ку, посколь­ку они — объ­ект тор­гов­ли, мено­вые сто­и­мо­сти, а не про­сто потре­би­тель­ные сто­и­мо­сти.

В инте­ре­сах тор­гов­ли воз­мож­но боль­шее уве­ли­че­ние товар­ной мас­сы. Каки­ми же спо­со­ба­ми это может быть достиг­ну­то? В изыс­ка­нии этих спо­со­бов заклю­ча­ет­ся одна из суще­ствен­ных осо­бен­но­стей мер­кан­ти­лиз­ма. Англий­ские писа­те­ли боль­шей части XVII в. бра­ли в каче­стве образ­ца для Англии Гол­лан­дию. Мы очень часто встре­ча­ем­ся у англи­чан с поста­нов­кой и попыт­ка­ми раз­ре­ше­ния вопро­са: в чем при­чи­на эко­но­ми­че­ско­го про­цве­та­ния Гол­лан­дии? Гол­лан­дия — стра­на, лишен­ная соб­ствен­но­го сырья, не име­ю­щая доста­точ­ной сель­ско­хо­зяй­ствен­ной про­дук­ции или иско­па­е­мых богатств. Почти всё, в чем она нуж­да­ет­ся, она вынуж­де­на при­во­зить извне, в част­но­сти из Англии. Чем же она все это при­об­ре­та­ет, и при­том не бед­не­ет, а обо­га­ща­ет­ся с каж­дым днем? Мы не будем пере­чис­лять всех при­чин, ука­зы­ва­е­мых раз­лич­ны­ми англий­ски­ми писа­те­ля­ми начи­ная с кон­ца XVI в. Отме­тим лишь важ­ней­шие. Это — рыбо­лов­ство, про­мыш­лен­ность и тран­зит­ная тор­гов­ля, осо­бен­но пер­вые две. Они достав­ля­ют огром­ное коли­че­ство богат­ства (това­ров), в обмен на кото­рое гол­ланд­цы выру­ча­ют за гра­ни­цей боль­шие день­ги.

При­чи­ной про­цве­та­ния Гол­лан­дии явля­лась высо­ко раз­ви­тая по тому вре­ме­ни про­мыш­лен­ность, кото­рая под­дер­жи­ва­лась почти исклю­чи­тель­но на ино­стран­ном сырье, в част­но­сти на англий­ской шер­сти. Послед­няя до кон­ца XVI в. выво­зи­лась срав­ни­тель­но сво­бод­но. Ели­за­ве­та попы­та­лась запре­тить ее вывоз и поощ­рять вывоз сук­на. Но и в XVII в. гол­ланд­цы полу­ча­ли кон­тра­банд­ную шерсть из Англии или же пере­ра­ба­ты­ва­ли неот­де­лан­ное и некра­ше­ное сук­но, кото­рое выво­зи­ли англи­чане, не ско­ро научив­ши­е­ся хоро­шо кра­сить и отде­лы­вать сук­на. Поми­мо сукон­ной про­мыш­лен­но­сти в Гол­лан­дии про­цве­та­ла полот­ня­ная и шел­ко­вая про­мыш­лен­ность.

Земля и труд как источники богатства

Това­ры, кото­рые стра­на про­из­во­дит и кото­ры­ми она тор­гу­ет, делят­ся на две груп­пы: есте­ствен­ные и искус­ствен­ные бла­га. Уже Ман, опре­де­лив богат­ство как изоби­лие благ, необ­хо­ди­мых для жиз­ни, про­дол­жа­ет: «Это изоби­лие быва­ет дво­я­ко­го рода: одни бла­га явля­ют­ся есте­ствен­ны­ми и име­ют сво­им источ­ни­ком саму тер­ри­то­рию; дру­гие — искус­ствен­ные и зави­сят от тру­до­лю­бия насе­ле­ния»[17].

В более позд­нем про­из­ве­де­нии Ман повто­ря­ет свое деле­ние про­дук­тов стра­ны на есте­ствен­ные и искус­ствен­ные. Наци­о­наль­ный доход скла­ды­ва­ет­ся, по Ману, из двух частей: 1) про­дук­тов сель­ско­го хозяй­ства и 2) про­мыш­лен­ных про­дук­тов. Что­бы уве­ли­чить богат­ство стра­ны, нуж­но рас­ши­рить сель­ское хозяй­ство.

Перей­дем к более деталь­но­му изло­же­нию зна­че­ния, кото­рое при­да­ва­лось в XVII в. раз­ви­тию про­мыш­лен­но­сти.

Основ­ным видом про­мыш­лен­но­сти счи­та­лась сукон­ная. Уже с кон­ца XVI в. (со вре­ме­ни цар­ство­ва­ния Ели­за­ве­ты) обра­ща­лось боль­шое вни­ма­ние на ее раз­ви­тие. Вся­кие жало­бы на пло­хое поло­же­ние этой отрас­ли вызы­ва­ли назна­че­ние спе­ци­аль­ных коро­лев­ских комис­сий для рас­сле­до­ва­ния. В пам­фле­те Wheeler’а, вышед­шем в 1601 г., сооб­ща­ет­ся, что по жало­бам в 1577 г. была вре­мен­но отме­не­на моно­по­лия Стран­ству­ю­щих Куп­цов на вывоз сук­на из Англии. Вопрос о спо­со­бах воз­мож­но боль­ше­го раз­ви­тия сукон­ной про­мыш­лен­но­сти и моно­по­ли­зи­ро­ва­нии всех выгод от нее за Англи­ей весь­ма часто явля­ет­ся пред­ме­том спе­ци­аль­ных пам­фле­тов, поми­мо того, что ему уде­ля­ет­ся нема­ло места в более общих эко­но­ми­че­ских про­из­ве­де­ни­ях. Глав­ным сред­ством для закреп­ле­ния моно­по­лии в про­из­вод­стве сукон и шер­стя­ных мате­рий англи­чане счи­та­ли стро­жай­шее запре­ще­ние выво­за сырой шер­сти из Англии. Англий­ская шерсть (заслу­жен­но или неза­слу­жен­но) счи­та­лась совер­шен­но исклю­чи­тель­ной по каче­ству и един­ствен­но при­год­ной для изго­тов­ле­ния тон­ких сор­тов сук­на. Напро­тив, кон­ти­нен­таль­ная шерсть была гораз­до гру­бее и счи­та­лась при­год­ной сама по себе лишь для изго­тов­ле­ния про­стых, не экс­порт­ных сор­тов сук­на. Толь­ко в сме­си с англий­ской (в отно­ше­нии 1 части англий­ской и 2 частей кон­ти­нен­таль­ной) она дава­ла хоро­шее сырье для сукон­ной про­мыш­лен­но­сти. Англий­ские пам­фле­ти­сты счи­та­ли, что, удер­жи­вая англий­скую шерсть в стране, удаст­ся зна­чи­тель­но раз­вить про­из­вод­ство и экс­порт сук­на. На эту точ­ку зре­ния ста­ло под вли­я­ни­ем сукон­щи­ков и англий­ское пра­ви­тель­ство, стро­го карав­шее за вывоз шер­сти и вспо­мо­га­тель­ных мате­ри­а­лов, необ­хо­ди­мых в сукон­ном про­из­вод­стве (напри­мер сук­но­валь­ная гли­на). Вре­ме­на­ми зако­ны кара­ли за вывоз шер­сти как за госу­дар­ствен­ную изме­ну (felony).

Мер­кан­ти­ли­сты были сто­рон­ни­ка­ми поощ­ре­ния не одной сукон­ной про­мыш­лен­но­сти, а всех ее видов вооб­ще, в част­но­сти полот­ня­ной, желе­зо­де­ла­тель­ной, шел­ко­вой. Послед­няя при­об­ре­ла осо­бен­ное зна­че­ние к кон­цу XVII в., при­чем ее инте­ре­сы при­шли в рез­кое столк­но­ве­ние с инте­ре­са­ми Ост-Индской ком­па­нии, вво­зив­шей боль­шие коли­че­ства деше­вых шел­ко­вых изде­лий из Индии.

Мы пока­за­ли то зна­че­ние, кото­рое при­да­ва­ли мер­кан­ти­ли­сты раз­ви­тию про­мыш­лен­но­сти и сель­ско­го хозяй­ства. Оно обу­слов­ле­но было преж­де все­го стрем­ле­ни­ем ели­ко воз­мож­но уве­ли­чить товар­ную мас­су, тор­гов­ля кото­рой была источ­ни­ком при­бы­ли куп­ца. Но необ­хо­ди­мость раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти и сель­ско­го хозяй­ства непо­сред­ствен­но обос­но­вы­ва­лась тем сооб­ра­же­ни­ем, что вывоз това­ров уве­ли­чи­ва­ет при­ток дра­го­цен­ных метал­лов, дела­ет тор­го­вый баланс актив­ным. При этом осо­бен­но важ­ную роль игра­ет пере­ра­ба­ты­ва­ю­щая про­мыш­лен­ность, кото­рая в дан­ном отно­ше­нии сто­ит выше сель­ско­го хозяй­ства и добы­ва­ю­щей про­мыш­лен­но­сти. Про­дук­ты сель­ско­го хозяй­ства, будучи под­верг­ну­ты про­мыш­лен­ной пере­ра­бот­ке, пред­став­ля­ют зна­чи­тель­но боль­шую сто­и­мость и обме­ни­ва­ют­ся на гораз­до боль­шее коли­че­ство дра­го­цен­ных метал­лов; сле­до­ва­тель­но, в боль­шей сте­пе­ни, чем вывоз про­дук­тов сель­ско­го хозяй­ства, повы­ша­ют актив­ность тор­го­во­го балан­са. На этом вопро­се оста­нав­ли­ва­ет­ся подроб­но ано­ним­ный автор пам­фле­та о сукон­ной про­мыш­лен­но­сти от 1623 г. Он делит все изло­же­ние на четы­ре части. В пер­вой дока­зы­ва­ет­ся, что «орга­ни­за­ция цве­ту­щей и бога­той тор­гов­ли поко­ит­ся на пере­ра­бот­ке оте­че­ствен­но­го сырья»[18]. Про­да­жа изго­тов­лен­ных про­мыш­лен­ных изде­лий дает выгод­ный тор­го­вый баланс. «При­ло­же­ние тру­да под­дан­ных госу­дар­ства к оте­че­ствен­но­му сырью и соблю­де­ние долж­но­го поряд­ка, что­бы про­мыш­лен­ные изде­лия мог­ли быть про­да­ны… явля­ют­ся глав­ным сред­ством для полу­че­ния актив­но­го тор­го­во­го балан­са»[19]. Это отно­сит­ся к про­мыш­лен­ным изде­ли­ям в осо­бен­но­сти. «В пре­вра­ще­нии сырья в про­мыш­лен­ные изде­лия заклю­че­но такое выда­ю­ще­е­ся богат­ство и дли­тель­ное сокро­ви­ще, что это даже невы­ра­зи­мо. Ибо шерсть, сто­я­щая не боль­ше 2 шил­лин­гов, пре­вра­щен­ная в сук­но даст 20, 30, даже 40 шил­лин­гов»[20].

Но это­го мало. Вывоз и про­из­вод­ство про­мыш­лен­ных изде­лий важ­ны еще в том отно­ше­нии, что они дают содер­жа­ние мно­гим бед­ня­кам.

Борьба с пауперизмом

Не забу­дем, что Англия XVII в. уже стра­да­ла от избыт­ка рабо­чей силы и име­ла мно­го бед­ня­ков, лишен­ных средств суще­ство­ва­ния. Ведь в сре­дине XVI в. начал­ся про­цесс экс­про­при­а­ции кре­стьян­ства, выбро­сив­ший десят­ки тысяч пау­пе­ров, бро­дяг, на ули­цу. Англий­ский рабо­чий класс, пишет Маркс, цити­руя Торн­то­на, из сво­е­го золо­то­го века без вся­ких пере­ход­ных сту­пе­ней попал в желез­ный век. «Зако­но­да­тель­ство было испу­га­но этим пере­во­ро­том. Оно еще не сто­я­ло на той высо­те циви­ли­за­ции, на кото­рой наци­о­наль­ное богат­ство, т. е. сози­да­ние капи­та­ла и без­за­стен­чи­вая экс­плу­а­та­ция и пау­пе­ри­за­ция народ­ной мас­сы, счи­та­ет­ся послед­ним сло­вом вся­кой госу­дар­ствен­ной муд­ро­сти».[21] Вопрос о при­ме­не­нии тру­да бед­ня­ков мно­го зани­мал эко­но­ми­стов XVII в., и в про­мыш­лен­но­сти они виде­ли один из наи­луч­ших спо­со­бов для осу­ществ­ле­ния это­го.

Стрем­ле­ние най­ти заня­тие для бед­ня­ков и тем изба­вить­ся от люм­пен-про­ле­та­ри­а­та, а кста­ти заод­но и от боль­ших денеж­ных затрат в виде нало­га для бед­ных, падав­ше­го доволь­но тяже­лым бре­ме­нем на зажи­точ­ных при­хо­жан, ско­ро заме­ня­ет­ся новой точ­кой зре­ния: мыс­лью о выгод­но­сти тру­да бед­ня­ков. Она, а не филан­тро­пи­че­ские сооб­ра­же­ния, тол­ка­ет к тому, что­бы воз­мож­но боль­ше исполь­зо­вать рабо­чую силу бед­ня­ков. Созда­ют­ся про­ек­ты о том, как заса­дить за рабо­ту при­ну­ди­тель­но всех тру­до­спо­соб­ных, начи­ная с четы­рех­лет­них детей и кон­чая глу­бо­ки­ми ста­ри­ка­ми.

Боль­шин­ство эко­но­ми­стов XVII в. отно­сит­ся неодоб­ри­тель­но к зако­нам Ели­за­ве­ты о бед­ных, про­дик­то­ван­ным тоже не чув­ством филан­тро­пии, а стра­хом перед мно­же­ством разо­рен­ных и лишен­ных обыч­ных средств суще­ство­ва­ния бед­ня­ков. Закон Ели­за­ве­ты пре­вра­тил доб­ро­воль­ные пожерт­во­ва­ния в поль­зу бед­ных, соби­рав­ши­е­ся при­ход­ским свя­щен­ни­ком, в обя­за­тель­ную повин­ность, падав­шую на всех состо­я­тель­ных чле­нов при­хо­да.

Мысль об огром­ной выго­де, достав­ля­е­мой тру­дом бед­ня­ков в про­мыш­лен­но­сти или в сель­ском хозяй­стве, есте­ствен­но при­во­дит к поста­нов­ке вопро­са о тру­де, как источ­ни­ке богат­ства, в его спе­ци­фи­че­ски товар­ной фор­ме, т. е. мено­вой сто­и­мо­сти.

Но этот пере­ход к пред­став­ле­нию, что труд явля­ет­ся источ­ни­ком бур­жу­аз­но­го богат­ства, зна­ме­ну­ет собой уже раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма и под­го­тов­ку клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии. Осно­во­по­лож­ник тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти Вильям Пет­ти тем самым явля­ет­ся отцом клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Тео­рия тру­до­вой сто­и­мо­сти, пере­но­ся про­бле­му созда­ния богат­ства из сфе­ры обра­ще­ния, из кото­рой выво­дят его мер­кан­ти­ли­сты, в сфе­ру про­из­вод­ства, ста­но­вит­ся исход­ным пунк­том кри­ти­ки мер­кан­ти­ли­сти­че­ских воз­зре­ний. Мы пока­жем подроб­нее про­ти­во­по­лож­ность меж­ду новой кон­цеп­ци­ей и взгля­да­ми мер­кан­ти­ли­стов в кри­ти­ке мер­кан­ти­лиз­ма.

«Богат­ство госу­дар­ства заклю­ча­ет­ся исклю­чи­тель­но в при­ме­не­нии тру­да бед­ня­ков и в пре­вра­ще­нии в рабо­чих тех, кто рань­ше не рабо­тал»[22]. Chamberlen яснее мно­гих дру­гих фор­му­ли­ру­ет поло­же­ние, что труд — един­ствен­ный источ­ник богат­ства. Одна­ко эта мысль в XVII в. ста­но­вит­ся обще­рас­про­стра­нен­ной и так или ина­че при­зна­ет­ся все­ми. Этот пере­ход от чистой поли­ти­ки тор­го­во­го капи­та­ла к поощ­ре­нию про­мыш­лен­но­сти и тру­да мы нахо­дим в несколь­ко общей фор­ме уже у Мана. «Что­бы жить хоро­шо, про­цве­тать и стать бога­ты­ми, — пишет он, — мы долж­ны най­ти спо­соб сбыть наш избы­ток… И вот тут-то тру­до­лю­бие долж­но сыг­рать свою роль, не толь­ко в уве­ли­че­нии внеш­ней тор­гов­ли, но и в поощ­ре­нии и умно­же­нии про­мыш­лен­но­сти дома»[23].

Роль труда в создании богатства

Есте­ствен­но, что огром­ное зна­че­ние тру­да в созда­нии богат­ства яснее все­го виде­ли про­мыш­лен­ни­ки, в част­но­сти сукон­щи­ки. Уже неод­но­крат­но цити­ро­ван­ный нами автор пам­фле­та 1623 г. под­чер­ки­ва­ет, какое огром­ное богат­ство скры­то в пре­вра­ще­нии сырья (шер­сти) в про­мыш­лен­ные изде­лия (сук­но).

В сво­ей основ­ной рабо­те Ман пишет «Мы долж­ны ели­ко воз­мож­но исполь­зо­вать как есте­ствен­ные богат­ства, так и про­мыш­лен­ные изде­лия нашей стра­ны, и так как стра­ны, в кото­рых живут толь­ко ремес­лен­ни­ки, боль­ше насе­ле­ны, чем дру­гие, нуж­но стре­мить­ся иметь воз­мож­но боль­шее коли­че­ство бед­ня­ков, в тру­де кото­рых заклю­ча­ет­ся вели­чай­шая сила и все богат­ства коро­ля и госу­дар­ства, ибо это неоспо­ри­мая вещь, что повсю­ду, где про­цве­та­ет про­мыш­лен­ность, тор­гов­ля так­же име­ет зна­чи­тель­ные раз­ме­ры»[24]. Potter, при­зна­вая важ­ную роль в созда­нии богат­ства за при­ро­дой, все же счи­та­ет, что на пер­вом плане дол­жен быть постав­лен труд, «ибо оче­вид­но, что как бы стра­на ни была пло­до­род­на сама по себе и как бы она ни была удоб­но рас­по­ло­же­на для рыбо­лов­ства и тор­гов­ли с дру­ги­ми наци­я­ми, одна­ко про­дук­ты этой стра­ны не могут быть умно­же­ны и их сто­и­мо­сти уве­ли­че­ны без тру­да ее насе­ле­ния в раз­лич­ных отрас­лях про­из­вод­ства»[25].

Посколь­ку мер­кан­ти­лизм оста­ет­ся верен сво­ей пози­ции в вопро­се об источ­ни­ках богат­ства, он рас­смат­ри­ва­ет труд как источ­ник потре­би­тель­ной сто­и­мо­сти наря­ду с при­ро­дой. Мено­вой сто­и­мо­стью про­дукт тру­да ста­но­вит­ся лишь постоль­ку, посколь­ку он пре­вра­ща­ет­ся в объ­ект внеш­ней тор­гов­ли, выво­зит­ся за гра­ни­цу и достав­ля­ет стране в каче­стве сво­е­го экви­ва­лен­та дра­го­цен­ные метал­лы. Посколь­ку же эко­но­ми­сты ста­вят вопрос о тру­де как созда­те­ле сто­и­мо­сти (мено­вой сто­и­мо­сти), они тем самым отри­ца­ют точ­ку зре­ния мер­кан­ти­лиз­ма и зна­ме­ну­ют пере­ход к раз­ло­же­нию мер­кан­ти­лиз­ма. Этот пере­ход совер­ша­ет­ся вна­ча­ле до неко­то­рой сте­пе­ни бес­со­зна­тель­но. Рож­де­ние новой эко­но­ми­че­ской кон­цеп­ции на пер­вых порах не толь­ко не видит еще пря­мой про­ти­во­по­лож­но­сти выте­ка­ю­щих из нее выво­дов мер­кан­ти­лиз­му, но, напро­тив, внешне свя­зы­ва­ет себя с ним, как бы рож­да­ет­ся из него. Этим объ­яс­ня­ет­ся то, что гени­аль­ней­ший эко­но­мист XVII века Вильям Пет­ти, осно­во­по­лож­ник клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, соче­та­ет в сво­их про­из­ве­де­ни­ях свои новые эко­но­ми­че­ские воз­зре­ния с рядом мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пере­жит­ков, не заме­чая внут­рен­не­го про­ти­во­ре­чия. К Пет­ти, как отцу клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, при­мы­ка­ет ряд эко­но­ми­стов, ста­вя­щих вопрос о тру­де как источ­ни­ке сто­и­мо­сти. Лишь исто­ри­че­ски внешне они еще свя­за­ны с мер­кан­ти­лиз­мом, тео­ре­ти­че­ски они уже глу­бо­ко враж­деб­ны ему и выра­жа­ют раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма.

Теория народонаселения

Перей­дем теперь к дру­го­му вопро­су, кото­рый полу­чил широ­кое раз­ви­тие у мер­кан­ти­ли­стов и нахо­дит­ся в свя­зи с при­зна­ни­ем ими роли тру­да в созда­нии богат­ства. Мы име­ем в виду тео­рию наро­до­на­се­ле­ния мер­кан­ти­ли­стов, если, конеч­но, поз­во­ли­тель­но гово­рить об их взгля­дах по это­му вопро­су как о тео­рии.

Мно­гим совре­мен­ным эко­но­ми­стам оста­лось совер­шен­но непо­нят­ным зна­че­ние насе­ле­ния в тео­рии мер­кан­ти­ли­стов. Извест­ный англий­ский эко­но­мист Род­жерс в ста­тье о Robinson’е, поме­щен­ной в «Palgraves Dictionary of political economy», пишет: «Робин­сон хва­лил тор­гов­лю, пото­му что она уве­ли­чи­ва­ет коли­че­ство наро­до­на­се­ле­ния, тогда как Фор­т­рей и после­ду­ю­щие за ним эко­но­ми­сты пере­вер­ну­ли и тем самым извра­ти­ли это поло­же­ние»[26]. А меж­ду тем это поло­же­ние, имен­но в пере­вер­ну­той фор­ме, т. е. боль­шее наро­до­на­се­ле­ние уве­ли­чи­ва­ет богат­ство стра­ны, явля­ет­ся важ­ней­шим эле­мен­том уче­ния мер­кан­ти­ли­стов и ниче­го кари­ка­тур­но­го для той сту­пе­ни раз­ви­тия капи­та­лиз­ма, о кото­рой идет речь, в себе не заклю­ча­ет.

В чем же заклю­ча­лись взгля­ды мер­кан­ти­ли­стов на зна­че­ние насе­ле­ния? Мы виде­ли, как мер­кан­ти­ли­сты, выра­жая инте­ре­сы тор­го­во­го капи­та­ла, выдви­ну­ли тео­рию актив­но­го тор­го­во­го балан­са. Для полу­че­ния тако­го балан­са необ­хо­ди­мо выво­зить как мож­но боль­ше и как мож­но более цен­ные това­ры, и напро­тив, вво­зить как мож­но мень­ше и менее цен­ные това­ры. Коли­че­ство това­ров опре­де­ля­ет­ся раз­ме­ра­ми про­из­вод­ства. Това­ры быва­ют двух родов: есте­ствен­ные и искус­ствен­ные. Для пер­вых име­ет зна­че­ние есте­ствен­ное богат­ство стра­ны, для вто­рых — основ­ное зна­че­ние име­ет труд. Труд повы­ша­ет в огром­ных раз­ме­рах богат­ство стра­ны. Но коли­че­ство тру­да, затра­чи­ва­е­мо­го насе­ле­ни­ем на про­из­вод­ство, опре­де­ля­ет­ся коли­че­ством насе­ле­ния. Поэто­му из поло­же­ния: труд — источ­ник богат­ства — выте­ка­ет поло­же­ние: насе­ле­ние — вели­чай­шее сокро­ви­ще стра­ны.

Какие же меры пред­ла­га­лись мер­кан­ти­ли­ста­ми? Они были преж­де все­го сто­рон­ни­ка­ми воз­мож­но широ­кой имми­гра­ции ино­стран­цев-про­те­стан­тов, бежав­ших от рели­ги­оз­ных пре­сле­до­ва­ний на родине, осо­бен­но гуге­но­тов из Фран­ции.

Поощ­ре­ние имми­гра­ции, оче­вид­но, долж­но было допол­нять­ся отри­ца­тель­ным отно­ше­ни­ем к эми­гра­ции, кото­рая была свя­зан с ростом коло­ни­аль­ных вла­де­ний Англии в Сев. Аме­ри­ке. Чайльд готов даже допу­стить нату­ра­ли­за­цию для евре­ев, что в XVII в. зна­чи­ло очень мно­го. Инте­рес­но отме­тить еще один спо­соб, имев­ший целью уве­ли­че­ние насе­ле­ния, вер­нее — про­ти­во­дей­ствие его умень­ше­нию. Мы име­ем в виду пред­ла­гав­шу­ю­ся мно­ги­ми писа­те­ля­ми XVII в. отме­ну кро­ва­вых уго­лов­ных зако­нов того вре­ме­ни, кото­рые при­суж­да­ли к смерт­ной каз­ни за незна­чи­тель­ную кра­жу. Борь­ба с эти­ми зако­на­ми вызы­ва­лась не филан­тро­пи­че­ски­ми сооб­ра­же­ни­я­ми, а стрем­ле­ни­ем сохра­нить нации воз­мож­но боль­ше насе­ле­ния. Мер­кан­ти­ли­сты пред­ла­га­ли заме­нять смерт­ную казнь в неко­то­рых слу­ча­ях при­ну­ди­тель­ны­ми рабо­та­ми.

Отме­тим авто­ра «Britannia languens», кото­рый к вопро­су о росте насе­ле­ния под­хо­дит с иной точ­ки зре­ния, чем его совре­мен­ни­ки. Он счи­та­ет мно­го­чис­лен­ное насе­ле­ние важ­ным в том отно­ше­нии, что оно пони­жа­ет зара­бот­ную пла­ту. Поэто­му нуж­но не про­сто оби­лие людей, но имен­но про­ле­та­ри­ев, вынуж­ден­ных про­да­вать свою рабо­чую силу. «Оби­лие насе­ле­ния долж­но вызы­вать пони­же­ние и деше­виз­ну зар­пла­ты; послед­няя же уде­шев­ля­ет про­мыш­лен­ные изде­лия»[27]. Но все, что уде­шев­ля­ет изде­лия про­мыш­лен­но­сти, облег­ча­ет вывоз това­ров за гра­ни­цу и кон­ку­рен­цию на внеш­них рын­ках, что явля­ет­ся источ­ни­ком богат­ства для стра­ны. По пово­ду же необ­хо­ди­мо­сти не про­сто мно­же­ства людей в стране, а имен­но мно­же­ства про­ле­та­ри­ев, автор пишет: «Насе­ле­ние, кото­рое я имею в виду и кото­рое одно лишь может быть полез­но для про­мыш­лен­но­сти, это то избы­точ­ное насе­ле­ние, кото­рое не может най­ти при­ме­не­ния сво­е­му тру­ду ни в сель­ском хозяй­стве, ни каким-нибудь иным спо­со­бом в про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ле[28]. Ано­ним­ный автор сво­им рас­суж­де­ни­ем как бы иллю­стри­ру­ет одну мысль Марк­са о мер­кан­ти­лиз­ме. Маркс видел в стрем­ле­нии мер­кан­ти­ли­стов к воз­мож­но боль­ше­му вво­зу дра­го­цен­ных метал­лов спо­соб пони­зить зара­бот­ную пла­ту рабо­чих. Во вся­ком слу­чае автор «Britannia languens» имен­но с этой точ­ки зре­ния рас­смат­ри­ва­ет роль мно­го­чис­лен­но­го наро­до­на­се­ле­ния. В бед­ня­ках в совре­мен­ной авто­ру Англии недо­стат­ка, оче­вид­но, не было. «Наше недав­но бога­тое кре­стьян­ство обни­ща­ло… Едва мож­но най­ти в граф­стве трех фер­ме­ров, могу­щих пла­тить годич­ную арен­ду 300 — 400 фун­тов стер­лин­гов. Под­счи­та­но, что чис­ло наших бед­ня­ков воз­рос­ло вде­ся­те­ро по срав­не­нию с преж­ним и что их содер­жа­ние обхо­дит­ся нации в 400 000 еже­год­ных нало­гов»[29]. Дру­гие мер­кан­ти­ли­сты так­же под­чер­ки­ва­ют, что дело не про­сто в росте насе­ле­ния, а в росте чис­ла рабо­та­ю­щих: ремес­лен­ни­ков, про­мыш­лен­ни­ков и сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рабо­чих. Автор «Britannia languens», пере­чис­ляя спо­со­бы умно­же­ния това­ров, на пер­вом месте ста­вит «чис­лен­ность рабо­чих или ремес­лен­ни­ков, и от это­го преж­де все­го зави­сит изоби­лие про­из­ве­ден­ных това­ров»[30]. То же под­чер­ки­ва­ет Evelin, кото­рый пишет: «Не раз­ме­ры тер­ри­то­рии, не удоб­ства поло­же­ния, не обиль­ное насе­ле­ние, но его искус­ство и тру­до­лю­бие обо­га­ща­ют нацию». R. Соке под­чер­ки­ва­ет важ­ное зна­че­ние ремес­ла для созда­ния богат­ства в про­ти­во­по­лож­ность роз­нич­ной тор­гов­ле, кото­рую он счи­та­ет пара­зи­ти­че­ским заня­ти­ем и доступ к кото­рой пред­ла­га­ет огра­ни­чить. «При суще­ству­ю­щей орга­ни­за­ции роз­нич­ной тор­гов­ли труд про­мыш­лен­ных про­из­во­ди­те­лей (artificers), от кото­рых зави­сит все богат­ство стра­ны, встре­ча­ет боль­шие затруд­не­ния, и бед­ные тру­же­ни­ки осуж­де­ны на лише­ния и бед­ность и неспо­соб­ны улуч­шить свое лич­ное поло­же­ние»[31].

Учение о производительном труде

Вопрос о про­из­во­ди­тель­ном тру­де ста­вил­ся уже мер­кан­ти­ли­ста­ми и нахо­дит­ся у них в непо­сред­ствен­ной свя­зи с вопро­сом об источ­ни­ке богат­ства.

У мер­кан­ти­ли­стов мы нахо­дим сле­ду­ю­щий взгляд на при­ро­ду про­из­во­ди­тель­но­го тру­да. Они счи­та­ют про­из­во­ди­тель­ным труд в той мере, в какой он содей­ству­ет уве­ли­че­нию денеж­но­го богат­ства стра­ны, накоп­ле­нию сокро­ви­ща (treasure).

Внеш­няя тор­гов­ля явля­ет­ся непо­сред­ствен­ным источ­ни­ком дра­го­цен­ных метал­лов. Про­мыш­лен­ность явля­ет­ся усло­ви­ем полу­че­ния актив­но­го балан­са, если ее про­дук­ты экс­пор­ти­ру­ют­ся за гра­ни­цу, при­чем при­ло­жен­ный к оте­че­ствен­но­му или ино­стран­но­му сырью труд про­мыш­лен­ных рабо­чих зна­чи­тель­но повы­ша­ет его сто­и­мость.

Вывоз сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов тоже явля­ет­ся источ­ни­ком вво­за дра­го­цен­ных метал­лов. Одна­ко, полу­чать их путем выво­за сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов или сырья невы­год­но, так как сто­и­мость их невы­со­ка, а исполь­зу­е­мые ино­стран­ца­ми для раз­ви­тия соб­ствен­ной про­мыш­лен­но­сти, они ста­но­вят­ся тор­мо­зом для раз­ви­тия оте­че­ствен­но­го про­мыш­лен­но­го экс­пор­та. Выгод­нее все­го его пере­во­зить в пере­ра­бо­тан­ном виде про­дук­тов про­мыш­лен­но­сти. Маркс пишет об этой точ­ке зре­ния мер­кан­ти­ли­стов сле­ду­ю­щее: «Их (мер­кан­ти­ли­стов) основ­ным пред­став­ле­ни­ем было то, что труд про­из­во­ди­те­лен толь­ко в тех отрас­лях про­из­вод­ства, про­дук­ты кото­рых, будучи выве­зе­ны за гра­ни­цу, воз­вра­ща­ют стране боль­ше денег, чем они сто­и­ли или чем нуж­но было на них затра­тить, т. е., ста­ло быть, дают стране воз­мож­ность в уси­лен­ной мере при­сва­и­вать себе про­дук­ты вновь откры­тых золо­тых и сереб­ря­ных копей. Они виде­ли, что в таких стра­нах про­ис­хо­дит быст­рый рост богат­ства и сред­не­го клас­са насе­ле­ния. Чем же на самом деле обу­слов­ли­ва­лось это вли­я­ние денег? Воз­рас­та­ние зара­бот­ной пла­ты не поспе­ва­ло за ростом товар­ных цен; ста­ло быть, она умень­ша­лась, а вме­сте с тем уве­ли­чи­ва­лась отно­си­тель­ная при­ба­воч­ная сто­и­мость, повы­ша­лась нор­ма при­бы­ли, не пото­му, что рабо­чие ста­но­ви­лись про­из­во­ди­тель­нее, а пото­му, что умень­ша­лась абсо­лют­ная вели­чи­на зара­бот­ной пла­ты (т. е. сум­ма полу­ча­е­мых рабо­чим средств суще­ство­ва­ния), сло­вом — пото­му, что ухуд­ша­лось поло­же­ние рабо­чих. Таким обра­зом труд дей­стви­тель­но ста­но­вил­ся в этих стра­нах про­из­во­ди­тель­нее для пред­при­ни­ма­те­лей. Это обу­слов­ли­ва­лось при­то­ком бла­го­род­но­го метал­ла, и это обсто­я­тель­ство слу­жи­ло для мер­кан­ти­ли­стов, хотя и смут­но пони­ма­е­мым, побуж­де­ни­ем счи­тать про­из­во­ди­тель­ным толь­ко тот труд, кото­рой затра­чи­вал­ся в этих отрас­лях про­из­вод­ства».

Критика меркантилизма

Рань­ше, чем перей­ти к систе­ма­ти­че­ско­му изло­же­нию взгля­дов, харак­те­ри­зу­ю­щих раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма и зарож­де­ние клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, оста­но­вим­ся на кри­ти­ке мер­кан­ти­лиз­ма, как он раз­ви­ва­ет­ся у клас­си­че­ских пред­ста­ви­те­лей это­го направ­ле­ния — Мана, Фор­т­рея, Чайл­да и дру­гих. Мер­кан­ти­лизм пред­став­ля­ет собой предыс­то­рию поли­ти­че­ской эко­но­мии. Он вырос непо­сред­ствен­но из прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти тор­го­во­го капи­та­ла в фор­ме тор­го­вых моно­по­лий XVII в. и отра­жа­ет их эко­но­ми­че­скую дея­тель­ность.

Поэто­му мер­кан­ти­лизм явля­ет­ся не столь­ко эко­но­ми­че­ской тео­ри­ей, сколь­ко эко­но­ми­че­ской поли­ти­кой. В вопро­сах тео­ре­ти­че­ско­го обос­но­ва­ния этой поли­ти­ки он не воз­вы­ша­ет­ся над вуль­гар­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми, выте­ка­ю­щи­ми из про­цес­са обра­ще­ния тор­го­во­го капи­та­ла.

Для тор­го­во­го капи­та­ла источ­ник капи­та­ли­сти­че­ской при­бы­ли пред­став­ля­ет­ся как резуль­тат про­цес­са обра­ще­ния, про­да­жи това­ров выше их сто­и­мо­сти или куп­ли това­ров ниже их сто­и­мо­сти. Эти пред­став­ле­ния под­верг­лись все­сто­рон­ней кри­ти­ке у Марк­са в чет­вер­той гла­ве пер­во­го тома «Капи­та­ла». Мер­кан­ти­лизм не дохо­дит до пони­ма­ния про­из­вод­ства, как дей­стви­тель­но­го источ­ни­ка при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Пере­ход к про­из­вод­ству, как источ­ни­ку при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, явля­ет­ся дей­стви­тель­ной пред­по­сыл­кой науч­ной поли­ти­че­ской эко­но­мии. Этот пере­ход харак­те­ри­зу­ет воз­ник­но­ве­ние клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, и пер­вые шаги в этом направ­ле­нии отра­жа­ют раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма. Эко­но­ми­че­ский базис послед­не­го (раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма) — раз­ви­тие про­мыш­лен­но­го капи­та­ла.

Тор­го­вые моно­по­лии, пер­вая фор­ма, в кото­рой раз­ви­ва­ет­ся круп­ный тор­го­вый капи­тал, появ­ля­ют­ся преж­де все­го во внеш­ней тор­гов­ле. В борь­бе про­тив инди­ви­ду­аль­ных кон­ку­рен­тов тор­го­вые моно­по­лии под­чер­ки­ва­ют свое пре­иму­ще­ство над ними: воз­рас­та­ние тор­го­во­го капи­та­ла есть одно­вре­мен­но рост денеж­но­го богат­ства стра­ны, нахо­дя­щий свое выра­же­ние в актив­ном тор­го­вом балан­се. Здесь мер­кан­ти­лизм в сво­ем пони­ма­нии богат­ства как денег непо­сред­ствен­но при­мы­ка­ет к тео­рии денеж­но­го балан­са, но в отли­чие от нее счи­та­ет сред­ством уве­ли­че­ния денеж­но­го богат­ства стра­ны не регу­ли­ро­ва­ние дви­же­ния (выво­за) денег, а регу­ли­ро­ва­ние тор­гов­ли. Регла­мен­та­ция тор­гов­ли наи­луч­шим обра­зом обес­пе­чи­ва­е­мая тор­го­вы­ми моно­по­ли­я­ми, регу­ли­ро­ва­ние вво­за и выво­за това­ров, может дать актив­ный тор­го­вый баланс. В росте treasure (денеж­но­го запа­са стра­ны) мер­кан­ти­лизм видит рост бур­жу­аз­но­го богат­ства, созда­ние и уве­ли­че­ние при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти.

Эта точ­ка зре­ния не име­ет ниче­го обще­го с дей­стви­тель­ным ростом бур­жу­аз­но­го богат­ства, с при­ба­воч­ной сто­и­мо­стью как резуль­та­том экс­плу­а­та­ции наем­но­го тру­да. Поэто­му зарож­де­ние пра­виль­но­го взгля­да на источ­ник при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти неиз­беж­но при­во­дит по всем лини­ям к кри­ти­ке мер­кан­ти­лиз­ма. Если про­цесс про­из­вод­ства явля­ет­ся источ­ни­ком при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, то внеш­няя тор­гов­ля не игра­ет здесь ника­кой роли, кро­ме того, что содей­ству­ет реа­ли­за­ции про­из­ве­ден­ной при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Хотя в про­цес­се реа­ли­за­ции капи­тал про­хо­дит необ­хо­ди­мо через денеж­ную фор­му, но дей­стви­тель­ным накоп­ле­ни­ем капи­та­ла не явля­ет­ся накоп­ле­ние денег. Сле­до­ва­тель­но накоп­ле­ние капи­та­ла ниче­го обще­го не име­ет с актив­ным тор­го­вым балан­сом и не нахо­дит в нем ни сво­е­го выра­же­ния, ни пока­за­те­ля. Бур­жу­аз­ное богат­ство оди­на­ко­во выра­жа­ет­ся как в день­гах, так и в товар­ной мас­се, обла­да­ю­щей мено­вой сто­и­мо­стью.

Мер­кан­ти­лиз­му при­су­ща фети­ши­за­ция денег, как исклю­чи­тель­ной фор­мы бур­жу­аз­но­го богат­ства, но фети­ши­за­ция денег неиз­беж­но ведет к регла­мен­та­ции внеш­ней тор­гов­ли, кото­рая (регла­мен­та­ция) явля­ет­ся тор­мо­зом для раз­ви­ва­ю­ще­го­ся про­мыш­лен­но­го капи­та­ла.

При ана­ли­зе мер­кан­ти­лиз­ма мы виде­ли попыт­ку поста­вить вопрос о роли про­из­вод­ства, о зна­че­нии раз­ме­ров товар­но­го про­из­вод­ства. При этом, одна­ко, мер­кан­ти­ли­сты поста­ви­ли про­бле­му богат­ства в его веще­ствен­ной фор­ме и его источ­ни­ков: зем­ли и тру­да. Одна­ко в поста­нов­ке этой про­бле­мы мер­кан­ти­лиз­мом про­из­вод­ство игра­ет под­соб­ную роль для тор­го­во­го капи­та­ла. Не про­из­вод­ство само по себе — источ­ник бур­жу­аз­но­го богат­ства, а лишь постоль­ку, посколь­ку его про­дук­ция может обес­пе­чить при над­ле­жа­щей регла­мен­та­ции актив­ный тор­го­вый баланс. Про­из­вод­ство рас­смат­ри­ва­ет­ся мер­кан­ти­лиз­мом толь­ко с этой точ­ки зре­ния. При пере­хо­де через раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма к клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии отно­ше­ние внеш­ней тор­гов­ли и про­из­вод­ства изме­ня­ет­ся в диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ном направ­ле­нии: не про­из­вод­ство для целей актив­ной внеш­ней тор­гов­ли, а внеш­няя тор­гов­ля (все рав­но — с актив­ным или пас­сив­ным тор­го­вым балан­сом), как одно из средств реа­ли­за­ции про­из­ве­ден­ной при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Не стес­не­ние или регла­мен­та­ция внеш­ней тор­гов­ли, а воз­мож­но боль­шая ее сво­бо­да. Раз­ви­тие про­мыш­лен­но­го капи­та­ла нано­сит смер­тель­ный удар мер­кан­ти­лиз­му.

Мер­кан­ти­лизм, этот дет­ский лепет воз­ни­ка­ю­ще­го капи­та­ли­сти­че­ско­го спо­со­ба про­из­вод­ства, заро­ды­ше­вая фор­ма пого­ни за мено­вой сто­и­мо­стью и при­ба­воч­ной сто­и­мо­стью, смы­ка­ет­ся с неомер­кан­ти­лиз­мом совре­мен­но­го капи­та­лиз­ма эпо­хи импе­ри­а­лиз­ма, стар­че­ским хри­пе­ни­ем дрях­ло­сти капи­та­ли­сти­че­ско­го спо­со­ба про­из­вод­ства. Тамо­жен­ные барье­ры, насту­па­тель­ная тамо­жен­ная поли­ти­ка, тамо­жен­ные вой­ны, стрем­ле­ние к автар­кии, пого­ня за коло­ни­аль­ны­ми вла­де­ни­я­ми, моно­поль­ны­ми рын­ка­ми сбы­та и источ­ни­ка­ми сырья, фор­маль­но сбли­жа­ют послед­ний пери­од капи­та­лиз­ма с его пер­вым пери­о­дом. Они сви­де­тель­ству­ют о том, что капи­та­лизм пере­зрел, что он всту­пил в ста­дию обще­го кри­зи­са и миро­вой про­ле­тар­ской рево­лю­ции, тогда как на пер­вой ста­дии это были пред­по­сыл­ки мощ­но­го раз­ви­тия капи­та­ли­сти­че­ско­го спо­со­ба про­из­вод­ства, неви­дан­но­го рас­цве­та про­из­во­ди­тель­ных сил. В неомер­кан­ти­лиз­ме совре­мен­но­го капи­та­лиз­ма нахо­дит свое выра­же­ние то, что про­из­во­ди­тель­ные силы пере­рос­ли капи­та­ли­сти­че­ские про­из­вод­ствен­ные отно­ше­ния и нуж­да­ют­ся для сво­е­го даль­ней­ше­го мощ­но­го роста в уни­что­же­нии част­ной соб­ствен­но­сти на сред­ства про­из­вод­ства, в соци­а­ли­сти­че­ских про­из­вод­ствен­ных отно­ше­ни­ях.

Побе­до­нос­ные ито­ги пер­вой пяти­лет­ки и пер­вых лет вто­рой пяти­лет­ки, мощ­ный рас­цвет про­из­вод­ства в СССР — явля­ют­ся нагляд­ным дока­за­тель­ством гигант­ских воз­мож­но­стей раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил с уни­что­же­ни­ем ско­вы­ва­ю­щей их обо­лоч­ки част­ной соб­ствен­но­сти.

Глава 3. Разложение меркантилизма

Классовые корни разложения меркантилизма

В пред­ше­ству­ю­щих гла­вах мы позна­ко­ми­лись с тем, что пред­став­ля­ет собой мер­кан­ти­лизм в сво­ей раз­ви­той и закон­чен­ной фор­ме. Это — опре­де­лен­ная систе­ма эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки, име­ю­щая сво­ей осно­вой опре­де­лен­ные взгля­ды на при­ро­ду бур­жу­аз­но­го богат­ства. Прак­ти­че­ски мер­кан­ти­лизм тре­бу­ет все­сто­рон­не­го вме­ша­тель­ства госу­дар­ства в эко­но­ми­че­ский про­цесс. Он исхо­дит в этом вопро­се из того поло­же­ния, что инте­ре­сы инди­ви­да, напри­мер част­но­го куп­ца, могут не сов­па­дать с инте­ре­са­ми госу­дар­ства и даже про­ти­во­ре­чить друг дру­гу.

Мы чита­ем у Мана в его основ­ном про­из­ве­де­нии «Богат­ство Англии во внеш­ней тор­гов­ле», в этом еван­ге­лии мер­кан­ти­лиз­ма, как назы­ва­ет его Маркс: «Внеш­няя тор­гов­ля дает нам поль­зу трех видов: во-пер­вых, поль­зу госу­дар­ству, кото­рая суще­ству­ет даже тогда, когда купец (кото­рый явля­ет­ся глав­ным дей­ству­ю­щим лицом в тор­гов­ле) теря­ет. Во-вто­рых, при­быль само­го куп­ца, кото­рую он ино­гда спра­вед­ли­во и заслу­жен­но полу­ча­ет, хотя бы госу­дар­ство при этом и теря­ло. В‑третьих, дохо­ды коро­ля, в кото­рых он все­гда уве­рен, даже когда и госу­дар­ство, и купец теря­ют» (Т. Mun, «Englands treasure by foreign trade»).

Рас­смат­ри­вая инте­ре­сы госу­дар­ства как основ­ные, кото­рым долж­ны быть под­чи­не­ны инте­ре­сы отдель­ных куп­цов, мер­кан­ти­лизм тре­бу­ет систе­мы эко­но­ми­че­ской регла­мен­та­ции, направ­ля­ю­щей внеш­нюю тор­гов­лю и хозяй­ствен­ную дея­тель­ность вооб­ще (про­мыш­лен­ность и сель­ское хозяй­ство) по тако­му рус­лу, кото­рое обес­пе­чи­ва­ет госу­дар­ству воз­мож­но боль­ший актив­ный баланс. Это уче­ние о несов­па­де­нии инте­ре­сов инди­ви­да и госу­дар­ства явля­ет­ся логи­че­ской осно­вой для защи­ты тор­го­вых моно­по­лий, как форм, обес­пе­чи­ва­ю­щих в наи­боль­шей сте­пе­ни как инте­ре­сы госу­дар­ства (как их пони­ма­ют мер­кан­ти­ли­сты), так и кон­троль над тор­гов­лей со сто­ро­ны госу­дар­ства.

Вот поче­му мер­кан­ти­лизм пред­став­ля­ет собой идео­ло­ги­че­ское выра­же­ние поли­ти­ки тор­го­вых моно­по­лий. В меж­ду­на­род­ных отно­ше­ни­ях мер­кан­ти­лизм не явля­ет­ся сто­рон­ни­ком поли­ти­ки «живи и жить давай дру­гим». Он исхо­дил из поло­же­ния, что эко­но­ми­че­ские инте­ре­сы раз­лич­ных госу­дарств про­ти­во­ре­чат друг дру­гу.

Тор­го­вая при­быль от отчуж­де­ния това­ра (profit upon alienation) тре­бу­ет, что­бы актив­ный баланс одно­го госу­дар­ства полу­чал­ся за счет пас­сив­но­го балан­са дру­го­го. Точ­но так­же эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка выво­за и вво­за, про­тек­ци­о­низ­ма и вывоз­ных пре­мий, стал­ки­ва­ла лбом друг с дру­гом госу­дар­ства, про­во­див­шие мер­кан­ти­ли­сти­че­скую поли­ти­ку. XVII век — эпо­ха почти бес­пре­рыв­ных тор­го­вых войн как в самой Евро­пе, так и в коло­ни­аль­ных вла­де­ни­ях, осо­бен­но из-за ост-индской тор­гов­ли.

Англия видит основ­ную зада­чу в пер­вой поло­вине XVII века в том, что­бы вырвать тор­го­вое пре­об­ла­да­ние из рук Гол­лан­дии, богат­ству кото­рой она зави­ду­ет. Толь­ко при Кром­ве­ле, после ряда войн, Англии уда­ет­ся побе­дить. Но тут она стал­ки­ва­ет­ся с новым про­тив­ни­ком — Фран­ци­ей, зна­ме­ни­тый министр кото­рой Коль­бер тоже про­во­дит мер­кан­ти­ли­сти­че­скую поли­ти­ку, стро­ит воен­ный и тор­го­вый флот, созда­ет коло­ни­аль­ную импе­рию в Север­ной Аме­ри­ке, про­тя­ги­ва­ет жад­ные руки к Индии и ее богат­ствам. Во вто­рой поло­вине XVII в. начи­на­ет­ся ряд войн меж­ду Англи­ей и Фран­ци­ей.

Мер­кан­ти­лизм агрес­си­вен не толь­ко во вне, но и внут­ри госу­дар­ства. Здесь он при­но­сит в жерт­ву инте­ре­сам тор­го­вых ком­па­ний инте­ре­сы про­из­во­ди­те­лей-про­мыш­лен­ни­ков, напри­мер сукон­щи­ков, при­ме­ров чему мы виде­ли в пред­ше­ству­ю­щем изло­же­нии нема­ло, начи­ная с кон­ца XVI в. Моно­поль­ные ком­па­нии подав­ля­ют так­же сво­их кон­ку­рен­тов — част­ных куп­цов, кото­рых они окре­сти­ли пре­зри­тель­ной клич­кой «кон­тра­бан­ди­стов» (interlopers).

Мы встре­ча­ем­ся в мно­го­чис­лен­ной эко­но­ми­че­ской лите­ра­ту­ре эпо­хи с неод­но­крат­ны­ми жало­ба­ми част­ни­ков, кото­рым ино­гда уда­ет­ся сло­мить моно­по­лию. Так, при Кром­ве­ле в тече­ние трех лет не функ­ци­о­ни­ро­ва­ла моно­по­лия Ост-Индской ком­па­нии.

Нако­нец, эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка мер­кан­ти­лиз­ма подав­ля­ет инте­ре­сы сель­ско­го хозяй­ства, в част­но­сти зем­ле­вла­де­ния.

Ведь одним из кано­нов мер­кан­ти­лиз­ма явля­ет­ся поло­же­ние, что оте­че­ствен­ное сырье, напри­мер шерсть, не может под­ле­жать выво­зу из госу­дар­ства ина­че как в пере­ра­бо­тан­ной фор­ме про­дук­тов про­мыш­лен­но­сти, как-то: сук­на, шер­стя­ные изде­лия.

Такая поли­ти­ка есте­ствен­но вела к сни­же­нию цен на сель­ско­хо­зяй­ствен­ное сырье, посколь­ку запре­ще­ние выво­за име­ло смысл лишь в том слу­чае, если цены на шерсть вне Англии были выше, чем внут­ри стра­ны. Мож­но было бы ука­зать так­же на инте­ре­сы денеж­ных капи­та­ли­стов, всту­пав­шие в про­ти­во­ре­чия с мер­кан­ти­ли­сти­че­ской поли­ти­кой регу­ли­ро­ва­ния денеж­но­го про­цен­та в направ­ле­нии пони­же­ния про­цен­та зако­ном. Моно­по­ли­сти­че­ский тор­го­вый капи­тал, тща­тель­но сле­див­ший за соблю­де­ни­ем сво­их моно­поль­ных прав по части выво­за оте­че­ствен­ных това­ров и тор­гов­ли ими за гра­ни­цей, мало счи­тал­ся, одна­ко, с наци­о­наль­ной про­мыш­лен­но­стью в сво­ей ввоз­ной поли­ти­ке. В кон­це XVII в. мы име­ем острое столк­но­ве­ние меж­ду Ост-Индской ком­па­ни­ей, вво­зив­шей из Индии шел­ко­вые и хлоп­ча­то­бу­маж­ные мате­рии, с тка­ча­ми шел­ка и бумаж­ных мате­рий в самой Англии. Эти столк­но­ве­ния при­ве­ли к дра­ма­ти­че­ско­му пар­ла­мент­ско­му раз­би­ра­тель­ству вопро­са о взят­ках, раз­да­вав­ших­ся Ост-Индской ком­па­ни­ей высо­ко­по­став­лен­ным лицам, и к вре­мен­ной отмене ее моно­по­лии. Мы пере­чис­ли­ли ряд про­тив­ни­ков моно­поль­ных ком­па­ний, при­чем неко­то­рые из них, как напри­мер про­мыш­лен­ность и ростов­щи­че­ский капи­тал, вырос­ли в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни под кры­лыш­ком и покро­ви­тель­ством мер­кан­ти­ли­сти­че­ской поли­ти­ки. Ведь тор­го­вый капи­тал был заин­те­ре­со­ван в росте оте­че­ствен­ной про­мыш­лен­но­сти, в уве­ли­че­нии ссуд­но­го капи­та­ла.

Об этом сви­де­тель­ству­ют почти все пам­фле­ты. Раз­ме­ры тор­гов­ли, а сле­до­ва­тель­но, и тор­го­вой при­бы­ли, зави­сят не толь­ко от вели­чи­ны денеж­но­го капи­та­ла, нахо­дя­ще­го­ся в руках у тор­гов­цев, но и от товар­ной мас­сы, могу­щей быть пред­ме­том внеш­ней тор­гов­ли. Мож­но тор­го­вать не толь­ко това­ра­ми оте­че­ствен­но­го про­из­вод­ства, но и това­ра­ми дру­гих стран, т. е. зани­мать­ся тран­зит­ной тор­гов­лей, но Гол­лан­дия была при­ме­ром нена­деж­но­сти такой тор­гов­ли. Нави­га­ци­он­ный акт Кром­ве­ля, запре­тив­ший ввоз в Англию това­ров на судах ино­го про­ис­хож­де­ния, чем сами това­ры, был направ­лен про­тив Гол­лан­дии и в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни сло­мил ее тор­го­вое могу­ще­ство. Но даже и в том слу­чае, когда вво­зя­щи­ми стра­на­ми не при­ни­ма­лось осо­бых мер про­тив тран­зит­ной тор­гов­ли дру­гих стран, все же и в этом слу­чае гораз­до труд­нее было осу­ще­ствить моно­по­лию. Так после­до­ва­тель­но, шаг за шагом, была слом­ле­на моно­по­лия Пор­ту­га­лии в Ост-Индии и на ост­ро­вах Южно­го моря гол­ланд­ца­ми, затем моно­по­лия гол­ланд­цев — фран­цу­за­ми и дру­ги­ми наро­да­ми Евро­пы. Иное дело оте­че­ствен­ные про­дук­ты, если их про­из­вод­ство опи­ра­лось на могу­щее быть моно­по­ли­зи­ро­ван­ным наци­о­наль­ное сырье, как шерсть, лес, шелк, лен и т. п. Для Англии такую роль игра­ла сукон­ная про­мыш­лен­ность.

Как извест­но, тор­го­вый капи­тал исто­ри­че­ски пред­ше­ству­ет про­мыш­лен­но­му капи­та­лу. При сво­ем воз­ник­но­ве­нии тор­го­вый капи­тал стал­ки­ва­ет­ся с дока­пи­та­ли­сти­че­ски­ми фор­ма­ми про­из­вод­ства в про­мыш­лен­но­сти и в сель­ском хозяй­стве, и с дока­пи­та­ли­сти­че­ски­ми фор­ма­ми соб­ствен­но­сти. Это — ремес­ло и кре­стьян­ское хозяй­ство, это — фео­даль­ная соб­ствен­ность. Тор­го­вый капи­тал под­чи­ня­ет себе эти дока­пи­та­ли­сти­че­ские фор­мы про­из­вод­ства и при опре­де­лен­ных исто­ри­че­ских и эко­но­ми­че­ских усло­ви­ях раз­ру­ша­ет их, созда­вая на их месте капи­та­ли­сти­че­ский спо­соб про­из­вод­ства.

Про­цесс разо­ре­ния мел­ко­го про­из­во­ди­те­ля, попа­да­ю­ще­го в зави­си­мость от скуп­щи­ка — пред­ста­ви­те­ля тор­го­во­го капи­та­ла, пре­вра­ще­ние домаш­них кре­стьян­ских про­мыс­лов и про­из­вод­ства само­сто­я­тель­но­го ремес­лен­ни­ка в домаш­нюю капи­та­ли­сти­че­скую про­мыш­лен­ность и ману­фак­ту­ру — этот про­цесс пре­крас­но осве­щен Лени­ным в его тру­де «Раз­ви­тие капи­та­лиз­ма в Рос­сии», и мы не будем его касать­ся. Мы мог­ли бы при­ве­сти нема­ло при­ме­ров по исто­рии англий­ско­го хозяй­ства, иллю­стри­ру­ю­щих этот про­цесс; посколь­ку это частич­но было сде­ла­но рань­ше, мы к это­му вопро­су так­же не будем воз­вра­щать­ся.

В сво­ей борь­бе про­тив экс­плу­а­ти­ру­ю­ще­го и разо­ря­ю­ще­го его тор­го­во­го капи­та­ла мел­кий про­из­во­ди­тель-ремес­лен­ник ока­зал­ся бес­силь­ным: не помог­ли ни пети­ции в пар­ла­мент с жало­ба­ми про­тив скуп­щи­ков-сукон­щи­ков, ни декре­ты, запре­щав­шие куп­цам-сукон­щи­кам ста­вить ста­ны в деревне и при­вле­кать кре­стьян в каче­стве рабо­чей силы вне сфе­ры дей­ствия цехо­вых ста­ту­тов.

Уже в XVI в. про­цесс раз­ви­тия капи­та­ли­сти­че­ских форм про­из­вод­ства нахо­дит­ся на пол­ном ходу бла­го­да­ря нали­чию экс­про­при­и­ро­ван­ных кре­стьян, кото­рых госу­дар­ство наси­ли­ем заго­ня­ло в воз­ни­кав­шие капи­та­ли­сти­че­ские мастер­ские. Мел­кий про­из­во­ди­тель был так­же бес­си­лен в борь­бе про­тив моно­по­ли­сти­че­ско­го тор­го­во­го капи­та­ла. Госу­дар­ство, нуж­да­ясь в день­гах, вынуж­де­но было раз­да­вать моно­по­лии, еще боль­ше ухуд­шав­шие поло­же­ние мел­ких про­из­во­ди­те­лей, уско­ряв­шие их разо­ре­ние и воз­ник­но­ве­ние капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти. Таким обра­зом под при­кры­ти­ем эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма совер­ша­ет­ся раз­ви­тие капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти. Но тот же про­цесс про­те­ка­ет быст­рым тем­пом и в сель­ском хозяй­стве. Экс­про­при­а­ция кре­стьян в нача­ле XVI в. име­ла дру­гой сво­ей сто­ро­ной пере­ход от сред­не­ве­ко­во­го потре­би­тель­ско­го сель­ско­го хозяй­ства к хозяй­ству, направ­лен­но­му к полу­че­нию воз­мож­но боль­шей при­бы­ли и рен­ты. Этот про­цесс уни­что­же­ния мел­ко­го кре­стьян­ско­го хозяй­ства и созда­ние фер­мер­ско­го, капи­та­ли­сти­че­ско­го, хозяй­ства не завер­шил­ся в XVI в.: он рас­тя­нул­ся боль­ше чем на два сто­ле­тия, и толь­ко во вто­рой поло­вине XVIII в., после вве­де­ния зако­нов об ого­ра­жи­ва­нии, покон­чил с мел­ким само­сто­я­тель­ным кре­стья­ни­ном — yeomanry, играв­шим еще такую боль­шую роль в англий­ской рево­лю­ции XVII в.

Раз­ви­тие фер­мер­ско­го хозяй­ства изме­ня­ло при­ро­ду зем­ле­де­лия. Зем­ле­вла­де­лец кон­ца XVI и нача­ла XVII вв. — еще полу­фе­о­даль­ный земель­ный соб­ствен­ник, про­ма­ты­ва­ю­щий свое име­ние в рас­то­чи­тель­ной жиз­ни сверх средств. Он — желан­ная и бес­по­мощ­ная жерт­ва ростов­щи­ка, кото­рый захва­ты­ва­ет посте­пен­но его поме­стья, несмот­ря на ана­фе­мы, рас­то­ча­е­мые про­тив ростов­щи­ков попа­ми, идео­ло­га­ми фео­даль­но­го зем­ле­вла­де­ния. Новый вла­де­лец зем­ли смот­рит на нее как на область наи­бо­лее надеж­но­го поме­ще­ния капи­та­ла.

Новые зем­ле­вла­дель­цы, вышед­шие из пре­зи­ра­е­мых ростов­щи­ков, недо­воль­ны тем, что пра­во­вые отно­ше­ния соб­ствен­но­сти на зем­лю сохра­ня­ют еще фео­даль­ные пере­жит­ки, стес­ня­ю­щие моби­ли­за­цию земель­ной соб­ствен­но­сти. В ряде пам­фле­тов их пред­ста­ви­те­ли доби­ва­ют­ся вве­де­ния земель­но­го кадаст­ра, что намно­го облег­чит пере­ход зем­ли из рук в руки. Отно­ше­ние к зем­ле как к источ­ни­ку дохо­да, спе­ци­фи­че­ски капи­та­ли­сти­че­ское отно­ше­ние, высту­па­ет уже в про­во­ди­мом эко­но­ми­ста­ми (напри­мер у Пет­ти) срав­не­нии меж­ду земель­ной рен­той и про­цен­том на капи­тал. Уже до Пет­ти Кель­пе­пер рас­смат­ри­ва­ет цену зем­ли как капи­та­ли­зи­ро­ван­ную из обыч­но­го денеж­но­го про­цен­та земель­ную рен­ту. Так меня­ет­ся отно­ше­ние к зем­ле, ухо­дя­щей из рук фео­да­лов и пере­хо­дя­щей к раз­бо­га­тев­шей бур­жу­а­зии: к ростов­щи­кам, куп­цам. Наря­ду с капи­та­ли­стом-фер­ме­ром и парал­лель­но с ним появил­ся зем­ле­вла­де­лец-капи­та­лист. Пер­вая рево­лю­ция XVII в. уско­ри­ла этот про­цесс уни­что­же­ния и разо­ре­ния преж­ней зна­ти и дво­рян­ства и пере­хо­да зем­ли в новые руки.

О том, насколь­ко дале­ко пошел этот про­цесс, сви­де­тель­ству­ет уста­нов­лен­ная в 1689 г., после вто­рой «досто­слав­ной рево­лю­ции» — glorious revolution, систе­ма хлеб­ных зако­нов, про­су­ще­ство­вав­ших в Англии почти до 1849 г., когда она была отме­не­на при­шед­шей к вла­сти про­мыш­лен­ной бур­жу­а­зи­ей.

Образ­цом новых зем­ле­вла­дель­цев явля­ет­ся аван­тю­рист и гени­аль­ный эко­но­мист Вильям Пет­ти. От людей это­го рода ведет глав­ным обра­зом свое про­ис­хож­де­ние совре­мен­ная англий­ская ари­сто­кра­тия, как это пока­зал Маркс на при­ме­ре лор­да Ленд­сдо­у­на, потом­ка Вилья­ма Пет­ти. Когда моно­по­лист-тор­го­вец и про­мыш­лен­ник стал­ки­ва­лись с кре­стья­ни­ном и фео­даль­ным зем­ле­вла­дель­цем в вопро­се о выво­зе сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го сырья, им лег­ко уда­ва­лось одер­жать верх. Про­мыш­лен­но­сти дава­лось пред­по­чте­ние перед инте­ре­са­ми кре­стьян­ства, так как она име­ла боль­шее зна­че­ние для при­ли­ва денег в стра­ну и попол­не­ния пошли­на­ми госу­дар­ствен­но­го каз­на­чей­ства. Для зем­ле­вла­дель­ца полу­фе­о­даль­но­го типа вопрос о защи­те инте­ре­сов сель­ско­го хозяй­ства не играл боль­шой роли. Его дохо­ды от зем­ли дав­но полу­чал не он, а ростов­щик.

Глав­ны­ми источ­ни­ка­ми средств для него явля­лись госу­дар­ствен­ная служ­ба и подач­ки коро­ля, но с раз­ви­ти­ем ново­го капи­та­ли­сти­че­ско­го зем­ле­вла­де­ния и фер­мер­ско­го хозяй­ства уси­ли­ва­ет­ся сопро­тив­ле­ние зем­ле­вла­дель­ца поли­ти­ке, при­но­сив­шей сель­ское хозяй­ство в жерт­ву про­мыш­лен­но­сти. Доход зем­ле­вла­дель­ца капи­та­ли­сти­че­ско­го типа — это рен­та, оста­ю­ща­я­ся за выче­том из цены сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов сто­и­мо­сти капи­та­ла и сред­ней при­бы­ли. Здесь рен­та не может быть повы­ше­на за счет нажи­ма на арен­да­то­ра, если послед­ний — капи­та­лист, а не мел­кий кре­стья­нин. Вопрос о ценах на сель­ско­хо­зяй­ствен­ные про­дук­ты при­об­ре­та­ет пер­во­сте­пен­ную важ­ность.

Но рань­ше чем мы перей­дем к рас­смот­ре­нию выте­кав­ших отсю­да послед­ствий, оста­но­вим­ся на оппо­зи­ции инди­ви­ду­аль­ных куп­цов тор­го­вым моно­по­ли­ям. Само собой понят­но, что они — наи­бо­лее ран­няя по вре­ме­ни оппо­зи­ция. Она выдви­га­ет лозунг сво­бод­ной тор­гов­ли, «free trade», — тер­мин, кото­рый мы нахо­дим уже в заго­лов­ках и содер­жа­нии очень ран­них пам­фле­тов. В этих ран­них пам­фле­тах, одна­ко, тер­мин «сво­бод­ная тор­гов­ля» часто име­ет чисто мер­кан­ти­ли­сти­че­ский смысл и про­ти­во­по­став­ля­ет­ся не моно­поль­ным ком­па­ни­ям, а моне­тар­ной систе­ме, защи­щав­шей зако­ны про­тив выво­за денег и все те меры, кото­рые, по их мне­нию, мог­ли вести к этой цели. Так, чистым мер­кан­ти­ли­стом явля­ет­ся Misselden, хотя он и защи­ща­ет «сво­бод­ную тор­гов­лю». Одна­ко наря­ду с чисты­ми мер­кан­ти­ли­ста­ми появ­ля­ют­ся авто­ры, защи­ща­ю­щие сво­бо­ду тор­гов­ли про­тив моно­поль­ных при­ви­ле­гий круп­ных ком­па­ний.

Напом­ним точ­ный смысл это­го тер­ми­на в рас­смат­ри­ва­е­мую нами ран­нюю эпо­ху. Он вовсе не озна­ча­ет отме­ны пра­ви­тель­ствен­ной регла­мен­та­ции, покро­ви­тель­ствен­ной систе­мы, все­го арсе­на­ла эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма. Этот смысл он при­об­ре­та­ет лишь зна­чи­тель­но поз­же, осо­бен­но у клас­си­ков. Рас­смат­ри­ва­е­мые нами писа­те­ли XVII в. сами сто­ят на мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пози­ци­ях, но они за то, что­бы все англий­ские куп­цы поль­зо­ва­лись оди­на­ко­вы­ми льго­та­ми в обла­сти тор­гов­ли, как и тор­го­вые ком­па­нии, т. е. они — сто­рон­ни­ки уни­что­же­ния моно­по­ли­сти­че­ских ком­па­ний, при­чем они аргу­мен­ти­ру­ют теми сооб­ра­же­ни­я­ми, что от такой поли­ти­ки повы­сит­ся актив­ный баланс. С новы­ми нот­ка­ми мы встре­ча­ем­ся, когда защит­ни­ка­ми сво­бо­ды тор­гов­ли высту­па­ют пред­ста­ви­те­ли дру­го­го клас­са — зем­ле­вла­де­ния. В этом отно­ше­нии очень инте­ре­сен пам­флет ано­ним­но­го авто­ра под назва­ни­ем «Дово­ды в поль­зу огра­ни­че­ния выво­за шер­сти» («Reasons for a limited exportation of wool», 1677). Автор с само­го нача­ла выяв­ля­ет свои клас­со­вые сим­па­тии. Он пишет о «спра­вед­ли­вых жало­бах ленд­лор­дов и фер­ме­ров нашей стра­ны, кото­рые при­пи­сы­ва­ют основ­ную при­чи­ну сво­ей ску­до­сти деше­визне шер­сти» (стр. 3). Пам­флет напи­сан про­тив тамо­жен­но­го досмотр­щи­ка по борь­бе с кон­тра­бан­дой шер­сти Вилья­ма Кар­те­ра, авто­ра несколь­ких пам­фле­тов по это­му вопро­су, в част­но­сти пам­фле­та «Утвер­жде­ние инте­ре­са Англии в тор­гов­ле» («England’s interest by trade asserted»). На заяв­ле­ние Кар­те­ра, что ману­фак­ту­ры дают заня­тия бед­ня­кам, ано­ним отве­ча­ет, что ману­фак­ту­ры уве­ли­чи­ва­ют чис­ло бед­ня­ков. «Я не могу согла­сить­ся, — пишет он, — с тем, что ману­фак­ту­ры дела­ют бед­ня­ков менее бед­ны­ми; думаю, что ско­рее — наобо­рот. Хотя они и дают име­ю­щим­ся бед­ня­кам рабо­ту, но они при этом созда­ют еще боль­шее чис­ло бед­ня­ков. При этом капи­та­ли­сты (masters) дают такую ничтож­ную зара­бот­ную пла­ту, кото­рая лишь поз­во­ля­ет бед­ня­кам не уми­рать с голо­ду, пока они в состо­я­нии рабо­тать; когда же воз­раст, состо­я­ние здо­ро­вья или смерть отни­мет у них воз­мож­ность рабо­тать, их жены и дети чаще все­го посту­па­ют на попе­че­ние при­хо­да. Вот поче­му в тех горо­дах, где исчез­ла сукон­ная про­мыш­лен­ность, как напри­мер в граф­стве Кент­ском, име­ет­ся теперь мень­ше бед­ня­ков, чем было рань­ше» (стр. 41). Нель­зя отка­зать авто­ру в очень тон­ко под­ме­чен­ной чер­те капи­та­лиз­ма.

Вме­сте с тем неволь­но вспо­ми­на­ет­ся позд­ней­шая борь­ба в XIX в. меж­ду зем­ле­вла­дель­ца­ми и про­мыш­лен­ны­ми капи­та­ли­ста­ми, в кото­рой каж­дая сто­ро­на вскры­ва­ет сла­бые сто­ро­ны дру­гой. Так, зем­ле­вла­дель­цы писа­ли о без­удерж­ной экс­плу­а­та­ции рабо­чих на капи­та­ли­сти­че­ских фаб­ри­ках и высту­па­ли сто­рон­ни­ка­ми сокра­ще­ния рабо­че­го дня, конеч­но в про­мыш­лен­но­сти. Про­мыш­лен­ни­ки в свою оче­редь реко­мен­до­ва­ли посмот­реть на поло­же­ние сель­ско­хо­зяй­ствен­ных батра­ков. Так и автор наше­го пам­фле­та, защи­щая инте­ре­сы зем­ле­вла­дель­цев, под­чер­ки­ва­ет отри­ца­тель­ные сто­ро­ны капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти: низ­кую опла­ту тру­да, необес­пе­чен­ность суще­ство­ва­ния рабо­чих, люм­пен-про­ле­та­ри­ат.

Само собой разу­ме­ет­ся, что инте­ре­сы зем­ле­вла­дель­цев пред­став­ле­ны у него как сов­па­да­ю­щие с инте­ре­са­ми всей нации в целом. Он пишет: «Вели­чай­ший инте­рес и забо­та госу­дар­ства долж­ны быть направ­ле­ны к тому, что­бы охра­нять знать, дво­рян­ство и вооб­ще тех, кому при­над­ле­жат зем­ли в нашей стране, во вся­ком слу­чае в гораз­до боль­шей сте­пе­ни, чем немно­гих про­мыш­лен­ни­ков, заня­тых пере­ра­бот­кой избыт­ка нашей шер­сти, или куп­цов, кото­рые полу­ча­ют бары­ши на выво­зе наших про­мыш­лен­ных изде­лий» (стр. 51). В аргу­мен­та­ции авто­ра в защи­ту зем­ле­вла­дель­цев мы нахо­дим неко­то­рые мыс­ли, кото­рые внешне напо­ми­на­ют те, что впо­след­ствии раз­ви­ва­ют­ся физио­кра­та­ми. Автор гово­рит о зем­ле­вла­дель­цах, что «они явля­ют­ся соб­ствен­ни­ка­ми и хозя­е­ва­ми зем­ли, кото­рая пред­став­ля­ет осно­ву вся­ко­го богат­ства наро­да, так как вся­кая при­быль про­ис­хо­дит от зем­ли (all profit arising of the ground). Они опла­чи­ва­ют все нало­ги и несут на себе все бре­мя госу­дар­ства (еди­ный налог физио­кра­тов. — И. П.); ведь все опла­чи­ва­ют­ся толь­ко теми, кто поку­па­ет, но ниче­го не про­да­ет. Все же про­дав­цы могут повы­сить цены на свои това­ры или пони­зить их каче­ство в зави­си­мо­сти от высо­ты нало­гов… Они (зем­ле­вла­дель­цы. — И. П.) содер­жат боль­шие семьи, что очень содей­ству­ет потреб­ле­нию про­дук­тов нашей про­мыш­лен­но­сти. Мно­го наро­ду зави­сит от них, быть может столь­ко же, сколь­ко зави­сит от состо­я­ния сукон­ной про­мыш­лен­но­сти» (стр. 51). Автор под­счи­ты­ва­ет убыт­ки, кото­рые тер­пит зем­ле­вла­де­ние от запре­ще­ния выво­за шер­сти, вве­ден­но­го в 1647 г. До это­го запре­ще­ния шерсть про­да­ва­лась по сред­ней цене 12 фун­тов стер­лин­гов за тюк в 240 фун­тов. Теперь (т. е. в 1677 г.) цена — 4 — 5 фун­тов стер­лин­гов. Очень харак­тер­но, и мы пола­га­ем, что автор пам­фле­та не оши­ба­ет­ся, когда он счи­та­ет акт 1647 г. рево­лю­ци­он­ным, резуль­та­том поли­ти­че­ской борь­бы и побе­ды в этой борь­бе бур­жу­аз­ных клас­сов над поме­щи­ка­ми. «Пра­ви­тель­ство того вре­ме­ни (пери­о­да англий­ской рево­лю­ции. — И. П.) полу­чи­ло под­держ­ку в граж­дан­ской войне со сто­ро­ны боль­шо­го чис­ла рабо­чих-сукон­щи­ков, кото­рые боль­ше пред­по­чи­та­ли гра­бить и воро­вать за пол­кро­ны в день[32], чем зани­мать­ся моно­тон­ной рабо­той за 6 пен­сов в день; что­бы поощ­рить и воз­на­гра­дить их и что­бы осла­бить дво­рян­ство, они уста­но­ви­ли это запре­ще­ние, как я утвер­ждаю» (стр. 8). В дру­гих сво­их выска­зы­ва­ни­ях автор после­до­ва­тель­но защи­ща­ет поли­ти­ку, выгод­ную зем­ле­вла­дель­цам. Он пыта­ет­ся дока­зать, что низ­кая цена шер­сти невы­год­на даже про­из­во­ди­те­лям-сукон­щи­кам, труд кото­рых опла­чи­ва­ет­ся ниже. Выиг­ры­ва­ет толь­ко неболь­шая груп­па, кото­рых автор назы­ва­ет посред­ни­ка­ми-сукон­щи­ка­ми: «Род людей, кото­рые сами име­ну­ют себя куп­ца­ми скла­доч­но­го места (the merchants of the staple), но в дей­стви­тель­но­сти явля­ют­ся лишь спе­ку­лян­та­ми; эти стол­пы тор­гов­ли явля­ют­ся закля­ты­ми вра­га­ми бед­ня­ков. Они полу­ча­ют свои бары­ши глав­ным обра­зом на чело­ве­че­ской нуж­де. Они зара­ба­ты­ва­ют на про­дав­цах и на поку­па­те­лях, кото­рые от это­го теря­ют. Сукон­щи­ку (про­из­во­ди­те­лю. — И. П.) они пла­чут­ся, что сук­но не нахо­дит сбы­та, что шерсть настоль­ко деше­ва, что сук­но почти ниче­го не сто­ит. Когда же они его купи­ли по низ­кой цене и наме­ре­ны его про­дать тор­гов­цу или сукон­щи­ку (опто­во­му куп­цу), тогда они начи­на­ют петь по-ино­му. Шерсть, мол, настоль­ко доро­га, что бед­ные сукон­щи­ки с тру­дом могут выру­чить доста­точ­ные цены за сук­но» (стр. 17). Автор пам­фле­та вооб­ще выска­зы­ва­ет­ся про­тив сукон­ной про­мыш­лен­но­сти на том осно­ва­нии, что там, где мно­го ману­фак­тур, там все­гда, или по боль­шей части, боль­ше и бед­ня­ков… «Спра­вед­ли­во, что при воз­ник­но­ве­нии ману­фак­тур послед­ние при­ме­ня­ют мно­го бед­ня­ков, но так про­дол­жа­ет­ся недол­го» (стр. 19). Что каса­ет­ся прак­ти­че­ских пред­ло­же­ний само­го авто­ра, то они доволь­но уме­рен­ны и мало рас­хо­дят­ся с общим духом мер­кан­ти­лиз­ма. Он доби­ва­ет­ся сво­бод­ной тор­гов­ли шер­стью внут­ри стра­ны и раз­ре­ше­ния выво­зить изли­шек ее за гра­ни­цу. Мы при­ве­ли боль­шие выдерж­ки из это­го заме­ча­тель­но­го трак­та­та пото­му, что он дает пред­став­ле­ние о наи­бо­лее ран­нем лите­ра­тур­ном про­яв­ле­нии оппо­зи­ции зем­ле­вла­де­ния про­тив эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма, уда­ряв­ше­го по кар­ма­ну зем­ле­вла­дель­цев.

Автор ано­ним­но­го пам­фле­та «Reasons for a limited exportation of wool» — не оди­ноч­ка в сво­ей оппо­зи­ции мер­кан­ти­лиз­му. Отме­тим дру­го­го инте­рес­но­го писа­те­ля, авто­ра ряда пам­фле­тов, — Роже­ра Кука. В его про­из­ве­де­нии «Трак­тат, в кото­ром дока­зы­ва­ет­ся, что англий­ская цер­ковь и госу­дар­ство нахо­дят­ся в рав­ной опас­но­сти с тор­гов­лей стра­ны» («А treatise wherein is demonstrated that the church and state of England are in equal danger with the trade of it», 1671) пере­пле­та­ют­ся мер­кан­ти­ли­сти­че­ские аргу­мен­ты с кри­ти­кой тра­ди­ци­он­ной мер­кан­ти­ли­сти­че­ской поли­ти­ки. Он высту­па­ет про­тив коло­ний и Нави­га­ци­он­но­го акта Кром­ве­ля. В ряде мест Кук выка­зы­ва­ет себя защит­ни­ком сель­ско­го хозяй­ства; в част­но­сти, он про­тив­ник запре­ще­ния выво­за шер­сти. Он пишет: «Пусть чита­тель посмот­рит на поло­же­ние бед­но­го сель­ско­го хозя­и­на (country-man). Ведь счи­та­ет­ся госу­дар­ствен­ной изме­ной выво­зить шерсть, вслед­ствие чего она пре­вра­ти­лась в мало­цен­ную дрянь в нашей стране. Посколь­ку сель­ский хозя­ин не может про­дать у себя в стране сво­ей шер­сти, он разо­рен; если же он попы­та­ет­ся доста­вить себе про­пи­та­ние путем выво­за ее на внеш­ний рынок, он под­вер­га­ет­ся нака­за­нию» (стр. 18). Про­тив Нави­га­ци­он­но­го акта Кук так­же высту­па­ет с точ­ки зре­ния инте­ре­сов сель­ских хозя­ев. Мы нахо­дим так­же у Кука воз­ра­же­ние про­тив моно­по­ли­сти­че­ских тор­го­вых ком­па­ний и тре­бо­ва­ние сво­бо­ды тор­гов­ли. «Про­дук­ты сель­ско­го хозяй­ства и про­мыш­лен­но­сти Англии, выво­зи­мые за гра­ни­цу, доста­ют­ся неболь­шо­му чис­лу англий­ских куп­цов, кото­рые могут поку­пать что им угод­но и на усло­ви­ях, какие они поже­ла­ют. Осталь­ное же они остав­ля­ют на руках у бед­ных сооте­че­ствен­ни­ков, лишен­ных воз­мож­но­сти облег­чить свое поло­же­ние каким-нибудь спо­со­бом. 1) Поэто­му наши оте­че­ствен­ные това­ры не име­ют той сто­и­мо­сти, кото­рую они име­ли бы, будь тор­гов­ля сво­бод­ной. 2) Как в отно­ше­нии оте­че­ствен­ных, так и ино­стран­ных това­ров купец-экс­пор­тер и мест­ные тор­гов­цы могут уста­но­вить любую цену» (стр. 49). Кук неод­но­крат­но под­чер­ки­ва­ет, что сво­бо­да хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти спо­соб­ству­ет рас­цве­ту хозяй­ства. «Тор­гов­ля тем в луч­шем состо­я­нии, чем она сво­бод­нее» (стр. 64). Спе­ци­аль­но он высту­па­ет про­тив моно­по­лии. «Англий­ские кор­по­ра­ции пре­пят­ству­ют улуч­ше­нию наи­бо­лее цен­ных отрас­лей хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти в Англии» (стр. 70). В сво­бо­де тор­гов­ли он видит при­чи­ну про­цве­та­ния Гол­лан­дии, кото­рую ста­вит, конеч­но, в при­мер Англии. «При­чи­на того, что гол­ланд­ское хозяй­ство более раз­ви­то и гол­ланд­цы рабо­та­ют дешев­ле, заклю­ча­ет­ся в сво­бо­де тор­гов­ли; тор­гов­ля в Англии огра­ни­че­на толь­ко англи­ча­на­ми, а сре­ди послед­них — при­ви­ле­ги­я­ми кор­по­ра­ций. Если вы хоти­те полу­чить какой-либо про­дукт, вы долж­ны его опла­чи­вать по той цене, как забла­го­рас­су­дит­ся немно­гим англи­ча­нам, про­из­во­дя­щим его. Сво­бо­да тор­гов­ли в Соеди­нен­ных Коро­лев­ствах Нидер­лан­дов уве­ли­чи­ва­ет чис­ло рабо­чих рук и дела­ет насе­ле­ние более тру­до­лю­би­вым: так как мно­же­ство людей кон­ку­ри­ру­ет друг с дру­гом, воз­ни­ка­ет стрем­ле­ние у каж­до­го пре­взой­ти дру­гих» (стр. 113— 114). Мы при­ве­ли послед­нюю цита­ту из дру­го­го пам­фле­та Кука: «При­чи­ны роста гол­ланд­ской тор­гов­ли» («Reasons of the increase of the Dutch trade», 1671).

Мы огра­ни­чим­ся эти­ми сооб­ра­же­ни­я­ми Кука. То, что мы хоте­ли пока­зать, это — факт воз­ник­но­ве­ния оппо­зи­ции, выра­жа­ю­щей инте­ре­сы зем­ле­вла­де­ния, про­тив эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма; глав­ным прак­ти­че­ским тре­бо­ва­ни­ем этой оппо­зи­ции явля­ет­ся сво­бо­да тор­гов­ли и вооб­ще хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти. В отно­ше­нии сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов и осо­бен­но сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го сырья (напри­мер шер­сти) это было тре­бо­ва­ние сво­бо­ды выво­за их.

Под­ве­дем ито­ги. Раз­ло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма обу­слов­ле­но даль­ней­шим раз­ви­ти­ем товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го хозяй­ства и глу­бо­ки­ми эко­но­ми­че­ски­ми пере­ме­на­ми, кото­рые оно вызва­ло в струк­ту­ре сель­ско­го хозяй­ства, про­мыш­лен­но­сти и тор­гов­ли. Эти пере­ме­ны обу­сло­ви­ли изме­не­ния в клас­со­вой струк­ту­ре англий­ско­го обще­ства, в соот­но­ше­ни­ях раз­лич­ных клас­сов меж­ду собой и к госу­дар­ству.

В сель­ском хозяй­стве про­ис­хо­дит пере­ход земель­ной соб­ствен­но­сти в руки ново­го клас­са — капи­та­ли­стов, для кото­рых зем­ля пред­став­ля­ет лишь выгод­ное при­ме­не­ние капи­та­ла. Воз­ни­ка­ет капи­та­ли­сти­че­ское сель­ское хозяй­ство, начи­на­ет раз­ви­вать­ся класс фер­ме­ров-капи­та­ли­стов, хотя до пол­но­го оформ­ле­ния его и вытес­не­ния кре­стьян­ства в XVII в. еще дале­ко.

В про­мыш­лен­но­сти раз­ви­ва­ет­ся капи­та­ли­сти­че­ская ману­фак­ту­ра, допол­ня­е­мая домаш­ней капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­стью. Ремес­ло вытес­ня­ет­ся или попа­да­ет в пол­ную зави­си­мость к скуп­щи­кам-капи­та­ли­стам.

Рам­ки тор­го­вых моно­по­лий ста­но­вят­ся тес­ны­ми для рас­ту­ще­го про­из­вод­ства в про­мыш­лен­но­сти и в сель­ском хозяй­стве. Инте­ре­сы капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти и капи­та­ли­сти­че­ско­го сель­ско­го хозяй­ства всту­па­ют в про­ти­во­ре­чие с инте­ре­са­ми моно­по­лии и жест­кой госу­дар­ствен­ной регла­мен­та­ци­ей внеш­ней тор­гов­ли.

Сама тор­гов­ля выхо­дит за рам­ки тор­го­вых моно­по­лий. Уве­ли­чи­ва­ет­ся чис­ло interlopers, доби­ва­ю­щих­ся-уни­что­же­ния моно­по­лий и сво­бо­ды тор­гов­ли. Наря­ду с этим появ­ля­ют­ся тен­ден­ции к уни­что­же­нию оков госу­дар­ствен­ной регла­мен­та­ции по отно­ше­нию к тор­гов­ле.

Бур­жу­а­зия, окреп­шая как в эко­но­ми­че­ском, так и в поли­ти­че­ском отно­ше­нии, не доволь­ству­ет­ся преж­ним ком­про­мис­сом с госу­дар­ствен­ной вла­стью, при­во­див­шим в тамо­жен­ной поли­ти­ке и в эко­но­ми­че­ском регу­ли­ро­ва­нии к ее под­чи­не­нию инте­ре­сам фис­ка.

Таким обра­зом мы можем наме­тить три клас­со­вых струи в дви­же­нии про­тив мер­кан­ти­лиз­ма: со сто­ро­ны зем­ле­вла­де­ния, про­мыш­лен­ной бур­жу­а­зий и самой тор­го­вой бур­жу­а­зии.

Кри­ти­ка мер­кан­ти­лиз­ма со сто­ро­ны ука­зан­ных групп идет в сле­ду­ю­щих направ­ле­ни­ях: во-пер­вых, она направ­ле­на про­тив моно­по­лий, госу­дар­ствен­ной регла­мен­та­ции эко­но­ми­че­ской жиз­ни, идет под лозун­гом сво­бо­ды тор­гов­ли в том смыс­ле, в каком этот лозунг нашел свое завер­ше­ние у клас­си­ков. Во-вто­рых, мы видим кри­ти­ку уче­ния мер­кан­ти­ли­стов о день­гах, как богат­стве по пре­иму­ще­ству, и о реша­ю­щем зна­че­нии актив­но­го тор­го­во­го балан­са для роста богат­ства.

Нако­нец, в‑третьих, эти кри­ти­че­ские тен­ден­ции про­ти­во­по­став­ля­ют мер­кан­ти­лиз­му уче­ние о тру­де, как источ­ни­ке сто­и­мо­сти, и о при­сво­е­нии при­ба­воч­но­го тру­да (при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти) как дей­стви­тель­ной сущ­но­сти бур­жу­аз­но­го богат­ства.

Само собой разу­ме­ет­ся, о послед­ней струе мы можем гово­рить лишь в огра­ни­чен­ном и, в извест­ной мере, услов­ном смыс­ле. В ней нахо­дит свой исход­ный пункт зарож­де­ние клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, полу­чив­шей свое даль­ней­шее раз­ви­тие в уче­нии А. Сми­та и Д. Рикар­до.

Перей­дем теперь к рас­смот­ре­нию ряда авто­ров, в про­из­ве­де­ни­ях кото­рых нахо­дят свое выра­же­ние все эти эле­мен­ты раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма. Исход­ным пунк­том явля­ют­ся в этом отно­ше­нии эко­но­ми­че­ские воз­зре­ния Вилья­ма Пет­ти, гени­аль­ней­ше­го эко­но­ми­ста XVII в.

Вильям Петти

Цен­траль­ной фигу­рой, пред­став­ля­ю­щей нача­ло раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма и воз­ник­но­ве­ния клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, явля­ет­ся Вильям Пет­ти. Вре­мя появ­ле­ния основ­ных эко­но­ми­че­ских про­из­ве­де­ний Пет­ти отно­сит­ся к пери­о­ду рас­цве­та англий­ско­го мер­кан­ти­лиз­ма.

У Пет­ти, как и вооб­ще в эко­но­ми­че­ской лите­ра­ту­ре этой эпо­хи, мы не нахо­дим оформ­лен­ной эко­но­ми­че­ской систе­мы в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва. Боль­ше того, тео­ре­ти­че­ские вопро­сы поли­ти­че­ской эко­но­мии не зани­ма­ют боль­шо­го места в его про­из­ве­де­ни­ях. Тео­ре­ти­че­ских вопро­сов он каса­ет­ся лишь вскользь, сре­ди ста­ти­сти­че­ских, опи­са­тель­ных работ, по пово­ду ста­ти­сти­че­ских под­сче­тов. Не сле­ду­ет забы­вать, что Пет­ти явля­ет­ся осно­во­по­лож­ни­ком ста­ти­сти­ки, поли­ти­че­ской ариф­ме­ти­ки, как он ее назы­вал. Опро­вер­гая мне­ние Дюрин­га о «лег­ко­мыс­лен­ном обра­зе мыс­ли» Пет­ти, «отсут­ствии пони­ма­ния более глу­бо­ких и тон­ких раз­ли­чий поня­тий» и т. д., Маркс пишет: «Да это, ведь, вполне в поряд­ке вещей, что напы­щен­ная посред­ствен­ность может отно­сить­ся толь­ко с ворч­ли­вым недо­воль­ством к гени­аль­ней­ше­му и ори­ги­наль­ней­ше­му эко­но­ми­сту-иссле­до­ва­те­лю за то, что яркие искры свет­лой тео­ре­ти­че­ской мыс­ли не высту­па­ют у него сплошь, как гото­вые акси­о­мы, но рас­се­я­ны в глу­бине гру­бо­го прак­ти­че­ско­го мате­ри­а­ла, напри­мер «нало­гов». (Энгельс, «Анти-Дюринг», ч. 2, гл. 10).

Совре­мен­ни­ки и после­ду­ю­щие эко­но­ми­сты счи­та­ли Вилья­ма Пет­ти ста­ти­сти­ком, а не эко­но­ми­стом. Так, Деве­нант (эко­но­мист кон­ца XVII сто­ле­тия) назы­ва­ет Пет­ти родо­на­чаль­ни­ком «поли­ти­че­ской ариф­ме­ти­ки» в вопро­сах тор­гов­ли и финан­сов. Тео­ре­ти­че­ские же заслу­ги Пет­ти про­шли мимо совре­мен­ни­ков и даже эко­но­ми­стов XIX сто­ле­тия; пона­до­би­лась глу­бо­кая эру­ди­ция Марк­са, что­бы стрях­нуть пыль веков с тео­ре­ти­че­ско­го наслед­ства В. Пет­ти.

Эта стран­ная участь, постиг­шая гени­аль­но­го эко­но­ми­ста, несо­мнен­но объ­яс­ня­ет­ся тем, что его идеи, даю­щие Марк­су без­услов­ное пра­во счи­тать его «отцом поли­ти­че­ской эко­но­мии», у само­го Пет­ти, как мы уже гово­ри­ли, не систе­ма­ти­зи­ро­ва­ны. Про­шло око­ло сто­ле­тия, рань­ше чем они при­ня­ли более или менее систе­ма­ти­че­ский облик у Ада­ма Сми­та, кото­рый ока­зал такое силь­ное вли­я­ние на раз­ви­тие поли­ти­че­ской эко­но­мии, что заслу­ги его пред­ше­ствен­ни­ков были забы­ты.

В. Пет­ти при­над­ле­жит ряд про­из­ве­де­ний, посвя­щен­ных эко­но­ми­че­ским вопро­сам. В 1662 г. появи­лось его пер­вое эко­но­ми­че­ское сочи­не­ние: «А treatise of taxes and contributions» («Трак­тат о нало­гах и пода­тях»). В 1672 г. вышли: «Поли­ти­че­ская ана­то­мия Ирлан­дии», «Поли­ти­че­ская ариф­ме­ти­ка», «Опы­ты по поли­ти­че­ской ариф­ме­ти­ке», «Трак­тат об Ирлан­дии». Про­из­ве­де­ние Пет­ти «Quantulumcunque concerning money» («Кое-что о день­гах») напи­са­но в 1682 г. в свя­зи с пред­по­ла­гав­шей­ся денеж­ной рефор­мой.

Пет­ти откры­ва­ет сво­и­ми про­из­ве­де­ни­я­ми пери­од раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма и кла­дет нача­ло клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии. В этом его важ­ней­шая чер­та и спе­ци­фи­че­ская роль в исто­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии. Тем не менее необ­хо­ди­мо отме­тить, что, наря­ду с эти­ми основ­ны­ми чер­та­ми эко­но­ми­че­ско­го твор­че­ства Пет­ти, мы нахо­дим у него ряд мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пере­жит­ков. В этом отно­ше­нии Пет­ти несколь­ко напо­ми­на­ет А. Сми­та. Подоб­но тому как Сми­ту не уда­лось пол­но­стью изжить физио­кра­ти­че­ские воз­зре­ния (напри­мер в тео­рии земель­ной рен­ты, в вопро­се об осо­бен­но высо­кой про­из­во­ди­тель­но­сти зем­ле­дель­че­ско­го тру­да), так и Пет­ти сохра­ня­ет не мало мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пере­жит­ков, не заме­чая их внут­рен­не­го про­ти­во­ре­чия с теми взгля­да­ми, кото­рые харак­те­ри­зу­ют его как осно­во­по­лож­ни­ка клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии. Мы нач­нем с крат­ко­го изло­же­ния мер­кан­ти­ли­сти­че­ских эле­мен­тов у Пет­ти.

Элементы меркантилизма в экономических воззрениях Петти

Как мы уже отме­ти­ли выше, эле­мен­ты мер­кан­ти­лиз­ма зача­стую пере­пле­та­ют­ся у Пет­ти с его пра­виль­ны­ми, т. е. иду­щи­ми по линии клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии взгля­да­ми, при­чем он сам не заме­ча­ет это­го про­ти­во­ре­чия. Так, мы нахо­дим у него мер­кан­ти­ли­сти­че­ское пони­ма­ние богат­ства как денег (дра­го­цен­ных метал­лов), при­том обос­но­вы­ва­е­мое совер­шен­но вуль­гар­ным обра­зом. Пет­ти пишет:

«Важ­ней­ший и конеч­ный резуль­тат тор­гов­ли — не богат­ство в широ­ком смыс­ле сло­ва, но глав­ным обра­зом изоби­лие сереб­ра, золо­та и дра­го­цен­ных кам­ней, кото­рые не гиб­нут, не так измен­чи­вы, как про­чие това­ры, но явля­ют­ся все­гда и повсю­ду богат­ством, тогда как оби­лие вина, хле­ба, дичи, мяса и т. п. — богат­ства лишь hiс et nunc (здесь и теперь), так что про­из­вод­ство и тор­гов­ля таки­ми това­ра­ми, кото­рые напол­ня­ют стра­ну золо­том, сереб­ром, дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми и т. п., выгод­нее всех дру­гих»[33].

Пет­ти сво­дит пре­иму­ще­ства дра­го­цен­ных метал­лов и кам­ней к их есте­ствен­ным свой­ствам, фети­ши­зи­ру­ет дра­го­цен­ные метал­лы как фор­му сто­и­мо­сти. Но он при­зна­ёт, как и дру­гие раз­ви­тые мер­кан­ти­ли­сты, что день­ги важ­ны не сами по себе, не сво­им коли­че­ством. «Не явля­ет­ся ли стра­на более бед­ной, когда у нее мень­ше денег? Не все­гда; подоб­но тому как самые дело­вые люди дер­жат при себе мало денег или совсем их не дер­жат, но обра­ща­ют их на покуп­ку и про­да­жу вся­че­ских благ для извле­че­ния наи­боль­шей при­бы­ли, так может обсто­ять дело и с целым наро­дом, кото­рый есть не что иное, как мно­же­ство людей»[34]. Как и Ман, Пет­ти ука­зы­ва­ет на сред­ство заме­нить недо­ста­ю­щие стране день­ги, — а имен­но на орга­ни­за­цию бан­ка. Выше было цити­ро­ва­но мне­ние Пет­ти о том, что нуж­но про­из­во­дить такие това­ры, вывоз кото­рых может снаб­дить стра­ну дра­го­цен­ны­ми метал­ла­ми, т. е. дать актив­ный тор­го­вый баланс. По обще­му мне­нию мер­кан­ти­ли­стов, актив­ный тор­го­вый баланс явля­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но резуль­та­том выво­за про­мыш­лен­ных изде­лий. Чем боль­ше раз­ви­та про­мыш­лен­ность, тем цен­нее вывоз, тем боль­ше актив­ность балан­са. Мер­кан­ти­ли­сты, вооб­ще гово­ря, не отри­ца­ли, что и вывоз сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов может быть выго­ден стране, но отно­си­тель­но выгод­нее вывоз про­мыш­лен­ных изде­лий. Сук­но име­ет гораз­до боль­шую сто­и­мость, чем шерсть; выгод­нее выво­зить сук­но, чем шерсть. Вооб­ще мер­кан­ти­ли­сты счи­та­ли, что надо вся­че­ски стре­мить­ся раз­ви­вать наци­о­наль­ную про­мыш­лен­ность, пере­ра­ба­ты­вать сырье в фаб­ри­ка­ты и выво­зить глав­ным обра­зом послед­ние. Напро­тив, если ввоз неиз­бе­жен, то надо ста­рать­ся вво­зить как мож­но мень­ше или совсем не вво­зить фаб­ри­ка­тов, а глав­ным обра­зом вво­зить про­мыш­лен­ное сырье для поощ­ре­ния наци­о­наль­ной про­мыш­лен­но­сти. На этой точ­ке зре­ния, в общем, сто­ит и Пет­ти. «Мож­но боль­ше зара­бо­тать про­мыш­лен­но­стью, чем сель­ским хозяй­ством, а тор­гов­лей боль­ше, чем про­мыш­лен­но­стью»[35]. Под тор­гов­лей Пети пони­ма­ет тран­зит­ную и внеш­нюю тор­гов­лю. К вопро­су о роли нало­гов Пет­ти под­хо­дит и с дру­гой сто­ро­ны, а имен­но с точ­ки зре­ния их вли­я­ния на богат­ство стра­ны. В основ­ном Пет­ти ста­но­вит­ся тут на мер­кан­ти­ли­сти­че­скую точ­ку зре­ния. Посколь­ку нало­ги не вли­я­ют на коли­че­ство денег в стране и на богат­ство стра­ны, т. е. не уве­ли­чи­ва­ют и не умень­ша­ют коли­че­ства денег в ней, они не умень­ша­ют богат­ства стра­ны.

В отли­чие от боль­шин­ства мер­кан­ти­ли­стов, высту­пав­ших про­тив рас­то­чи­тель­ства и рос­ко­ши, Пет­ти счи­та­ет, «что они не при­но­сят ущер­ба богат­ству стра­ны, посколь­ку огра­ни­чи­ва­ют­ся про­дук­та­ми оте­че­ствен­но­го про­из­вод­ства, т. е. не вле­кут за собой выво­за денег за гра­ни­цу.

По этим двум вопро­сам Пет­ти пишет в «Трак­та­те о нало­гах и пода­тях».

Он начи­на­ет с утвер­жде­ния, что как бы вели­ки ни были нало­ги, «если взя­тые день­ги не выхо­дят из стра­ны, послед­няя оста­ет­ся неиз­мен­но бога­той по отно­ше­нию ко вся­кой дру­гой стране»[36]. Поэто­му Пет­ти счи­та­ет непра­вы­ми тех, кто вор­чит по пово­ду того, «что день­ги тра­тят­ся на уве­се­ле­ния, вели­ко­леп­ные зре­ли­ща, три­ум­фаль­ные арки и т. п.; на это я отве­чаю, что это, соб­ствен­но, озна­ча­ет пере­ход денег к про­мыш­лен­ни­кам, кото­рые изго­тов­ля­ют соот­вет­ству­ю­щие вещи; и хотя эти про­мыс­лы кажут­ся сует­ны­ми и обслу­жи­ва­ю­щи­ми толь­ко потреб­но­сти в укра­ше­ни­ях, они вле­кут пере­лив денег к наи­бо­лее полез­ным про­мыс­лам, а имен­но к пиво­ва­рам, пека­рям, порт­ным, сапож­ни­кам и т. п.»[37].

Сле­ду­ю­щим важ­ным пунк­том, в кото­ром Пет­ти при­мы­ка­ет к мер­кан­ти­ли­стам, явля­ет­ся вопрос о двух источ­ни­ках богат­ства: зем­ле и тру­де, соот­вет­ствен­но чему богат­ство делит­ся на есте­ствен­ное и искус­ствен­ное, т. е. на про­дук­ты сель­ско­го хозяй­ства и добы­ва­ю­щей про­мыш­лен­но­сти, с одной сто­ро­ны, и на про­дук­ты обра­ба­ты­ва­ю­щей про­мыш­лен­но­сти — с дру­гой.

Новое у Пет­ти — в том, что он в свя­зи с этим деле­ни­ем дела­ет попыт­ку выра­зить сто­и­мость про­дук­та в обо­их состав­ных фак­то­рах; затем он пере­хо­дит к све­де­нию их к еди­но­му источ­ни­ку — тру­ду; тем самым Пет­ти ста­но­вит­ся осно­во­по­лож­ни­ком тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти, о чем речь будет идти даль­ше.

Вопрос о роли тру­да, как одно­го и важ­ней­ше­го источ­ни­ка богат­ства, при­во­дил, как мы виде­ли, мер­кан­ти­ли­стов к их тео­рии наро­до­на­се­ле­ния и его вли­я­ния на рост богат­ства стра­ны. Ана­ло­гич­ные взгля­ды на наро­до­на­се­ле­ние мы нахо­дим у Пет­ти. В IV гла­ве «Поли­ти­че­ской ариф­ме­ти­ки» Пет­ти мы чита­ем: «Если бы в Англии жил толь­ко один чело­век, вся тер­ри­то­рия стра­ны дава­ла бы лишь столь­ко, сколь­ко необ­хо­ди­мо для суще­ство­ва­ния одно­го чело­ве­ка; если бы к это­му чело­ве­ку при­со­еди­ни­лись и дру­гие люди, рен­та или выго­да от той же зем­ли была бы двой­ной (при при­со­еди­не­нии к пер­во­му чело­ве­ку вто­ро­го), трой­ной (при при­бав­ле­нии двух чело­век) и т. д., пока на этой тер­ри­то­рии не будет жить столь­ко чело­век, како­во­му коли­че­ству она смо­жет толь­ко доста­вить пищу»[38]. В «Трак­та­те о нало­гах» Пет­ти резю­ми­ру­ет свои взгля­ды на насе­ле­ние: «Мало­чис­лен­ность наро­до­на­се­ле­ния — дей­стви­тель­ная бед­ность. Народ, состо­я­щий из 8 000 000 душ, более чем вдвое бога­че, чем народ из 4 000 000 душ, живу­щий на такой же тер­ри­то­рии». И Пет­ти осо­бен­но ярко выра­жа­ет связь меж­ду насе­ле­ни­ем и тру­дом, гово­ря о деся­тине (нало­ге в поль­зу церк­ви): «Деся­ти­на воз­рас­та­ет на опре­де­лен­ной тер­ри­то­рии по мере того, как воз­рас­та­ет труд этой стра­ны; а труд стра­ны дол­жен рас­ти по мере того, как рас­тет насе­ле­ние»[39]. Все ука­зан­ные сооб­ра­же­ния объ­яс­ня­ют нам, поче­му мер­кан­ти­ли­сты были сто­рон­ни­ка­ми всех мер, веду­щих к уве­ли­че­нию насе­ле­ния. К тому же Англия XVII в. дале­ко не стра­да­ла от избыт­ка наро­до­на­се­ле­ния, опре­де­ляв­ше­го­ся, по весь­ма при­бли­зи­тель­ным под­сче­там совре­мен­ни­ков (King), в 6 — 7 мил­ли­о­нов чело­век.

Мы нахо­дим у Пет­ти так­же мер­кан­ти­ли­сти­че­ские воз­зре­ния на про­из­во­ди­тель­ный труд. Посколь­ку мер­кан­ти­ли­сты счи­та­ют при­чи­ной роста богат­ства стра­ны актив­ный тор­го­вый баланс, они рас­смат­ри­ва­ют как непо­сред­ствен­но про­из­во­ди­тель­ный труд (т. е. труд, уве­ли­чи­ва­ю­щий богат­ство стра­ны) тот, кото­рый при­во­дит к актив­но­му тор­го­во­му балан­су. Это преж­де все­го и непо­сред­ствен­но — труд, заня­тый во внеш­ней тор­гов­ле, кос­вен­но лишь — труд в про­из­вод­стве. На пер­вом месте сто­ит про­мыш­лен­ность, вто­рое место зани­ма­ет сель­ское хозяй­ство.

Эту гра­да­цию про­из­во­ди­тель­но­го тру­да с точ­ки зре­ния его роли в актив­ном тор­го­вом балан­се мы нахо­дим так­же у Пет­ти.

Послед­ний вопрос, в реше­нии кото­ро­го мы нахо­дим неко­то­рые чер­ты сход­ства у Пет­ти с мер­кан­ти­ли­ста­ми (напри­мер с Чайль­дом), это — вопрос о про­цен­те.

Вме­сте с Чайль­дом Пет­ти раз­де­ля­ет тот взгляд, что высо­та про­цен­та вли­я­ет на цены това­ров, а тем самым — на внеш­нюю тор­гов­лю и раз­ви­тие про­мыш­лен­но­сти. «В Ирлан­дии уро­вень про­цен­та равен 10, что явля­ет­ся боль­шим пре­пят­стви­ем для тор­гов­ли, посколь­ку про­цент повы­ша­ет цену ирланд­ских това­ров и дает воз­мож­ность дру­гим наци­ям кон­ку­ри­ро­вать с Ирлан­ди­ей, про­да­вая свои това­ры дешев­ле». По ука­за­нию Марк­са, назы­ва­ю­ще­го Пет­ти, наря­ду с Буа­гиль­бе­ром, осно­во­по­лож­ни­ком клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, мер­кан­ти­ли­сти­че­ские воз­зре­ния силь­нее высту­па­ют в его ран­них про­из­ве­де­ни­ях. «Совер­шен­но закон­чен­ный, как бы отли­тый из одно­го кус­ка труд пред­став­ля­ет собой сочи­не­ние Пет­ти «Кое-что о день­гах», опуб­ли­ко­ван­ный в 1682 г. Здесь совер­шен­но уже исчез­ли послед­ние сле­ды мер­кан­ти­ли­сти­че­ских воз­зре­ний, кото­рые встре­ча­ют­ся в дру­гих его сочи­не­ни­ях»[40]. Мы выяс­ни­ли, в каких отно­ше­ни­ях мож­но счи­тать Пет­ти мер­кан­ти­ли­стом. Если бы выше­ука­зан­ным огра­ни­чи­ва­лись взгля­ды Пет­ти, он не выде­лял­ся бы ничем из мас­сы совре­мен­ни­ков-эко­но­ми­стов. Но наря­ду с обыч­ны­ми мер­кан­ти­ли­сти­че­ски­ми воз­зре­ни­я­ми мы встре­ча­ем у Пет­ти глу­бо­ко ори­ги­наль­ные мыс­ли, кото­рые дела­ют из него осно­ва­те­ля клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии. При этом он затра­ги­ва­ет почти все важ­ней­шие вопро­сы нау­ки: тео­рию сто­и­мо­сти, тео­рию денег, про­бле­му при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, земель­ной рен­ты, про­цен­та, зара­бот­ной пла­ты. Это­го переч­ня доста­точ­но для того, что­бы пока­зать, насколь­ко широ­ки инте­ре­сы Пет­ти и его зна­че­ние почти для всех про­блем поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Проблема стоимости

Роль Пет­ти, как осно­во­по­лож­ни­ка тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти, долж­на быть осо­бен­но под­черк­ну­та. До Пет­ти тео­рии сто­и­мо­сти в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва нет; мы не нахо­дим ни у одно­го мер­кан­ти­ли­ста даже тако­го про­сто­го вопро­са: чем опре­де­ля­ет­ся мено­вая сто­и­мость дан­но­го това­ра? Не нуж­но сме­ши­вать, рас­смат­ри­вая исто­рию вопро­са, про­бле­мы сто­и­мо­сти и про­бле­мы цены. Уже в кон­це XVI сто­ле­тия Боден фор­му­ли­ру­ет тео­рию, кото­рая впо­след­ствии полу­чи­ла назва­ние коли­че­ствен­ной тео­рии денег. Она была непо­сред­ствен­но под­ска­за­на рево­лю­ци­ей в ценах, про­ис­шед­шей в свя­зи с огром­ным при­ли­вом дра­го­цен­ных метал­лов из ново­от­кры­той Аме­ри­ки. Но утвер­ждая, что цены това­ров про­пор­ци­о­наль­ны коли­че­ству золо­та и сереб­ра в стране и обрат­но про­пор­ци­о­наль­ны мас­се това­ров, Боден далек от того, что мы пони­ма­ем под тео­ри­ей сто­и­мо­сти. После Боде­на и до Пет­ти мы не нахо­дим ни у одно­го из мер­кан­ти­ли­стов (фран­цуз­ских, англий­ских или ита­льян­ских) даже попыт­ки дви­нуть­ся даль­ше в вопро­се о цене и сто­и­мо­сти.

Доволь­но зна­чи­тель­ную эко­но­ми­че­скую лите­ра­ту­ру вызва­ли столь обыч­ные в XVI и XVII вв. пор­ча и «повы­ше­ние» моне­ты, но и тут даже у наи­бо­лее про­ни­ца­тель­ных эко­но­ми­стов (напри­мер у Робер­та Кот­то­на) дело шло не даль­ше поло­же­ния: сто­и­мость моне­ты зави­сит не от наиме­но­ва­ния, а от коли­че­ства содер­жа­ще­го­ся в ней дра­го­цен­но­го метал­ла. Изда­тель собра­ния эко­но­ми­че­ских про­из­ве­де­ний Пет­ти Hull в пре­ди­сло­вии, посвя­щен­ном харак­те­ри­сти­ке эко­но­ми­че­ских воз­зре­ний Пет­ти, счи­та­ет воз­мож­ным ука­зать на Гобб­са как на авто­ра, натолк­нув­ше­го Пет­ти на тео­рию тру­до­вой сто­и­мо­сти. Hull отме­ча­ет оши­боч­но XXIV гла­ву кни­ги Гобб­са «О граж­да­нине». На самом деле речь идет о XXIV гла­ве «Леви­а­фа­на». Кое-что мож­но най­ти для харак­те­ри­сти­ки эко­но­ми­че­ских взгля­дов Гобб­са в гла­ве XIII «О граж­да­нине». Мы пока­жем, путем ана­ли­за Гобб­са, насколь­ко оши­боч­но ука­за­ние Hull’я, оспа­ри­ва­ю­щее ори­ги­наль­ность Пет­ти.

Гла­ва XXIV «Леви­а­фа­на» носит назва­ние «О пита­нии и раз­мно­же­нии госу­дар­ства». «Пита­ние госу­дар­ства, — гово­рит Гоббс, — заклю­ча­ет­ся в изоби­лии и рас­пре­де­ле­нии при­год­ных для жиз­ни веществ. Это изоби­лие огра­ни­че­но при­ро­дой теми бла­га­ми, кото­ры­ми нас снаб­жа­ют две гру­ди нашей общей мате­ри (при­ро­ды) — зем­ля и море, или же кото­рые она про­да­ет чело­ве­че­ству в обмен на труд». Гоббс пояс­ня­ет даль­ше смысл послед­не­го выра­же­ния: «Мате­рию пита­ния, заклю­ча­ю­щу­ю­ся в живот­ных, рас­те­ни­ях и мине­ра­лах, бог сво­бод­но предо­ста­вил нам на поверх­но­сти зем­ли или вбли­зи нее; так что мы не нуж­да­ем­ся ни в чем, кро­ме тру­да и тру­до­лю­бия, для полу­че­ния их, посколь­ку оби­лие зави­сит, поми­мо божье­го бла­го­во­ле­ния, исклю­чи­тель­но от тру­да и тру­до­лю­бия людей». Нет стра­ны, кото­рая не обла­да­ла бы излиш­ком како­го-нибудь про­дук­та. Этот изли­шек пере­ста­ет быть тако­вым, если он выме­ни­ва­ет­ся на про­дук­ты, про­из­во­ди­мые в дру­гих стра­нах. Послед­ние могут быть полу­че­ны или путем обме­на на соб­ствен­ный изли­шек про­дук­тов, или посред­ством вой­ны, или, нако­нец, в обмен на труд, «так как чело­ве­че­ский труд — тоже товар, кото­рый мож­но выгод­но выме­нять, как и вся­кую дру­гую вещь». Гоббс име­ет в дан­ном слу­чае в виду фак­ты, харак­тер­ные для Гол­лан­дии, на кото­рую вооб­ще в XVII в., начи­ная уже с Рели, ука­зы­ва­ло, как на обра­зец для Англии, боль­шин­ство англий­ских эко­но­ми­стов. Имен­но к Гол­лан­дии отно­сят­ся пре­иму­ще­ствен­но сло­ва Гобб­са о стра­нах, кото­рые, «имея не боль­шую тер­ри­то­рию, чем необ­хо­ди­мо было насе­ле­нию для жилья, не толь­ко сохра­ни­ли, но и уве­ли­чи­ли свое могу­ще­ство отча­сти тру­дом, выра­жа­ю­щим­ся в тран­зит­ной тор­гов­ле, отча­сти же про­да­жей про­мыш­лен­ных изде­лий, сырье для изго­тов­ле­ния кото­рых было достав­ле­но из дру­гих мест». Труд, как мы видим, рас­смат­ри­ва­ет­ся как источ­ник потре­би­тель­ной сто­и­мо­сти, мате­ри­аль­но­го богат­ства.

Обмен тру­да на това­ры фак­ти­че­ски име­ет место уже у ремес­лен­ни­ка, рабо­та­ю­ще­го из мате­ри­а­ла заказ­чи­ка.

Еще более эле­мен­тар­ны эко­но­ми­че­ские рас­суж­де­ния Гобб­са в опуб­ли­ко­ван­ном зна­чи­тель­но рань­ше про­из­ве­де­нии «О граж­да­нине». Видеть в при­ве­ден­ных нами рас­суж­де­ни­ях даже заро­дыш тру­до­вой сто­и­мо­сти — совер­шен­но несо­сто­я­тель­но, ина­че при­шлось бы честь откры­тия при­пи­сать не Гобб­су, а име­ю­ще­му несрав­нен­но боль­ше прав на нее писа­те­лю пер­вой поло­ви­ны XVI в. Кле­мен­ту Арм­строн­гу. В его неболь­шом про­из­ве­де­нии мы чита­ем: «Все богат­ство госу­дар­ства име­ет сво­им источ­ни­ком труд про­сто­го наро­да».

О выго­де выво­за сырья, пре­вра­щен­но­го уже в самой стране в про­мыш­лен­ное изде­лие, зна­ют даже самые ран­ние мер­кан­ти­ли­сты, т. е. они уже про­по­ве­ду­ют обмен тру­да на това­ры. Тот же Арм­стронг: «Если бы вся шерсть была обра­бо­та­на в самом коро­лев­стве, труд (изде­лия) наро­да имел бы гораз­до боль­шую сто­и­мость для коро­лев­ства, чем ныне вся шерсть вме­сте с даю­щи­ми ее овца­ми». Мы мог­ли бы про­ци­ти­ро­вать ана­ло­гич­ные места из зна­ме­ни­тых диа­ло­гов Джо­на Гель­са, отно­ся­щих­ся к 1547 г. Мож­но ли про­во­дить хоть какую-нибудь парал­лель меж­ду крайне тощи­ми эко­но­ми­че­ски­ми мыс­ля­ми Гобб­са, кото­рый в этом отно­ше­нии нисколь­ко не инте­ре­сен, и заме­ча­тель­ны­ми взгля­да­ми Пет­ти на сто­и­мость и труд, как созда­те­ля сто­и­мо­сти? После Пет­ти вопрос о при­чи­нах сто­и­мо­сти в той или иной поста­нов­ке уже не схо­дит со сце­ны. Им зани­ма­ют­ся в кон­це того же века, в кото­ром писал Пет­ти, Локк, Бар­бон, Чем­бер­лен, при­чем Бар­бон впер­вые набра­сы­ва­ет тео­рию спро­са и пред­ло­же­ния. Но Пет­ти, повто­ря­ем, явля­ет­ся пер­вым в исто­рии эко­но­ми­че­ской мыс­ли, кто поста­вил про­бле­му сто­и­мо­сти и дал в сущ­но­сти наи­бо­лее пра­виль­ное ее реше­ние, не пре­взой­ден­ное никем до Ада­ма Сми­та. При этом Пет­ти не бре­дет бес­со­зна­тель­но по никем до него не про­ло­жен­но­му пути, а отда­ет себе ясный отчет во всей важ­но­сти про­бле­мы. В «Поли­ти­че­ской ана­то­мии Ирлан­дии», где Пет­ти под­хо­дит к сто­и­мо­сти как к про­из­вод­но­му зем­ли и тру­да, он счи­та­ет необ­хо­ди­мым выра­зить сто­и­мость в одном из двух фак­то­ров, для чего нуж­но най­ти соот­но­ше­ние меж­ду ними. Выра­же­ние соот­но­ше­ния меж­ду зем­лей и тру­дом, т. е. в конеч­ном ито­ге выра­же­ние сто­и­мо­сти в тру­де, Пет­ти назы­ва­ет важ­ней­шей про­бле­мой в поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Мы нахо­дим у него раз­ли­че­ние цены и сто­и­мо­сти. Пер­вая — это так назы­ва­е­мая «поли­ти­че­ская» цена, сто­и­мость же он назы­ва­ет есте­ствен­ной ценой. Изла­гая тео­рию сто­и­мо­сти, Пет­ти заклю­ча­ет свое изло­же­ние фра­зой, сви­де­тель­ству­ю­щей о том, что он видел в сто­и­мо­сти не непо­сред­ствен­ную внеш­ность явле­ний, а их глу­бо­кое осно­ва­ние, скры­тое под слож­ной над­строй­кой.

Что сто­и­мость опре­де­ля­ет­ся тру­дом, затра­чен­ным на про­из­вод­ство, и толь­ко им, вид­но по сле­ду­ю­щей цита­те из «Трак­та­та о нало­гах»: «Если бы кто-нибудь добыл из руд­ни­ков Перу и при­вез в Лон­дон унцию сереб­ра, затра­тив на это то же самое коли­че­ство вре­ме­ни, в какое он мог бы про­из­ве­сти бушель зер­на, то одно было бы есте­ствен­ной ценой дру­го­го; если бы, бла­го­да­ря новым, более бога­тым руд­ни­кам ему уда­лось бы так же лег­ко добыть две унции, как преж­де одну, то зер­но, при цене в 10 шил­лин­гов за бушель, было бы теперь так же деше­во, как преж­де при цене 5 шил­лин­гов ceteris paribus»[41]. Совер­шен­но так­же опре­де­ля­ет Пет­ти в дру­гом месте того же сочи­не­ния срав­ни­тель­ную сто­и­мость хле­ба и сереб­ра, но толь­ко вво­дит в свои рас­че­ты земель­ную рен­ту: «Пред­ста­вим себе, что какой-нибудь чело­век в состо­я­нии обра­бо­тать соб­ствен­ны­ми рука­ми опре­де­лен­ное про­стран­ства зем­ли, вспа­хать, забо­ро­нить, засе­ять, снять и свез­ти зер­но, обмо­ло­тить, про­мять, — сло­вом, сде­лать все, чего тре­бу­ет зем­ле­де­лие, и что у него есть доста­точ­ное коли­че­ство семян, что­бы засе­ять поле. Если он вычтет из уро­жая семе­на, а рав­но и все то, что он потре­бил сам и отдал дру­гим в обмен на пла­тье и дру­гие необ­хо­ди­мые ему пред­ме­ты, то оста­ток зер­на соста­вит есте­ствен­ную и дей­стви­тель­ную рен­ту за дан­ный год»[42].

Если мы выра­зим совре­мен­ным эко­но­ми­че­ским язы­ком рас­чет Пет­ти, то мож­но ска­зать, что он пред­став­ля­ет про­дукт (сто­и­мость) как сум­му двух частей, так как его рен­та, в сущ­но­сти, есть при­ба­воч­ная сто­и­мость. Пет­ти ста­вит вопрос, как выра­зить эту рен­ту (при­ба­воч­ную сто­и­мость) в день­гах: «Сле­ду­ю­щий, хотя несколь­ко особ­ня­ком сто­я­щий вопрос, может быть: в каком коли­че­стве англий­ских денег выра­жа­ет­ся сто­и­мость это­го зер­на или рен­ты? Я отве­чаю: она рав­на сум­ме денег, кото­рую дру­гой чело­век мог бы сбе­речь в то же самое вре­мя за покры­ти­ем сво­их рас­хо­дов, если бы он все­це­ло занял­ся про­из­вод­ством денег. Пред­по­ло­жим, что этот дру­гой чело­век отправ­ля­ет­ся на сереб­ря­ные при­ис­ки, добы­ва­ет там сереб­ро, очи­ща­ет его, пере­во­зит его в то место, где пер­вый про­из­во­дит свое зер­но, чека­нит из сереб­ра моне­ту и т. д. Пред­по­ло­жим далее, что это лицо во все вре­мя про­из­вод­ства сереб­ра при­об­ре­та­ет так­же необ­хо­ди­мые сред­ства про­пи­та­ния, одеж­ду и т. д. Сереб­ро вто­ро­го долж­но быть рав­но по сто­и­мо­сти зер­ну пер­во­го; если сереб­ра име­ет­ся, поло­жим, 20 унций, а хле­ба 20 буше­лей, то цена одно­го буше­ля зер­на будет рав­на одной унции сереб­ра»[43]. Пет­ти при­рав­ни­ва­ет сто­и­мость всей добы­той мас­сы сереб­ра за выче­том того коли­че­ства, кото­рое было затра­че­но на суще­ство­ва­ние про­из­во­ди­те­ля, к коли­че­ству хле­ба, про­из­ве­ден­но­го такой же затра­той тру­да, за выче­том средств суще­ство­ва­ния про­из­во­ди­те­ля. Пет­ти мог бы обой­тись без рас­чле­не­ния сто­и­мо­сти на зара­бот­ную пла­ту и при­ба­воч­ную сто­и­мость, но в дан­ном слу­чае его инте­ре­со­ва­ло опре­де­ле­ние при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти в хле­бе.

Пет­ти не толь­ко опре­де­ля­ет сто­и­мость затра­той тру­да, но попут­но отме­ча­ет труд­но­сти коли­че­ствен­но­го при­рав­ни­ва­ния каче­ствен­но раз­но­род­ных видов тру­да и раз­ре­ша­ет эту зада­чу: «Посколь­ку про­из­вод­ство сереб­ра, быть может, тре­бу­ет боль­ше­го уме­ния и сопря­же­но с боль­ши­ми слу­чай­но­стя­ми, чем про­из­вод­ство зер­на, все же это сво­дит­ся к одно­му: пусть сто чело­век зани­ма­ют­ся в тече­ние деся­ти лет про­из­вод­ством зер­на, и столь­ко же наро­ду в тече­ние того же вре­ме­ни — про­из­вод­ством сереб­ра. Я утвер­ждаю, что сово­куп­ный чистый про­дукт сереб­ра равен сово­куп­но­му чисто­му про­дук­ту зер­на и что цена опре­де­лен­ной части одно­го про­дук­та рав­на цене такой же части дру­го­го»[44].

Зада­ча све­де­ния слож­но­го тру­да к про­сто­му так­же ост­ро­ум­но раз­ре­ше­на Пет­ти, кото­рый рас­смат­ри­ва­ет слож­ный труд как более про­из­во­ди­тель­ный. Ведь в кон­це кон­цов важ­но не пра­виль­ное реше­ние Пет­ти той или иной част­ной про­бле­мы, а самое дер­за­ние «най­ти равен­ство меж­ду искус­ством и про­стым тру­дом».

Хотя сто­и­мость опре­де­ля­ет­ся тру­дом, одна­ко непо­сред­ствен­но она изме­ря­ет­ся двой­ной мерой: зем­лей и тру­дом. «Но то, что я дол­жен ска­зать по это­му пово­ду, это — то, что все вещи долж­ны изме­рять­ся дву­мя есте­ствен­ны­ми мера­ми; тако­вы­ми явля­ют­ся зем­ля и труд, т. е. мы долж­ны ска­зать, что овца или одеж­да сто­ит тако­го-то коли­че­ства зем­ли и тако­го-то коли­че­ства тру­да; так как и овцы и одеж­да — про­дукт зем­ли и чело­ве­че­ско­го тру­да на ней». Тут мы стал­ки­ва­ем­ся с мыс­лью, кото­рая нашла хоро­ший при­ем у ряда круп­ней­ших эко­но­ми­стов после Пет­ти, осо­бен­но у Лок­ка и Кан­ти­льо­на.

Опре­де­ле­ние сто­и­мо­сти това­ра зем­лей и тру­дом сви­де­тель­ству­ет о том, что Пет­ти видит в тру­де толь­ко его кон­крет­ный харак­тер, а в това­ре — потре­би­тель­ную сто­и­мость. Как потре­би­тель­ные сто­и­мо­сти, все това­ры для сво­е­го созда­ния нуж­да­ют­ся в мате­ри­а­ле, непо­сред­ствен­но дан­ном при­ро­дой, зем­лей, и в раз­лич­ных видах про­из­во­ди­тель­но­го, полез­но­го тру­да, видо­из­ме­ня­ю­щих при­ро­ду. В этом имен­но смыс­ле нуж­но пони­мать све­де­ние вся­ко­го това­ра к зем­ле и тру­ду. Осо­бен­но ярко эта мысль высту­па­ет у одно­го из «вер­ных» (наи­бо­лее заим­ство­вав­ших) после­до­ва­те­лей Пет­ти — англий­ско­го фило­со­фа Джо­на Лок­ка. У само­го же Пет­ти мысль о све­де­нии сто­и­мо­сти к зем­ле и тру­ду не полу­ча­ет даль­ней­ше­го раз­ви­тия. Таким обра­зом Пет­ти обна­ру­жи­ва­ет вер­ный эко­но­ми­че­ский инстинкт, не раз­ви­вая в сущ­но­сти непра­виль­ной линии в вопро­се о сто­и­мо­сти, после того как он дал пра­виль­ное реше­ние вопро­са.

Локк, уже после Пет­ти, пыта­ет­ся уста­но­вить отно­ше­ние меж­ду сто­и­мо­стью как про­дук­том зем­ли, и той долей сто­и­мо­сти, кото­рая явля­ет­ся про­дук­том тру­да. Пет­ти, сле­до­ва­тель­но, как мы уже гово­ри­ли, не слу­чай­но наря­ду с выра­же­ни­ем сто­и­мо­сти через труд при­ме­ня­ет так­же опре­де­ле­ние сто­и­мо­сти тру­дом и зем­лей. Он в этом отно­ше­нии частич­но при­мы­ка­ет к мер­кан­ти­ли­стам, и его пра­виль­ное чутье ска­за­лось в том, что он сумел перей­ти от это­го опре­де­ле­ния к истин­но­му. Если Локк еще остав­ля­ет для сто­и­мо­сти, создан­ной зем­лей, одну деся­тую или одну сотую всей сто­и­мо­сти това­ров, то Пет­ти ниче­го не остав­ля­ет сто­и­мо­сти из зем­ли в сво­ем вто­ром опре­де­ле­нии.

Отме­тим еще пару заме­ча­ний Пет­ти. Он пишет: «Про­пор­ция меж­ду хле­бом и сереб­ром озна­ча­ет лишь искус­ствен­ную сто­и­мость, а не есте­ствен­ную по при­чине срав­не­ния меж­ду вещью есте­ствен­но полез­ной и вещью самой по себе бес­по­лез­ной»[45]. Оче­вид­но это место нуж­но пони­мать так, что выра­же­ние сто­и­мо­сти хле­ба в сереб­ре не есть адек­ват­ное выра­же­ние сто­и­мо­сти. Послед­нее же мы полу­ча­ем, когда рас­смат­ри­ва­ем выра­же­ние сто­и­мо­сти в тру­де. Поэто­му выше­при­ве­ден­ную цита­ту он через несколь­ко слов так про­дол­жа­ет: «Есте­ствен­ная деше­виз­на или доро­го­виз­на зави­сят от боль­ше­го или мень­ше­го коли­че­ства рук, необ­хо­ди­мых для полу­че­ния средств суще­ство­ва­ния: хлеб дешев­ле, когда один чело­век про­из­во­дит для деся­ти, чем тогда, когда он про­из­во­дит для шести»[46]. В вопро­се о сто­и­мо­сти денег, т. е. дра­го­цен­ных метал­лов, мы нахо­дим у Пет­ти так­же двой­ствен­ную пози­цию, при­чем наря­ду с непра­виль­ным взгля­дом, харак­тер­ным для его пред­ше­ствен­ни­ков, и более пра­виль­ное реше­ние.

Нако­нец, у Пет­ти мы нахо­дим так­же пред­став­ле­ние о мено­вом обще­стве, как целом, кото­рое лежит в осно­ве тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти у Сми­та: «Если на опре­де­лен­ной тер­ри­то­рии живет тыся­ча чело­век, — пусть сто из них про­из­во­дят пищу и одеж­ду для всей тыся­чи; две­сти про­из­во­дят това­ры в таком коли­че­стве, сколь­ко мож­но выме­нять у дру­гих наро­дов на това­ры или день­ги; четы­ре­ста заня­ты укра­ше­ни­я­ми, пред­ме­та­ми ком­фор­та и бла­го­ле­пия для цело­го; допу­стим, что есть еще две­сти пра­ви­те­лей, свя­щен­ни­ков, судей, вра­чей, опто­вых и роз­нич­ных тор­гов­цев, все­го 900 чело­век»[47]. Хотя эта таб­ли­ца име­ет целью пока­зать наи­луч­шее при­ме­не­ние для сот­ни лишен­ных средств к суще­ство­ва­нию бед­ня­ков путем исполь­зо­ва­ния их тру­да в построй­ке дорог и про­чих обще­ствен­ных рабо­тах, но она вме­сте с тем пока­зы­ва­ет, какое пред­став­ле­ние имел Пет­ти об обще­ствен­ном раз­де­ле­нии тру­да и о струк­ту­ре товар­но­го хозяй­ства, в кото­ром каж­дое зве­но обще­ствен­но­го раз­де­ле­ния тру­да выра­ба­ты­ва­ет това­ры для все­го обще­ства и полу­ча­ет необ­хо­ди­мые това­ры, про­из­во­ди­мые дру­ги­ми, путем обме­на на свои. Это неиз­беж­но при­во­дит к тру­ду как осно­ве сто­и­мо­сти, посколь­ку пред­став­ля­ет обмен това­ров, как обмен тру­до­вых затрат.

Не лишне будет отме­тить, что Пет­ти и в вопро­се о день­гах стре­мил­ся про­ве­сти точ­ку зре­ния тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти и выгод­но отли­ча­ет­ся этим не толь­ко от сво­их непо­сред­ствен­ных пре­ем­ни­ков, но даже от Сми­та и Рикар­до. Мы име­ем в виду объ­яс­не­ние у Пет­ти соот­но­ше­ния сто­и­мо­сти золо­та и сереб­ра. Обыч­ная для этой эпо­хи и для коли­че­ствен­ной тео­рии денег вооб­ще точ­ка зре­ния выво­дит отно­ше­ние сто­и­мо­сти обо­их дра­го­цен­ных метал­лов из их срав­ни­тель­ных коли­честв. Пет­ти же объ­яс­ня­ет про­пор­цию сто­и­мо­сти из отно­си­тель­ной про­из­во­ди­тель­но­сти заня­то­го в их про­из­вод­стве обще­ствен­но­го тру­да, т. е. из срав­ни­тель­ной затра­ты тру­да на их про­из­вод­ство. «Про­пор­ция сто­и­мо­сти меж­ду чистым золо­том и сереб­ром меня­ет­ся, когда зем­ля и чело­ве­че­ский труд про­из­во­дят боль­ше одно­го, чем дру­го­го»[48]. Несмот­ря на такой спо­соб выра­же­ния, совер­шен­но оче­вид­но, что зем­ля здесь фигу­ри­ру­ет не как нечто само­сто­я­тель­ное, а как есте­ствен­ный эле­мент, обу­слов­ли­ва­ю­щий про­из­во­ди­тель­ность тру­да.

Мы рас­смот­ре­ли все рас­се­ян­ные по про­из­ве­де­ни­ям Пет­ти отрыв­ки, име­ю­щие непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к тео­рии сто­и­мо­сти. Нам оста­ет­ся оста­но­вить­ся на особ­ня­ком сто­я­щем у Пет­ти опре­де­ле­нии сто­и­мо­сти това­ра не тру­дом, затра­чен­ным на его про­из­вод­ство, а зара­бот­ной пла­той (точ­нее — коли­че­ством днев­ных пай­ков) про­из­вед­ше­го его рабо­че­го. «Я оце­нил ирланд­скую хижи­ну коли­че­ством днев­ных пай­ков, кото­рые мастер потре­бил во вре­мя ее про­из­вод­ства»[49]. Маркс заме­ча­ет по это­му пово­ду, что для Пет­ти этот спо­соб выра­же­ния не име­ет непо­сред­ствен­ной свя­зи со сто­и­мо­стью, а ана­ло­ги­чен цене (т. е. денеж­но­му выра­же­нию). Подоб­но тому как сто­и­мо­сти двух това­ров про­пор­ци­о­наль­ны их ценам, так они про­пор­ци­о­наль­ны и при­ве­ден­но­му у Пет­ти мери­лу (коли­че­ству днев­ных пай­ков). Это — удоб­ное мери­ло срав­ни­тель­ной сто­и­мо­сти, в силу сво­е­го посто­ян­ства, такое же удоб­ное, как денеж­ное мери­ло, «вслед­ствие чего сред­ний днев­ной паек чело­ве­ка, а не днев­ной труд — обыч­ное мери­ло сто­и­мо­сти и кажет­ся столь же регу­ляр­ным и посто­ян­ным, как и сто­и­мость чисто­го сереб­ра»[50]. Напом­ним, что у Сми­та мы так­же встре­ча­ем­ся с двой­ствен­ным опре­де­ле­ни­ем сто­и­мо­сти това­ра. Маркс под­во­дит такое резю­ме тео­рии сто­и­мо­сти Пет­ти: «У него име­ют­ся три опре­де­ле­ния сто­и­мо­сти, пере­кре­щи­ва­ю­щи­е­ся друг с дру­гом: а) вели­чи­на сто­и­мо­сти, опре­де­ля­е­мая рав­ным коли­че­ством рабо­че­го вре­ме­ни, при­чем труд рас­смат­ри­ва­ет­ся как источ­ник сто­и­мо­сти; б) сто­и­мость как фор­ма обще­ствен­но­го тру­да; поэто­му день­ги пред­став­ля­ют­ся дей­стви­тель­ным выра­же­ни­ем сто­и­мо­сти; с) сме­ше­ние тру­да как источ­ни­ка мено­вой и потре­би­тель­ной сто­и­мо­сти, при­чем он пред­по­ла­га­ет есте­ствен­ный мате­ри­ал (зем­лю). В дей­стви­тель­но­сти же Пет­ти раз­ру­ба­ет отно­ше­ние равен­ства меж­ду зем­лей и тру­дом, так как он пред­став­ля­ет цену пер­вой как капи­та­ли­зи­ро­ван­ную рен­ту и, сле­до­ва­тель­но, гово­рит о зем­ле не как об есте­ствен­ной осно­ве реаль­но­го тру­да»[51].

Теория денег

Денеж­ная про­бле­ма была у эко­но­ми­стов XVII в. не столь­ко тео­ре­ти­че­ским, сколь­ко прак­ти­че­ским и зло­бо­днев­ным вопро­сом. Госу­дар­ствен­ная власть часто вме­ши­ва­лась в регу­ли­ро­ва­ние денеж­ной систе­мы, при­чем это вме­ша­тель­ство носи­ло гру­бый и бес­це­ре­мон­ный харак­тер, часто ста­но­вясь попе­рек инте­ре­сам тор­го­вой бур­жу­а­зии. В XVI и даже в нача­ле XVII вв. в пра­ви­тель­стве еще гос­под­ству­ют пред­став­ле­ния, полу­чив­шие назва­ние систе­мы денеж­но­го балан­са. Основ­ной прин­цип госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки сво­дил­ся к тому, чтоб удер­жать в стране день­ги путем запре­ще­ния их выво­за и вся­че­ски поощ­рять ввоз денег в стра­ну. Эта поли­ти­ка харак­тер­на для пер­вых сту­пе­ней денеж­но­го хозяй­ства при сла­бом раз­ви­тии меж­ду­на­род­но­го обме­на. Уже в нача­ле XVI в. Кле­мент Арм­стронг жалу­ет­ся на то, что англий­ские куп­цы пере­ста­ли сле­до­вать прин­ци­пу про­да­жи шер­сти во Фланд­рию за налич­ные день­ги, бла­го­да­ря чему госу­дар­ство все­гда име­ло в изоби­лии дра­го­цен­ные метал­лы. Вме­сто это­го они ста­ли вво­зить това­ры и при­бе­гать к век­се­лям в сво­их рас­че­тах.

Хотя, как мы видим, систе­ма денеж­но­го балан­са уста­ре­ла для XVI в. (нача­ла), она была еще рас­про­стра­не­на до извест­ной сте­пе­ни и в XVII в. Так, Ост-Индской ком­па­нии, осно­ван­ной в 1600 г., при­хо­ди­лось часто брать раз­ре­ше­ние на вывоз испан­ских сереб­ря­ных реа­лов — наи­бо­лее ход­кой евро­пей­ской моне­ты в Ост-Индии, при­чем это раз­ре­ше­ние ей дава­лось на опре­де­лен­ную, стро­го огра­ни­чен­ную сум­му. Такая поли­ти­ка рано разо­шлась с потреб­но­стя­ми тор­го­во­го капи­та­ла, нуж­дав­ше­го­ся в выво­зе денег для при­быль­ных тор­го­вых опе­ра­ций в коло­ни­ях и на внеш­них евро­пей­ских и вне­ев­ро­пей­ских рын­ках. На место систе­мы денеж­но­го балан­са выра­ба­ты­ва­лись систе­ма и тео­рия тор­го­во­го балан­са. Вывоз денег дол­жен быть сво­бод­ным, если в ито­ге стра­на полу­чит боль­ше денег. Запре­ще­ние выво­за денег наря­ду с гру­бы­ми поли­цей­ски­ми фор­ма­ми допол­ня­лось и более тон­ки­ми псев­до­эко­но­ми­че­ски­ми мера­ми. Что­бы день­ги не ухо­ди­ли из стра­ны вслед­ствие коле­ба­ний век­сель­но­го кур­са, счи­та­лось необ­хо­ди­мым послед­ний регу­ли­ро­вать: все рас­че­ты по век­се­лям про­из­во­дить по стро­го уста­нов­лен­но­му кур­су через пра­ви­тель­ствен­ную рас­чет­ную пала­ту. Нако­нец, как один из спо­со­бов удер­жа­ния денег в стране реко­мен­до­ва­лись пор­ча и «повы­ше­ние» моне­ты; и то и дру­гое сво­ди­лось в основ­ном к тому, что коли­че­ство дра­го­цен­но­го метал­ла в моне­те пони­жа­лось, при сохра­не­нии неиз­мен­но­го наиме­но­ва­ния, путем при­ме­си боль­шей лига­ту­ры или деле­ния одно­го фун­та чисто­го сереб­ра на боль­шее коли­че­ство шил­лин­гов,

У писав­ше­го в 1635 г. Вога­на мы нахо­дим подроб­ный ана­лиз всех дово­дов за и про­тив пере­чис­лен­ных опе­ра­ций с моне­той. Рас­смот­рим, в част­но­сти, то зна­че­ние, кото­рое при­да­ва­ли повы­ше­нию моне­ты. Одним из важ­ных сооб­ра­же­ний поли­ти­ки денеж­но­го балан­са было, как мы виде­ли, стрем­ле­ние удер­жать день­ги в стране. Посколь­ку эко­но­ми­ста­ми того вре­ме­ни сто­и­мость моне­ты свя­зы­ва­лась с ее наиме­но­ва­ни­ем, счи­та­лось, что при повы­ше­нии моне­ты ино­стран­ным куп­цам выгод­но будет вво­зить свои день­ги в стра­ну с повы­шен­ной валю­той, так как пере­че­ка­нив ее в наци­о­наль­ную моне­ту, они мог­ли купить боль­ше това­ров. То же сооб­ра­же­ние долж­но было поме­шать отли­ву наци­о­наль­ной моне­ты в чужие стра­ны. Совер­шен­но таки­ми же дово­да­ми обос­но­вы­ва­лась пор­ча моне­ты или взи­ма­ние осо­бой пла­ты за чекан­ку.

Пор­ча или повы­ше­ние моне­ты воз­буж­да­ли страст­ные спо­ры, пото­му что заде­ва­ли эко­но­ми­че­ские инте­ре­сы раз­лич­ных соци­аль­ных групп. Это было широ­ко рас­про­стра­нен­ным мето­дом попол­не­ния госу­дар­ствен­ной, точ­нее — коро­лев­ской, каз­ны. Как в Англии, так и осо­бен­но во Фран­ции коро­ли широ­ко зло­упо­треб­ля­ли этим мето­дом, несмот­ря на то, что это было ору­дие о двух кон­цах. Если оно вре­мен­но уве­ли­чи­ва­ло (до повы­ше­ния товар­ных цен) поку­па­тель­ные сред­ства каз­ны и соот­вет­ствен­но сокра­ща­ло ее дол­ги, то оно впо­след­ствии пони­жа­ло вся­че­ские поступ­ле­ния в госу­дар­ствен­ную каз­ну (нало­ги, пла­те­жи за зем­лю) соот­вет­ствен­но паде­нию поку­па­тель­ной силы моне­ты. Повы­ше­ние денег тяже­ло отра­жа­лось на кре­ди­то­рах — ран­тье и на зем­ле­вла­дель­цах, рент­ные пла­те­жи кото­рым име­ли уста­нов­лен­ную дого­во­ра­ми или обы­ча­ем денеж­ную вели­чи­ну, нако­нец, на ремес­лен­ни­ках и рабо­чем клас­се, зара­бот­ная пла­та кото­рых отста­ва­ла от роста цен. Это вызы­ва­ло жало­бы на доро­го­виз­ну. Если основ­ной при­чи­ной доро­го­виз­ны в XVI в. было вли­я­ние при­ли­ва дра­го­цен­ных метал­лов в Евро­пу в свя­зи с откры­ти­ем Аме­ри­ки, то все же нема­лое зна­че­ние име­ла и пор­ча моне­ты, как на это ука­зы­ва­ет Джон Гельс, для кото­ро­го вто­рой при­чи­ны (при­ли­ва дра­го­цен­ных метал­лов) еще не было. Заме­ча­ния о вли­я­нии при­то­ка дра­го­цен­ных метал­лов в сочи­не­нии Гель­са пред­став­ля­ют позд­ней­шую встав­ку, быть может, изда­те­ля Стаф­фор­да под вли­я­ни­ем Боде­на.

Тео­ре­ти­че­ские взгля­ды Пет­ти на день­ги выска­за­ны им в свя­зи с наме­чав­ши­ми­ся в Англии начи­ная с вось­ми­де­ся­тых годов XVII сто­ле­тия пла­на­ми денеж­ной рефор­мы, обу­слов­лен­ны­ми при­няв­шей гран­ди­оз­ные раз­ме­ры стриж­кой моне­ты и вырос­шей на этой осно­ве спе­ку­ля­ци­ей. пол­но­вес­ной сереб­ря­ной моне­той. Сама рефор­ма была осу­ществ­ле­на толь­ко в 1695 г., при­чем она затра­ги­ва­ла самые раз­но­об­раз­ные эко­но­ми­че­ские инте­ре­сы и послу­жи­ла пово­дом к чрез­вы­чай­но цен­ной тео­ре­ти­че­ской дис­кус­сии о день­гах (Бар­бон, Норс, Локк, Лоун­дес и т. д.). Гвоз­дем рефор­мы был вопрос о том, за чей счет долж­на быть про­из­ве­де­на пере­че­кан­ка моне­ты, т. е. кто дол­жен взять на себя поте­ри от пре­вра­ще­ния ста­рой непол­но­цен­ной моне­ты в новую пол­но­цен­ную с соот­вет­ствен­но пони­зив­шим­ся наиме­но­ва­ни­ем.

Одна­ко рань­ше чем перей­ти к поста­нов­ке про­бле­мы денег у Пет­ти, мы крат­ко кос­нем­ся раз­ра­бот­ки вопро­са у двух пред­ше­ствен­ни­ков Пет­ти — Робер­та Кот­то­на и Вога­на. В отно­ся­щем­ся к 1609 г. про­из­ве­де­нии пер­во­го: «Каки­ми спо­со­ба­ми и сред­ства­ми англий­ские коро­ли пери­о­ди­че­ски под­дер­жи­ва­ли и улуч­ша­ли свой бюд­жет» — мы нахо­дим такую оцен­ку уста­но­вив­шей­ся прак­ти­ки повы­ше­ния моне­ты: «Этим неко­то­рые коро­ли как буд­то выиг­ры­ва­ли, но на деле этот спо­соб чре­ват опас­но­стя­ми и недо­ве­ри­ем к госу­дар­ству, и в конеч­ном ито­ге он даже невы­го­ден коро­лю. Посколь­ку госу­дар­ствен­ные дохо­ды заклю­ча­ют­ся по пре­иму­ще­ству в рен­те опре­де­лен­но­го раз­ме­ра, они долж­ны в истин­ной сво­ей сто­и­мо­сти, если не сло­вес­но (т. е. в наиме­но­ва­нии), пони­зить­ся в той же про­пор­ции, в кото­рой пони­же­ны день­ги. И каж­дый чело­век будет оце­ни­вать свой товар при про­да­же не соот­вет­ствен­но коли­че­ству пен­сов или фун­тов, но по весу чисто­го сереб­ра, содер­жа­ще­го­ся в ходя­чей моне­те». К это­му Кот­тон добав­ля­ет: «День­ги оце­ни­ва­ют­ся не про­сто по чекан­ке или наиме­но­ва­нию, но по весу метал­ла в моне­те. Сереб­ро явля­ет­ся таким же това­ром, как и дру­гие, и свою оцен­ку полу­ча­ет от сво­е­го каче­ства».

В дру­гом про­из­ве­де­нии, отно­ся­щем­ся к 1627 г., — «Речь Робер­та Кот­то­на об изме­не­нии моне­ты», мы нахо­дим объ­яс­не­ния при­чин, тре­бу­ю­щих неиз­мен­но­сти содер­жа­ния метал­ла в моне­те. «Что­бы избе­жать хит­ро­стей, свя­зан­ных с обме­ном, день­ги были уста­нов­ле­ны как пока­за­тель и мери­ло для това­ра; если они непо­сто­ян­ны, никто не может с уве­рен­но­стью ска­зать ни что он име­ет, ни что он дол­жен; ника­кой дого­вор не может быть проч­ным; как обще­ствен­ная, так и част­ная тор­гов­ля неиз­беж­но будет раз­ру­ше­на, и люди будут сно­ва вынуж­де­ны обме­ни­вать­ся веща­ми, не под­вер­жен­ны­ми обма­ну»… «Коро­ли не могут, — гово­рит Кот­тон, — изме­нить цен­ность денег к ущер­бу для под­дан­ных, но под­вер­га­ясь упре­ку в изго­тов­ле­нии фаль­ши­вой моне­ты». В дру­гом месте того же про­из­ве­де­ния он впер­вые уста­нав­ли­ва­ет раз­ли­чие меж­ду внут­рен­ней и внеш­ней сто­и­мо­стью денег. «Я дол­жен раз­ли­чать золо­тые и сереб­ря­ные день­ги, посколь­ку они день­ги или товар и посколь­ку они — мера: одно, внеш­нее каче­ство, под­ле­жит наиме­но­ва­нию в зави­си­мо­сти от про­из­во­ла коро­ля, подоб­но дру­гим мерам; дру­гое, внут­рен­нее содер­жа­ние чисто­го метал­ла, под­ле­жит оцен­ке куп­ца. Соот­вет­ствен­но тому как мера умень­ша­ет­ся или уве­ли­чи­ва­ет­ся, так изме­ня­ет­ся и коли­че­ство изме­ря­е­мо­го в ней това­ра. Отсю­да необ­хо­ди­мо сле­ду­ет, что все вещи пер­вой необ­хо­ди­мо­сти, рав­но как пред­ме­ты рос­ко­ши, долж­ны повы­сить­ся в цене. Кто же потер­пит от повы­ше­ния моне­ты? Король, знать и вооб­ще все те, кто име­ет ранее уста­нов­лен­ные рен­ты, годич­ные дохо­ды, пен­сии и зай­мы. Точ­но так­же постра­да­ют рабо­чие и ремес­лен­ни­ки в силу реаль­но­го умень­ше­ния уста­нов­лен­ной ста­ту­том зара­бот­ной пла­ты». Нако­нец при­ве­дем дру­гую цита­ту: «Золо­то и сереб­ро име­ют дво­я­кую оцен­ку: внеш­нюю, посколь­ку они моне­та, т. е. коро­лев­ские меры, дан­ные наро­ду, и это — пре­ро­га­ти­ва коро­ля уста­нав­ли­вать их; внут­рен­нюю, посколь­ку они това­ры, оце­ни­ва­ю­щие себя вза­им­но (т. е. золо­то оце­ни­ва­ет сереб­ро и наобо­рот), соот­вет­ствен­но их оби­лию или ред­ко­сти, а так­же все дру­гие това­ры оце­ни­ва­ют­ся ими; и эта оцен­ка исклю­чи­тель­но во вла­сти тор­гов­ли». Пред­ло­же­ние повы­сить моне­ту под­ска­за­но, по мне­нию Кот­то­на, юве­ли­ра­ми, заин­те­ре­со­ван­ны­ми в том, что­бы выиг­ры­вать на выво­зе из стра­ны ста­рой пол­но­цен­ной моне­ты. Нуж­но иметь в виду, что юве­ли­ры до учре­жде­ния Англий­ско­го бан­ка в 1694 г. игра­ли боль­шую роль в тор­го­во-про­мыш­лен­ной жиз­ни стра­ны в каче­ства бан­ки­ров, сосре­до­то­чи­вав­ших у себя огром­ные денеж­ные сред­ства. Доста­точ­но напом­нить кон­фис­ка­цию Кар­лом II их заем­ных средств, хра­нив­ших­ся в Тау­э­ре.

Воган свое един­ствен­ное про­из­ве­де­ние «Рас­суж­де­ние о день­гах и чекан­ке» цели­ком посвя­ща­ет тео­рии денег. Он не скры­ва­ет слож­но­сти этой про­бле­мы, но само­на­де­ян­но соби­ра­ет­ся рас­крыть вни­ма­тель­но­му чита­те­лю все тай­ны денег. Посколь­ку зна­ком­ство с дву­мя авто­ра­ми (Вога­ном и Кот­то­ном) име­ет целью лишь рас­крыть место, зани­ма­е­мое в исто­рии тео­рии денег Пет­ти, мы не будем оста­нав­ли­вать­ся подроб­но на Вогане, а дадим лишь крат­кую харак­те­ри­сти­ку его взгля­дов. Воган объ­яс­ня­ет, поче­му золо­то и сереб­ро ста­ли выпол­нять функ­ции денег. Это объ­яс­ня­ет­ся, во-пер­вых, тем, что они полез­ны и, сле­до­ва­тель­но, обла­да­ют сто­и­мо­стью. Луч­ше же дру­гих това­ров они под­хо­дят к роли денег пото­му, что обла­да­ют опре­де­лен­ны­ми есте­ствен­ны­ми свой­ства­ми: не слиш­ком рас­про­стра­не­ны дели­мы, их части сно­ва соеди­ня­ют­ся в еди­ное целое, лег­ко при­ни­ма­ют любую фор­му, что облег­ча­ет чекан­ку, не изме­ня­ют­ся в сво­ем каче­стве от вре­ме­ни. Воган цели­ком при­ни­ма­ет ту точ­ку зре­ния, что внут­рен­няя сто­и­мость моне­ты не зави­сит от чекан­ки и опре­де­ля­ет­ся исклю­чи­тель­но содер­жа­ни­ем дра­го­цен­но­го метал­ла. «Я хочу затем опро­верг­нуть важ­ную и широ­ко рас­про­стра­нен­ную ошиб­ку, заклю­ча­ю­щу­ю­ся в убеж­де­нии мно­гих, буд­то коро­ли могут дать золо­ту и сереб­ру такую сто­и­мость какую поже­ла­ют, повы­шая или пони­жая моне­ту; на деле золо­та и сереб­ро сохра­ня­ют то же отно­ше­ние к дру­гим вещам, какое при­да­ло им общее согла­сие про­чих наро­дов, с кото­ры­ми суще­ству­ют тор­го­вые сно­ше­ния; бла­го­да­ря, такой тор­гов­ле вся­кое повы­ше­ние цены золо­та или сереб­ра тот­час же соот­вет­ствен­но повы­ша­ет цены всех това­ров». Все­об­щую сто­и­мость дра­го­цен­ных метал­лов, т. е. ту их сто­и­мость, кото­рая уста­нав­ли­ва­ет­ся в меж­ду­на­род­ной тор­гов­ле, Воган назы­ва­ет внут­рен­ней. Она зави­сит исклю­чи­тель­но от содер­жа­ния дра­го­цен­но­го метал­ла в моне­те. Внеш­ней же сто­и­мо­стью Воган назы­ва­ет ту, кото­рую дает моне­те чекан­ка. Чекан­ка моне­ты пер­во­на­чаль­но име­ла назна­че­ни­ем толь­ко сви­де­тель­ство­вать о про­бе, наиме­но­ва­ние же моне­ты обо­зна­ча­ло вес дра­го­цен­но­го метал­ла. Впо­след­ствии чекан­ка ста­ла обо­зна­чать не толь­ко про­бу, но и вес. При жела­нии мож­но най­ти у Вога­на намек на раз­ли­че­ние потре­би­тель­ной и мено­вой сто­и­мо­сти. «Поль­за и удо­воль­ствие, или мне­ние о суще­ство­ва­нии тако­вых, — вот при­чи­на, поче­му вещи полу­ча­ют цену и сто­и­мость, и их отно­си­тель­ная цена или сто­и­мость цели­ком опре­де­ля­ет­ся их ред­ко­стью или изоби­ли­ем; поэто­му отно­си­тель­ная сто­и­мость золо­та и сереб­ра долж­на быть раз­лич­на в раз­ное вре­мя и в раз­ных местах, соот­вет­ствен­но ред­ко­сти или изоби­лию этих метал­лов». Воган впер­вые ста­вит вопрос о коли­че­стве денег, необ­хо­ди­мых для обслу­жи­ва­ния обра­ще­ния, и счи­та­ет, что их может быть недо­ста­точ­но или слиш­ком мно­го. В заклю­че­ние Воган счи­та­ет, что день­ги долж­ны ценить­ся и при­ни­мать­ся исклю­чи­тель­но по весу.

Итак, оба вид­ней­шие пред­ше­ствен­ни­ки Пет­ти бес­по­во­рот­но осу­ди­ли мани­пу­ля­ции с моне­той, исхо­дя­щие из непра­виль­но­го пред­став­ле­ния, что сто­и­мость моне­ты опре­де­ля­ет­ся пра­ви­тель­ствен­ной чекан­кой, а не дей­стви­тель­ным содер­жа­ни­ем дра­го­цен­но­го метал­ла. Но вопрос о соб­ствен­ной сто­и­мо­сти денег остал­ся совер­шен­но нере­шен­ным или был решен непра­виль­но. Един­ствен­ной тео­ри­ей до Пет­ти явля­ет­ся взгляд, выска­зан­ный еще в 1576 г. Боде­ном, по кото­ро­му цена това­ров опре­де­ля­ет­ся соот­но­ше­ни­ем меж­ду коли­че­ством това­ров и денег. Его при­ни­ма­ет изда­тель сочи­не­ний Гель­са Вильям Стаф­форд. Нако­нец, его фор­му­ли­ру­ет один из круп­ней­ших авто­ри­те­тов нача­ла XVII в. Герард Меляйнс в сле­ду­ю­щей фор­ме: «Изоби­лие или коли­че­ство това­ров, и мно­го или мало поку­па­те­лей, или недо­ста­ток в това­рах — вызы­ва­ет повы­ше­ние или пони­же­ние цен; и точ­но так­же изоби­лие денег дела­ет вещи доро­ги­ми, а недо­ста­ток денег дела­ет их очень деше­вы­ми, в силу свой­ства, при­су­ще­го моне­те как истин­но­му мери­лу»[52]. У Вога­на мы нахо­дим более отчет­ли­вую фор­му­ли­ров­ку коли­че­ствен­ной тео­рии, кото­рая соче­та­ет­ся с опре­де­ле­ни­ем отно­си­тель­ной цены това­ров их срав­ни­тель­ной ред­ко­стью или изоби­ли­ем. У Пет­ти же, как нам уже извест­но, вопрос реша­ет­ся в том смыс­ле, что сто­и­мо­сти това­ров опре­де­ля­ют­ся срав­ни­тель­ным коли­че­ством затра­чен­но­го на их про­из­вод­ство тру­да, при­чем такое опре­де­ле­ние сто­и­мо­сти отно­сит­ся как к това­рам в соб­ствен­ном смыс­ле сло­ва, так и к день­гам, кото­рые Пет­ти так­же счи­та­ет това­ром. Сле­до­ва­тель­но, коли­че­ствен­ной тео­рии денег у Пет­ти нет.

Глав­ным про­из­ве­де­ни­ем, содер­жа­щим мыс­ли Пет­ти о тео­рии денег, явля­ет­ся «Кое-что о день­гах», кро­ме того отдель­ные, ино­гда очень важ­ные заме­ча­ния рас­се­я­ны по всем дру­гим про­из­ве­де­ни­ям Пет­ти. Эта неболь­шая бро­шю­ра напи­са­на в свя­зи с про­ек­том денеж­ной рефор­мы и пред­став­ля­ет собой ответ на 31 вопрос. Даже в это вре­мя вопрос, не явля­ет­ся ли пони­жен­ная моне­та (т. е. содер­жа­щая мень­ше дра­го­цен­но­го метал­ла) гаран­ти­ей про­тив плав­ки и выво­за в дру­гие стра­ны сереб­ра и золо­та, воз­буж­дал серьез­ное вни­ма­ние. Посколь­ку, с точ­ки зре­ния Пет­ти, реаль­ная: сто­и­мость моне­ты опре­де­ля­ет­ся исклю­чи­тель­но весом метал­ла , а не чекан­кой и наиме­но­ва­ни­ем, послед­ние не мог­ли ока­зать ника­ко­го вли­я­ния на вывоз моне­ты. В вопро­се 9‑м спра­ши­ва­ет­ся: «Если бы шил­линг при новой чекан­ке был дове­ден до 3/​4 сво­е­го тепе­реш­не­го веса, то не будем ли мы вслед­ствие это­го иметь на 1/​3 боль­ше монет и не будем ли мы во столь­ко же раз бога­че?» Ответ отри­ца­те­лен. Власть не может при­дать умень­шен­ной моне­те преж­ней поку­па­тель­ной силы. Поэто­му Пет­ти выска­зы­ва­ет­ся с неодоб­ре­ни­ем обо всех попыт­ках госу­дар­ствен­ной вла­сти, испор­тить или повы­сить моне­ту, назы­вая их госу­дар­ствен­ным банк­рот­ством. Он так­же про­тив­ник всех зако­нов (англий­ских), запре­ща­ю­щих вывоз моне­ты, счи­тая их про­ти­во­ре­ча­щи­ми зако­нам при­ро­ды.

Нам оста­ет­ся занять­ся еще одной про­бле­мой, если не впер­вые постав­лен­ной, то, по край­ней мере, впер­вые решен­ной Пет­ти, а имен­но вопро­сом, сколь­ко денег нуж­но стране для обслу­жи­ва­ния обра­ще­ния. Ответ Пет­ти заме­ча­те­лен. Мы нахо­дим его в «А treatise of taxes and contributions». Он исхо­дит из двух момен­тов: раз­ме­ра рас­хо­дов и ско­ро­сти обра­ще­ния. Рас­счи­тав, что годич­ный рас­ход нации состав­ля­ет 40 000 000 фун­тов стер­лин­гов, и исхо­дя из того, что огром­ное боль­шин­ство бед­ня­ков (ремес­лен­ни­ков и рабо­чих) полу­ча­ет зар­пла­ту раз в неде­лю, Пет­ти уста­нав­ли­ва­ет потреб­ность в день­гах для этой цели в 40/​52 от одно­го мил­ли­о­на фун­тов стер­лин­гов. Даль­ше, при­ни­мая во вни­ма­ние, что пла­те­жи за зем­лю и нало­гов про­из­во­дят­ся четы­ре раза в год, если бы необ­хо­ди­мо было в такие сро­ки упла­тить сум­му в 40 000 000 фун­тов стер­лин­гов — пона­до­би­лось бы десять мил­ли­о­нов. Пет­ти в заклю­че­ние берет сред­нюю ариф­ме­ти­че­скую обо­их чисел, что состав­ля­ет 5½ мил­ли­о­нов.

Нами уже рас­смат­ри­ва­лись взгля­ды Пет­ти на денеж­ную рефор­му. Мы у него нахо­дим пра­виль­ные, вполне совре­мен­ные пред­став­ле­ния о биме­тал­лиз­ме, кото­рый при­ме­нял­ся в совре­мен­ной ему Англии. Уже в «Трак­та­те о нало­гах» мы чита­ем: «Люди изме­ря­ют вещи золо­том и сереб­ром, но пре­иму­ще­ствен­но послед­ним; не может быть двух мер, и сле­до­ва­тель­но луч­шая из двух долж­ка быть един­ствен­ной». Вто­рой металл, т. е. золо­то, уже не явля­ет­ся день­га­ми, а толь­ко това­ром. Нако­нец мы нахо­дим у Пет­ти пра­виль­ное пони­ма­ние сущ­но­сти билон­ной (раз­мен­ной) моне­ты. Коли­че­ство ее долж­но быть стро­го огра­ни­че­но потреб­но­стью, посколь­ку она не пол­но­цен­на. А эта потреб­ность зави­сит от нужд раз­ме­на и от раз­ме­ра наи­мень­шей сереб­ря­ной моне­ты. Поэто­му если мы, ска­жем, умень­шим наи­мень­шую сереб­ря­ную моне­ту с шести до двух пен­сов, потреб­ность в раз­мен­ной моне­те зна­чи­тель­но сокра­тит­ся. Общая тео­рия денег у Пет­ти пред­став­ля­ет несо­мнен­ный про­гресс по срав­не­нию со все­ми пред­ше­ствен­ни­ка­ми и зна­чи­тель­но пре­вос­хо­дит то, что дали пре­ем­ни­ки Пет­ти. Неко­то­рое пре­уве­ли­чен­ное пред­став­ле­ние о роли денег в хозяй­стве стра­ны и в свя­зи с этим тео­рия тор­го­во­го балан­са общи Пет­ти со все­ми мер­кан­ти­ли­ста­ми.

Прибавочная стоимость и земельная рента

В «Тео­ри­ях при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти» Маркс начи­на­ет с Пет­ти, как осно­во­по­лож­ни­ка уче­ния о при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Маркс совер­шен­но прав в этой оцен­ке Пет­ти. Основ­ные вехи уче­ния о при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, как извест­но, могут быть све­де­ны к сле­ду­ю­щим: 1) тео­рия тру­до­вой сто­и­мо­сти; 2) сто­и­мость рабо­чей силы; 3) при­ба­воч­ная сто­и­мость; 4) ее под­раз­де­ле­ния (при­быль, рен­та и про­цент). Для пра­виль­ной оцен­ки зна­че­ния Пет­ти необ­хо­ди­мо иметь в виду, что до него тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, как и тео­рии сто­и­мо­сти, — нет. Впро­чем, и после Пет­ти тео­рия при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти суще­ству­ет даже у Сми­та и Рикар­до в нераз­ви­той фор­ме, при­чем они ее сме­ши­ва­ют с ее под­раз­де­ле­ни­я­ми: при­бы­лью и рен­той.

Мы пока­за­ли выше, что Пет­ти впер­вые фор­му­ли­ру­ет тео­рию тру­до­вой сто­и­мо­сти. То же мож­но ска­зать в отно­ше­нии тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Одна­ко и здесь мы можем ука­зать на неко­то­рые зачат­ки пред­став­ле­ний о при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, как про­дук­те тру­да. Преж­де все­го отме­тим особ­ня­ком сто­я­щую фигу­ру Пите­ра Чем­бер­ле­на, авто­ра «Poor man’s advocate». Как и мно­гие мер­кан­ти­ли­сты, он ука­зы­ва­ет на труд бед­ня­ков как на важ­ней­ший источ­ник обще­ствен­но­го богат­ства. «Вся­кое богат­ство про­ис­хо­дит из тру­да и тру­до­лю­бия бед­ня­ков». В дру­гом месте он пишет: «Един­ствен­ное богат­ство госу­дар­ства заклю­ча­ет­ся в при­ме­не­нии тру­да бед­ня­ков и в пре­вра­ще­нии тех, кто не рабо­тал, в тру­дя­щих­ся». Мы ска­за­ли, что эти мыс­ли не пред­став­ля­ют ниче­го исклю­чи­тель­но­го для эпо­хи мер­кан­ти­лиз­ма, но Чем­бер­лен от них пере­хо­дит к при­ба­воч­но­му про­дук­ту. Он — автор полу­со­ци­а­ли­сти­че­ско­го про­ек­та орга­ни­за­ции тру­да бед­ня­ков, кото­рый пол­сто­ле­тия спу­стя нашел себе горя­че­го защит­ни­ка в лице Джо­на Бел­лер­са. Пред­ла­гая создать капи­тал для орга­ни­за­ции ком­му­ни­сти­че­ских общин, он зара­нее отво­дит воз­ра­же­ния о непро­из­во­ди­тель­но­сти тако­го при­ме­не­ния капи­та­ла: «Бед­ня­ки не толь­ко не умень­ша­ют капи­та­ла, но, напро­тив, улуч­ша­ют и уве­ли­чи­ва­ют его». Осо­бен­но же заме­ча­тель­но сле­ду­ю­щее место: «Все долж­ны заме­тить, осо­бен­но это отно­сит­ся к госу­дар­ствен­ным людям, что на бед­ня­ков не сле­ду­ет смот­реть как на бре­мя, но как на вели­чай­шее сокро­ви­ще нации, если труд их пра­виль­но и хоро­шо орга­ни­зо­ван. Это осо­бен­но ста­но­вит­ся оче­вид­ным, если мы, во-пер­вых, при­мем во вни­ма­ние, что хотя бед­ня­ки раз­мно­жа­ют­ся быст­рее бога­чей, они не толь­ко кор­мят и оде­ва­ют самих себя, но сами бога­чи полу­ча­ют пищу, одеж­ду, и ста­но­вят­ся бога­ты­ми за счет того, что дает труд бед­ня­ков сверх необ­хо­ди­мо­го для их соб­ствен­но­го содер­жа­ния». Если при­во­ди­мая нами цита­та, совер­шен­но недву­смыс­лен­но ука­зы­ва­ю­щая на при­ба­воч­ный про­дукт, кото­рый дает труд бед­ня­ков, пока­жет­ся недо­ста­точ­ной или жал­ким наме­ком чело­ве­ку, изба­ло­ван­но­му зна­ком­ством с марк­со­вой тео­ри­ей, то мы толь­ко напом­ним, как тща­тель­но Маркс соби­рал у сво­их бли­жай­ших пред­ше­ствен­ни­ков выра­же­ния на эту тему, едва ли пре­вос­хо­дя­щие опре­де­лен­но­стью и чет­ко­стью при­ве­ден­ную нами цита­ту.

С про­ти­во­по­став­ле­ни­ем тру­да, как источ­ни­ка при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, внеш­ней тор­гов­ле, кото­рая реа­ли­зу­ет суще­ству­ю­щие богат­ства, мы встре­ча­ем­ся уже после Пет­ти в трак­тов­ке про­из­во­ди­тель­но­го тру­да, как тру­да, созда­ю­ще­го при­ба­воч­ную сто­и­мость. При­ве­дем несколь­ко при­ме­ров тако­го пони­ма­ния. Reynell счи­та­ет неко­то­рые про­фес­сии про­из­во­ди­тель­ны­ми пото­му, что заня­тые в них зара­ба­ты­ва­ют боль­ше денег, чем рас­хо­ду­ют. «Суще­ству­ют неко­то­рые ремес­ла и заня­тия, что даже жен­щи­ны и вось­ми — девя­ти­лет­ние дети зара­ба­ты­ва­ют боль­ше, чем они тра­тят»[53]. Отчет­ли­вее это пони­ма­ние высту­па­ет у R. Coke’а. При раз­де­ле­нии тру­да послед­ний ста­но­вит­ся высо­ко­про­из­во­ди­тель­ным. «Про­ви­де­ние так забо­тит­ся о тру­до­лю­би­вых людях, что едва ли най­дет­ся такой чело­век, кото­рый не мог бы сво­им тру­дом зара­бо­тать боль­ше, чем необ­хо­ди­мо для удо­вле­тво­ре­ния его потреб­но­стей, и посколь­ку чело­век, будучи тру­до­лю­би­вым, зара­ба­ты­ва­ет сверх необ­хо­ди­мо­го для удо­вле­тво­ре­ния сво­их нужд, это выгод­но для него само­го и его семьи и обо­га­ща­ет госу­дар­ство»[54]. Одна­ко пред­став­ле­ние о при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти чаще встре­ча­ет­ся у позд­ней­ших пред­ста­ви­те­лей раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма. В этом отно­ше­нии осо­бен­но заме­ча­тель­ны взгля­ды Bellers’a, кото­рый рез­ко рас­хо­дит­ся с мер­кан­ти­ли­ста­ми в оцен­ке внеш­ней тор­гов­ли: «Зем­ля и труд — осно­ва богат­ства, и чем мень­ше у нас неза­ня­тых рабо­чих рук, тем быст­рее воз­рас­та­ет наше богат­ство; рас­хо­до­вать мень­ше, чем мы про­из­во­дим, гораз­до более надеж­ное сред­ство стать бога­ты­ми, чем какое бы то ни было срав­не­ние импор­та и экс­пор­та»[55]. Спе­ци­аль­но на вопро­се о про­из­во­ди­тель­ном тру­де оста­нав­ли­ва­ет­ся Т. Dalby. Он делит насе­ле­ние стра­ны на три груп­пы: 1) людей, кото­рые потреб­ля­ют боль­ше, чем зара­ба­ты­ва­ют; 2) людей, потреб­ля­ю­щих столь­ко же, сколь­ко они зара­ба­ты­ва­ют, и, нако­нец, 3) людей, потреб­ля­ю­щих мень­ше, чем они зара­ба­ты­ва­ют. Отно­си­тель­но пер­вых он гово­рит: «Такой чело­век явля­ет­ся мень­шим бре­ме­нем для стра­ны, чем тот, кто ниче­го не дела­ет». Вто­рую груп­пу он не счи­та­ет бре­ме­нем. Отно­си­тель­но же тре­тьей он гово­рит: «Но тот чело­век, кото­рый сво­им тру­дом не толь­ко содер­жит себя и семью, но и обо­га­ща­ет­ся сам, в меру сво­е­го обо­га­ще­ния уве­ли­чи­ва­ет внут­рен­нюю сто­и­мость госу­дар­ства»[56].

Осо­бен­но инте­рес­ны рас­суж­де­ния о про­из­во­ди­тель­ном и непро­из­во­ди­тель­ном тру­де Pollexphen’a: «Хотя во всех наци­ях все­гда были раз­лич­ные сосло­вия и груп­пы людей, но нель­зя доста­точ­но под­черк­нуть то обсто­я­тель­ство, что дво­ря­нин, хотя бы он имел зем­ли, при­но­ся­щие 10 000 или 20 000 фун­тов стер­лин­гов в год, или даже золо­тые руд­ни­ки, а так­же свя­щен­ни­ки, юри­сты, вра­чи, како­вы бы ни были их заслу­ги или при­тя­за­ния на доход, вовсе не обо­га­ща­ют нации. И хотя они сами обла­да­ют богат­ством, но оста­лись бы без помо­щи рабо­та­ю­щих без вся­ких средств к суще­ство­ва­нию и денег для при­об­ре­те­ния их… Если те, чье богат­ство и все необ­хо­ди­мое зави­сят от пота и тру­да дру­гих людей, мно­го­чис­лен­нее по срав­не­нию с теми, чей труд снаб­жа­ет их всем необ­хо­ди­мым, то суще­ству­ет опас­ность, что богат­ство нации будет потреб­ле­но, в резуль­та­те чего воз­ник­нут недо­ста­ток и бед­ность»[57].

В при­ве­ден­ных нами выдерж­ках харак­тер­но стрем­ле­ние свя­зать рост богат­ства с тру­дом, а не непо­сред­ствен­но с внеш­ней тор­гов­лей. Все же в боль­шин­стве слу­ча­ев мож­но допу­стить, что их авто­ры еще не выхо­дят за пре­де­лы мер­кан­ти­ли­сти­че­ских пред­став­ле­ний. Ведь и у Мана и у Мис­сель­де­на, пра­во­вер­ных мер­кан­ти­ли­стов, тру­до­лю­бие и береж­ли­вость, избы­ток про­из­вод­ства над потреб­ле­ни­ем, рас­смат­ри­ва­ют­ся как усло­вия роста богат­ства. Одна­ко, в неко­то­рых слу­ча­ях мы име­ем, чет­кое про­ти­во­по­став­ле­ние роста богат­ства от при­ба­воч­но­го тру­да (при­ба­воч­но­го про­дук­та) актив­но­му тор­го­во­му балан­су. Тако­вы взгля­ды Бел­лер­са и Полек­сфе­на. Эти новые пред­став­ле­ния, при­бли­жа­ю­щи­е­ся к взгля­дам клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, зна­чи­тель­но уча­ща­ют­ся после Пет­ти.

Перей­дем к изло­же­нию взгля­дов Пет­ти на при­ба­воч­ную сто­и­мость. Послед­няя пред­став­ле­на у него толь­ко в двух част­ных фор­мах: земель­ной рен­ты и денеж­ной рен­ты (про­цен­та).

Пет­ти земель­ная рен­та пред­став­ля­ет­ся истин­ной и пер­во­на­чаль­ной фор­мой при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Она еще не обосо­би­лась от при­бы­ли и не выде­ли­лась в осо­бую от нее кате­го­рию. Но по суще­ству то, что Пет­ти назы­ва­ет земель­ной рен­той, не есть земель­ная рен­та в совре­мен­ном смыс­ле сло­ва, а ско­рее при­быль и рен­та, т. е. вся при­ба­воч­ная сто­и­мость.

При­ве­дем опре­де­ле­ние рен­ты, кото­рое мы нахо­дим в пер­вом про­из­ве­де­нии Пет­ти от 1662 г.: «Пред­ста­вим себе, что какой-нибудь чело­век в состо­я­нии обра­бо­тать соб­ствен­ны­ми рука­ми опре­де­лен­ное коли­че­ство зем­ли: вспа­хать, забо­ро­нить, засе­ять, снять с деся­тин зер­но, обмо­ло­тить, про­ве­ять, сло­вом — сде­лать все, чего тре­бу­ет зем­ле­де­лие, и что у него есть доста­точ­ное коли­че­ство семян, чтоб засе­ять поле. Если он вычтет из уро­жая семе­на, а рав­но и все то, что он потре­бил сам и отдал дру­гим в обмен на пла­тье и дру­гие необ­хо­ди­мые ему пред­ме­ты, то оста­ток зер­на соста­вит есте­ствен­ную и дей­стви­тель­ную рен­ту за дан­ный год, а сред­нее за семь лет или, луч­ше, за целый ряд лет, в тече­ние кото­рых чере­ду­ют­ся недо­ро­ды с обиль­ны­ми уро­жа­я­ми, даст обыч­ную земель­ную рен­ту, выра­жен­ную в зерне». То, что Пет­ти назы­ва­ет рен­той, есть весь при­ба­воч­ный про­дукт или нату­раль­ное выра­же­ние при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Он пред­став­ля­ет его в денеж­ном выра­же­нии, при­рав­ни­вая к при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, заклю­чен­ной в добы­том за то же рабо­чее вре­мя сереб­ре. Пет­ти зара­нее пред­по­ла­га­ет одно­род­ность этих раз­лич­ных видов тру­да или све­де­ние их к оди­на­ко­во­му тру­ду.

В при­ве­ден­ной нами выдерж­ке Пет­ти рас­смат­ри­ва­ет земель­ную рен­ту, т. е. при­ба­воч­ную сто­и­мость, как про­дукт тру­да. Но мы у него нахо­дим дру­гое место, в кото­ром он при­ни­ма­ет нали­чие рен­ты от зем­ли, (а не тру­да) и уста­нав­ли­ва­ет отно­ше­ние меж­ду зем­лей и тру­дом. Это место нахо­дит­ся в «Поли­ти­че­ской ана­то­мии Ирлан­дии». «Вопрос об опре­де­ле­нии сто­и­мо­сти зем­ли, — гово­рит Пет­ти, — при­во­дит меня к важ­ней­ше­му вопро­су поли­ти­че­ской эко­но­мии, а имен­но: как про­ве­сти срав­не­ние и уста­но­вить равен­ство меж­ду зем­лей и тру­дом так, что­бы выра­зить сто­и­мость одно­го через дру­гое». Спо­соб, к кото­ро­му при­бе­га­ет Пет­ти для раз­ре­ше­ния этой про­бле­мы, сво­дит­ся в основ­ном к сле­ду­ю­ще­му. Допу­стим, что мы поме­ща­ем на ого­ро­жен­ную пахот­ную пло­щадь в два акра телен­ка для откор­ма и что он за год уве­ли­чи­ва­ет­ся в весе на извест­ную вели­чи­ну. Это коли­че­ство мяса плюс про­цент за год на сум­му, пред­став­ля­ю­щую пер­во­на­чаль­ную цену телен­ка, есть годич­ная земель­ная рен­та. Если же мы при­ло­жим труд чело­ве­ка к это­му участ­ку и полу­чим боль­шее коли­че­ство пище­вых раци­о­нов для откор­ма телен­ка, то избы­ток и пред­ста­вит сто­и­мость, создан­ную тру­дом и выра­жен­ную в тех же еди­ни­цах, т. е. в кор­мо­вых раци­о­нах, для телен­ка. С этой точ­ки зре­ния зем­ля созда­ет сто­и­мость сама по себе, без вло­жен­но­го в нее тру­да. Труд и зем­ля — два источ­ни­ка сто­и­мо­сти, суще­ство­ва­ния мате­ри­аль­ных благ. Пет­ти, как видим, сто­ит здесь на той точ­ке зре­ния, кото­рая выра­же­на впо­след­ствии Лок­ком в его «Двух трак­та­тах о граж­дан­ской вла­сти»: «Акр зем­ли, кото­рый при­но­сит здесь 20 буше­лей пше­ни­цы, и дру­гой — в Аме­ри­ке, кото­рый при том же веде­нии хозяй­ства достав­ля­ет такой же уро­жай, несо­мнен­но обла­да­ют оди­на­ко­вой есте­ствен­ной внут­рен­ней сто­и­мо­стью. Но выго­да, кото­рую чело­ве­че­ство полу­ча­ет от одно­го в год, состав­ля­ет 5 фун­тов стер­лин­гов, а выго­да, предо­став­ля­е­мая дру­гим, быть может мень­ше одно­го пен­са, если бы мы ее рас­це­ни­ли и про­да­ли здесь, или, мож­но ска­зать, едва ли состав­ля­ет одну тысяч­ную. Сле­до­ва­тель­но, труд дает наи­боль­шую часть сто­и­мо­сти, полу­ча­е­мой от зем­ли, кото­рая без него едва ли име­ла бы какую-нибудь цен­ность. Ему мы обя­за­ны наи­боль­шей частью всех про­дук­тов зем­ли, ибо все сено, хлеб от посе­ян­но­го акра, посколь­ку он пре­вос­хо­дит про­дукт акра столь же хоро­шей зем­ли, если она не обра­бо­та­на, есть резуль­тат тру­да».

Вто­рым момен­том, кото­рый необ­хо­ди­мо рас­смот­реть в про­бле­ме при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, явля­ет­ся вопрос о сто­и­мо­сти рабо­чей силы. По Пет­ти, труд обла­да­ет спо­соб­но­стью давать, за выче­том сто­и­мо­сти рабо­чей силы, еще избы­ток, кото­рый есть при­ба­воч­ная сто­и­мость. Это отно­сит­ся не толь­ко к зем­ле и сель­ско­му хозяй­ству, но и ко всем дру­гим про­дук­там, в част­но­сти к дра­го­цен­ным метал­лам. Что пред­став­ля­ет собой зара­бот­ная пла­та? Гово­ря о вли­я­нии повы­ше­ния денег на зара­бот­ную пла­ту, Пет­ти пишет: «Если бы было объ­яв­ле­но, что зара­бот­ная пла­та не долж­на повы­сить­ся вслед­ствие повы­ше­ния денег, то такой акт был бы толь­ко нало­гом на рабо­чих, при­нуж­дая их терять поло­ви­ну сво­ей зара­бот­ной пла­ты, что было бы не толь­ко неспра­вед­ли­во, но и невоз­мож­но, если они не в состо­я­нии жить на эту поло­ви­ну (чего нель­зя пред­по­ло­жить), ибо в этом слу­чае закон, опре­де­ля­ю­щий зара­бот­ную пла­ту, был бы плох, так как он дол­жен предо­став­лять рабо­чим ров­но столь­ко, сколь­ко необ­хо­ди­мо для жиз­ни; если вы дади­те рабо­че­му вдвое боль­ше, он будет рабо­тать вдвое мень­ше вре­ме­ни и сде­ла­ет поло­ви­ну преж­ней рабо­ты». Мы не оста­нав­ли­ва­ем­ся подроб­но на про­бле­ме при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, посколь­ку вопрос исчер­пы­ва­ю­ще пред­став­лен у Марк­са.

Перей­дем к опре­де­ле­нию цены зем­ли у Пет­ти. Отме­тим преж­де все­го, что связь, суще­ству­ю­щая меж­ду ценой зем­ли и про­цен­том на денеж­ный капи­тал, уста­нов­ле­на до Пет­ти. У Кель­пе­пе­ра-стар­ше­го, писав­ше­го в 1621 г., мы нахо­дим впер­вые сле­ду­ю­щее сооб­ра­же­ние о соот­но­ше­нии про­цен­та и цены зем­ли: «То, что име­ет боль­шее зна­че­ние, чем все осталь­ное, и явля­ет­ся вели­чай­шим гре­хом про­тив зем­ли, это — то обсто­я­тель­ство, что высо­кий про­цент дела­ет зем­лю деше­вой». В дру­гом месте того же про­из­ве­де­ния он еще отчет­ли­вее выра­жа­ет эту мысль: «Я реко­мен­дую им (ростов­щи­кам) при­пом­нить, что то, что они теря­ют на день­гах (от низ­ко­го про­цен­та), они выиг­ры­ва­ют на зем­ле; зем­ля и день­ги все­гда нахо­дят­ся в про­ти­во­по­лож­ном отно­ше­нии, и там, где день­ги доро­ги (т. е. про­цент на денеж­ный капи­тал высок), зем­ля деше­ва, и наобо­рот, где день­ги деше­вы — зем­ля доро­га». Пет­ти за исход­ный пункт берет цену зем­ли, а высо­ту денеж­но­го про­цен­та опре­де­ля­ет, исхо­дя из соот­но­ше­ния меж­ду ценой зем­ли и земель­ной рен­той. «После того как мы нашли рен­ту или цен­ность (usufruit) за год, вопрос заклю­ча­ет­ся в том, в какой сум­ме годо­вых рент выра­зит­ся есте­ствен­ная цен­ность сво­бод­ной зем­ли. Если мы ска­жем: в бес­ко­неч­ном чис­ле, то в таком слу­чае один акр зем­ли по цен­но­сти будет равен тыся­че акров такой же зем­ли, что, конеч­но, неле­по. Бес­ко­неч­ность еди­ниц рав­на бес­ко­неч­но­сти тысяч. Сле­до­ва­тель­но мы долж­ны ука­зать более огра­ни­чен­ное чис­ло, и я думаю, что таким будет чис­ло лет, кото­рые рас­счи­ты­ва­ют про­жить одно­вре­мен­но живу­щие: 50‑летний, 28‑летний и 7‑летний, сле­до­ва­тель­но — дед, отец и сын. Толь­ко у неболь­шо­го чис­ла лиц суще­ству­ют при­чи­ны, застав­ля­ю­щие их забо­тить­ся о более отда­лен­ном потом­стве, ибо кто явля­ет­ся пра­де­дом — уже так бли­зок к смер­ти, что обык­но­вен­но в непре­рыв­ном ряде нис­хо­дя­щих одно­вре­мен­но живут толь­ко три поко­ле­ния… Поэто­му я счи­таю сум­му годо­вых рент, состав­ля­ю­щих есте­ствен­ную цен­ность како­го-либо земель­но­го участ­ка, рав­ной есте­ствен­ной про­дол­жи­тель­но­сти жиз­ни трех ука­зан­ных лиц. В Англии мы счи­та­ем эту про­дол­жи­тель­ность в 21 год, и пото­му цен­ность зем­ли при­бли­зи­тель­но рав­на такой же сум­ме годич­ных рент»[58]. В про­ти­во­по­лож­ность Чайл­ду, кото­рый выво­дит повы­ше­ние земель­ной рен­ты из повы­ше­ния цены зем­ли, Пет­ти совер­шен­но пра­виль­но за исход­ный пункт при­ни­ма­ет земель­ную рен­ту и выво­дит из нее цену зем­ли. По это­му пово­ду Маркс пишет: «Опре­де­лив таким обра­зом рен­ту, кото­рая у него (Пет­ти) рав­на всей при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, вклю­чая и при­быль, и най­дя ее денеж­ное выра­же­ние, Пет­ти при­сту­па­ет к опре­де­ле­нию цены зем­ли, что опять-таки чрез­вы­чай­но гени­аль­но»[59]. Тот спо­соб опре­де­ле­ния цены зем­ли, кото­рый мы нахо­дим у Пет­ти, оши­бо­чен. Маркс объ­яс­ня­ет эту ошиб­ку тем, что посколь­ку Пет­ти фак­ти­че­ски в виде земель­ной рен­ты берет всю при­ба­воч­ную сто­и­мость, он не может пред­по­ло­жить дан­ным про­цент на капи­тал, а наобо­рот, дол­жен выво­дить его из рен­ты, как осо­бую ее фор­му. Он назы­ва­ет про­цент на капи­тал денеж­ной рен­той и опре­де­ля­ет его тем про­цен­том, кото­рый обра­зу­ет земель­ная рен­та к цене зем­ли. «Что же каса­ет­ся про­цен­та, то вели­чи­на его долж­на быть, по край­ней мере, не мень­ше рен­ты с тако­го коли­че­ства зем­ли, кото­рое может быть куп­ле­но на эти день­ги, где обес­пе­чен­ность несо­мнен­ная; там же, где обес­пе­чен­ность менее надеж­на, там род стра­хов­ки дол­жен пере­пле­тать­ся с про­стым есте­ствен­ным про­цен­том, что может зна­чи­тель­но под­нять уро­вень про­цен­та по срав­не­нию с капи­та­лом»[60].

Вто­рым вопро­сом, свя­зан­ным с про­бле­мой про­цен­та, был вопрос о том, дол­жен ли про­цент (уро­вень его) регу­ли­ро­вать­ся зако­но­да­тель­ным путем… Нуж­но иметь в виду, что денеж­ный про­цент в XVI и даже в XVII вв. еще рас­смат­ри­вал­ся как нечто предо­су­ди­тель­ное, несов­ме­сти­мое с хри­сти­ан­ством. Осо­бен­но в кон­це XVI в., когда ростов­щи­че­ство чрез­вы­чай­но рас­про­стра­ни­лось в Англии, как резуль­тат аграр­но­го пере­во­ро­та и воз­ник­но­ве­ния домаш­ней капи­та­ли­сти­че­ской про­мыш­лен­но­сти, пуб­ли­ко­ва­лось мно­же­ство пам­фле­тов, пре­иму­ще­ствен­но напи­сан­ных попа­ми, про­тив ростов­щи­ков и ростов­щи­че­ства. Кель­пе­пер, о кото­ром мы выше гово­ри­ли, желая отде­лить свою бро­шю­ру от попов­ских пам­фле­тов, ука­зы­ва­ет в нача­ле ее, что он предо­став­ля­ет попам зани­мать­ся рели­ги­оз­ны­ми дово­да­ми про­тив ростов­щи­че­ства, сам же он стре­мит­ся при­ве­сти неко­то­рые аргу­мен­ты, что­бы выявить, какой огром­ный ущерб оно при­чи­ня­ет коро­лев­ству, кото­рое не обла­да­ет золо­ты­ми и сереб­ря­ны­ми руд­ни­ка­ми, но изоби­ли­ем това­ров, а так­же мно­го­чис­лен­ны­ми и боль­ши­ми тор­го­вы­ми пре­иму­ще­ства­ми; для тор­гов­ли же высо­кий уро­вень про­цен­та — боль­шое неудоб­ство».

У Чайль­да та же пози­ция про­дик­то­ва­на стрем­ле­ни­ем круп­но­го тор­го­во­го капи­та­ла (Ост-Индской ком­па­нии) полу­чить необ­хо­ди­мый для обо­ро­тов ссуд­ный капи­тал по воз­мож­но более низ­ко­му про­цен­ту. Но уже доволь­но рано в лите­ра­ту­ре воз­ни­ка­ет тече­ние, пред­ста­ви­те­ли кото­ро­го высту­па­ют сто­рон­ни­ка­ми отме­ны вся­ко­го зако­но­да­тель­но­го нор­ми­ро­ва­ния про­цен­та, поли­ти­ки «laisser faire, laisser passer» в этом отно­ше­нии. Конеч­но, ростов­щи­ки все­гда были заин­те­ре­со­ва­ны в воз­мож­но более высо­ком про­цен­те и доволь­но лег­ко обхо­ди­ли рогат­ки зако­нов. Но в XVII в. впер­вые воз­ни­ка­ет, как мы уже ска­за­ли, тече­ние, кото­рое, уже не доволь­ству­ясь голой прак­ти­кой, высту­па­ет с тео­ре­ти­че­ской и при­том доволь­но удач­ной защи­той сво­ей пози­ции.

Таков ано­ним­ный автор (не Manley ли?) цити­ру­е­мо­го Марк­сом пам­фле­та «Interest of money mistaken». Он утвер­жда­ет в 1668 г., что «пони­же­ние про­цен­та — след­ствие, а не при­чи­на богат­ства нации». Мы у него нахо­дим тот взгляд, что уро­вень про­цен­та не во вла­сти людей и не под­да­ет­ся регу­ли­ро­ва­нию. «Пони­зить про­цент поста­нов­ле­ни­ем зако­на до 4 или даже до 3 на сто, что одно лишь яко­бы в состо­я­нии нас сде­лать бога­ты­ми, при­ве­сти к рас­цве­ту тор­гов­ли и в общем поз­во­лить нам про­ти­во­сто­ять Гол­лан­дии, — я отри­цаю все это, так как он (Чайльд) пред­ла­га­ет наси­ло­вать при­ро­ду, кото­рая, как он сам при­зна­ет­ся, не допус­ка­ет над собой наси­лия; если в Англии все под­го­тов­ле­но для пони­же­ния про­цен­та, так что это­го нель­зя избе­жать, как он сам утвер­жда­ет, то мы не нуж­да­ем­ся в законе для про­ве­де­ния это­го, так как при­ро­да у нас будет дей­ство­вать, как и в дру­гих стра­нах». У это­го же авто­ра мы нахо­дим закон, опре­де­ля­ю­щий уро­вень про­цен­та и фор­му­ли­ро­ван­ный сле­ду­ю­щим обра­зом: «Изоби­лие денег и надеж­ное обес­пе­че­ние — истин­ная при­чи­на, поче­му они (гол­ланд­цы) полу­ча­ют не боль­ше 3 или 4%». Пет­ти при­мы­ка­ет к этой точ­ке зре­ния. В пам­фле­те «Кое-что о день­гах» на вопрос 32‑й: «Что вы дума­е­те о наших зако­нах, огра­ни­чи­ва­ю­щих уро­вень про­цен­та?» — он отве­ча­ет: «То же, что и о зако­нах, огра­ни­чи­ва­ю­щих вывоз денег, и то же, что о зако­нах, регу­ли­ру­ю­щих курс валю­ты».

Заключение

Мы рас­смот­ре­ли основ­ные про­бле­мы, кото­ры­ми зани­ма­ет­ся Пет­ти. Срав­не­ние, про­ве­ден­ное нами меж­ду Пет­ти и его пред­ше­ствен­ни­ка­ми, несо­мнен­но, поз­во­ля­ет видеть в нем круп­ней­ше­го мыс­ли­те­ля, кото­рый впер­вые дал тео­ре­ти­че­ское выра­же­ние взгля­дам, вошед­шим в фонд клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии.

Пет­ти хотя и зани­ма­ет­ся тео­ре­ти­че­ски­ми вопро­са­ми не систе­ма­ти­че­ски, а сре­ди сво­их ста­ти­сти­че­ских иссле­до­ва­ний, но стре­мит­ся созна­тель­но создать эко­но­ми­че­скую нау­ку. Это изло­же­но им в пре­ди­сло­вии в «Поли­ти­че­ской ана­то­мии Ирлан­дии», впер­вые опуб­ли­ко­ван­ной в 1691 г.: «Сэр Фрэн­сис Бэкон в сво­ем «При­ра­ще­нии наук» про­вел разум­ную парал­лель во мно­гих отно­ше­ни­ях меж­ду есте­ствен­ным и поли­ти­че­ским орга­низ­мом (body) и меж­ду спо­со­ба­ми, при­год­ны­ми для предо­хра­не­ния здо­ро­вья и силы обо­их. Настоль­ко же разум­но, что как ана­то­мия явля­ет­ся наи­луч­шим осно­ва­ни­ем одной нау­ки, так же она (поли­ти­че­ская ана­то­мия) явля­ет­ся луч­шим осно­ва­ни­ем и дру­гой: дей­ство­вать в поли­ти­че­ской обла­сти, не зная сим­мет­рии, струк­ту­ры и про­пор­ций ее — дело столь же слу­чай­ное, как прак­ти­ка ста­рых баб и эмпи­ри­ков».

Маркс, рас­смат­ри­вая заслу­ги А. Сми­та в исто­рии поли­ти­че­ской эко­но­мии, ука­зы­ва­ет на две сто­ро­ны его науч­ной дея­тель­но­сти. С одной сто­ро­ны, Смит дал систе­ма­ти­че­ское опи­са­ние эко­но­ми­че­ских явле­ний, с дру­гой — сде­лал попыт­ку про­ник­нуть во внут­рен­нюю струк­ту­ру капи­та­ли­сти­че­ско­го хозяй­ства. Вильям Пет­ти ценен имен­но в этом послед­нем отно­ше­нии. Он — пер­вый тео­ре­тик товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства, и вплоть до Ада­ма Сми­та и физио­кра­тов — круп­ней­ший и гени­аль­ней­ший его тео­ре­тик. Задол­го до Сми­та, а по мне­нию Марк­са — луч­ше, чем Смит, он дал кар­ти­ну раз­де­ле­ния тру­да и его зна­че­ния для товар­но­го хозяй­ства. Пони­ма­ние товар­но­го хозяй­ства, как обшир­ной систе­мы раз­де­ле­ния тру­да, пред­став­ля­ло несо­мнен­но тео­ре­ти­че­скую осно­ву для про­ник­но­ве­ния в его внут­рен­нюю струк­ту­ру: «В таком боль­шом горо­де про­мыш­лен­ные пред­при­я­тия порож­да­ют друг дру­га, и каж­дое пред­при­я­тие дро­бит­ся на столь­ко под­раз­де­ле­ний, сколь­ко воз­мож­но, вслед­ствие чего труд каж­до­го про­из­во­ди­те­ля ста­но­вит­ся про­стым и лег­ким. Напри­мер в про­из­вод­стве часов один чело­век изго­тов­ля­ет коле­са, дру­гой — пру­жи­ну, тре­тий — штам­пу­ет короб­ку, чет­вер­тый — встав­ля­ет в нее меха­низм; в ито­ге часы луч­ше и дешев­ле, чем если бы вся рабо­та выпол­ня­лась одним чело­ве­ком. Мы видим это так­же в горо­де. На ули­цах боль­шо­го горо­да, жите­ли кото­ро­го почти все при­над­ле­жат к одной про­фес­сии, при­су­щей дан­но­му месту, това­ры изго­тов­ля­ют­ся луч­ше и дешев­ле, чем в дру­гих местах».

Перей­дем теперь к дру­го­му круп­но­му пред­ста­ви­те­лю пери­о­да раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма — Дэд­ли Нор­су. Послед­ний высту­па­ет идео­ло­гом тор­го­во­го капи­та­ла, боров­ше­го­ся про­тив тор­го­вых моно­по­лий, и раз­ви­ва­ет пре­иму­ще­ствен­но взгля­ды в защи­ту сво­бо­ды тор­гов­ли.

Дэдли Норс

Мак-Кулох впер­вые позна­ко­мил с Нор­сом Рикар­до, и послед­ний был пора­жен глу­би­ной его взгля­дов для той эпо­хи. Эти взгля­ды изло­же­ны Нор­сом в пам­фле­те «Очер­ки о тор­гов­ле» («Discourses upon trade», 1691 г.). Уста­нов­ка авто­ра в основ­ном дана им в резю­ме пре­ди­сло­вия к пам­фле­ту. Норс там пишет: «Может пока­зать­ся стран­ной речь о том, что весь мир в отно­ше­нии тор­гов­ли явля­ет­ся лишь одним наро­дом или стра­ной, нации кото­ро­го все рав­но, что отдель­ные люди; что не может быть тор­гов­ли невы­год­ной для обще­ства, так как если какая-либо область тор­гов­ли ока­зы­ва­ет­ся невы­год­ной, то люди ее пре­кра­ща­ют, когда же куп­цы про­цве­та­ют, то обще­ство, часть кото­ро­го они состав­ля­ют, про­цве­та­ет так­же; что если застав­лять людей дей­ство­вать по пред­пи­сан­но­му спо­со­бу, то это может при­не­сти поль­зу лишь тем, кому слу­чай­но такой спо­соб под­хо­дит, но обще­ство от это­го не выиг­ра­ет ниче­го, так как то, что отни­ма­ет­ся у одно­го под­дан­но­го, отда­ет­ся дру­го­му; что ника­кие зако­ны не могут уста­нав­ли­вать цены на това­ры, раз­ме­ры кото­рых долж­ны и будут уста­нав­ли­вать­ся сами (но если такие зако­ны изда­ют­ся и дей­ству­ют, то они слу­жат пре­пят­стви­ем тор­гов­ле, а пото­му пагуб­ны); день­ги — это товар, кото­ро­го может быть как слиш­ком мно­го, так и недо­ста­точ­но, даже до затруд­не­ний; что день­ги, выво­зи­мые за пре­де­лы стра­ны при тор­гов­ле, уве­ли­чи­ва­ют богат­ство стра­ны, но тра­ти­мые на вой­ну и пла­те­жи за гра­ни­цу — при­во­дят к обед­не­нию. Коро­че: все, что дела­ет­ся в поль­зу одной отрас­ли тор­гов­ли или одних инте­ре­сов про­тив дру­гих, явля­ет­ся зло­упо­треб­ле­ни­ем и умень­ша­ет доход обще­ства» (Норс, «Discourses upon trade»).

Взгля­ды Нор­са по суще­ству, как вид­но из неко­то­рых при­ве­ден­ных нами поло­же­ний, уже тож­де­ствен­ны со взгля­да­ми Ада­ма Сми­та на сво­бо­ду тор­гов­ли. В отли­чие от мер­кан­ти­ли­стов, для кото­рых меж­ду­на­род­ные эко­но­ми­че­ские отно­ше­ния поко­ят­ся на прин­ци­пе: «выиг­рыш одной нации есть поте­ря дру­гой», — Норс отож­деств­ля­ет отно­ше­ния меж­ду наци­я­ми с отно­ше­ни­я­ми меж­ду чле­на­ми одно­го и того же госу­дар­ства. Нации слу­жат рын­ком друг для дру­га. Выиг­рыш одной невоз­мо­жен без выиг­ры­ша дру­гой. Но отсю­да сле­ду­ет, что неле­по уста­нав­ли­вать тамо­жен­ные рогат­ки меж­ду наци­я­ми, как неле­по было бы поощ­рять тор­гов­лю меж­ду граж­да­на­ми одно­го и того же госу­дар­ства, пре­пят­ствуя им тор­го­вать друг с дру­гом.

Если пер­вые роб­кие выска­зы­ва­ния о сво­бо­де тор­гов­ли име­ли в виду мысль об огра­ни­че­нии тор­го­вых моно­по­лий, но отнюдь не высту­па­ли про­тив свя­тая-свя­тых мер­кан­ти­лиз­ма — регла­мен­та­ции тор­гов­ли с помо­щью систе­мы тор­го­вых пошлин с целью осу­ществ­ле­ния актив­но­го тор­го­во­го балан­са, — то пер­вое поло­же­ние Нор­са заклю­ча­ет в себе мно­го­обе­ща­ю­щее тре­бо­ва­ние пол­ной сво­бо­ды эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти.

Мы виде­ли, какое зна­че­ние мер­кан­ти­ли­сты при­да­ва­ли поло­же­нию, что инте­ре­сы инди­ви­да и госу­дар­ства могут не сов­па­дать. Тор­гов­ля, кото­рую ведет купец, может быть выгод­ной для него, но невы­год­ной для госу­дар­ства. Мы виде­ли так­же, как Ман пытал­ся дока­зать, что Ост-Индская ком­па­ния ведет тор­гов­лю разо­ри­тель­ную для ее участ­ни­ков, но крайне выгод­ную для госу­дар­ства; послед­ний слу­чай, одна­ко, мало веро­я­тен. Пер­вый же, посколь­ку выгод­ной для госу­дар­ства счи­та­лась лишь тор­гов­ля, даю­щая актив­ный баланс, вполне воз­мо­жен. В зави­си­мо­сти от поли­ти­че­ских и эко­но­ми­че­ских инте­ре­сов дня, а так­же той или иной груп­пы тор­гов­цев или про­мыш­лен­ни­ков, разо­ри­тель­ны­ми для госу­дар­ства объ­яв­ля­лись раз­лич­ные виды тор­гов­ли. То это была тор­гов­ля с Фран­ци­ей, то ост-индская тор­гов­ля и т. д.; но это поло­же­ние Нор­са, что не суще­ству­ет тор­гов­ли невы­год­ной для обще­ства, так как если бы тор­гов­ля была невы­год­на для веду­ще­го ее куп­ца, он пре­кра­тил бы ее, — это поло­же­ние пред­став­ля­ет собой насто­я­щую рево­лю­цию. При этом Норс пря­мо ука­зы­ва­ет, что про­цве­та­ние обще­ства тож­де­ствен­но с про­цве­та­ни­ем его чле­нов. Совер­шен­но ана­ло­гич­ное поло­же­ние мы нахо­дим у Сми­та. При­зна­ние его озна­ча­ет, с одной сто­ро­ны, утвер­жде­ние инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ско­го пони­ма­ния обще­ства, как про­стой сум­мы состав­ля­ю­щих его чле­нов. Поэто­му инте­ре­сы обще­ства в целом тож­де­ствен­ны с инте­ре­са­ми состав­ля­ю­щих его чле­нов. Но каж­дый инди­вид луч­ше чем госу­дар­ство зна­ет, в чем заклю­ча­ют­ся его инте­ре­сы. Он не нуж­да­ет­ся в руко­вод­стве и регла­мен­та­ции со сто­ро­ны госу­дар­ства. Госу­дар­ство может предо­ста­вить ему пол­ную сво­бо­ду выбо­ра попри­ща эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти, и оно может быть уве­ре­но в том, что то, что он выбе­рет, будет в конеч­ном ито­ге наи­бо­лее выгод­ным для него, а сле­до­ва­тель­но и для госу­дар­ства. Это то же поло­же­ние Сми­та, соглас­но кото­ро­му общая гар­мо­ния выте­ка­ет из эго­и­сти­че­ских сти­му­лов, лежа­щих в осно­ве дея­тель­но­сти каж­до­го инди­ви­да.

Такой вывод из при­ве­ден­ных нами поло­же­ний мы нахо­дим уже у само­го Нор­са, кото­рый высту­па­ет про­тив попы­ток заста­вить людей дей­ство­вать в обла­сти хозяй­ства по пред­пи­сан­но­му им госу­дар­ством спо­со­бу. Норс кон­кре­ти­зи­ру­ет свою мысль, высту­пая про­тив пагуб­ной поли­ти­ки регу­ли­ро­ва­ния цен. Он про­воз­гла­ша­ет вели­кий прин­цип, что цены долж­ны уста­нав­ли­вать­ся сами. Этот прин­цип выра­жа­ет дей­стви­тель­ное суще­ство товар­но-капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства, осно­ван­но­го на анар­хии обще­ствен­но­го про­из­вод­ства. Цены това­ров (но то же отно­сит­ся и к дру­гим эко­но­ми­че­ским кате­го­ри­ям) не явля­ют­ся и не могут быть искус­ствен­но уста­нов­ле­ны. Они есте­ствен­но скла­ды­ва­ют­ся, неза­ви­си­мо от воли людей. Перед нами два основ­ных поло­же­ния клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии: 1) эко­но­ми­че­ские кате­го­рии явля­ют­ся есте­ствен­ны­ми кате­го­ри­я­ми; 2) прин­цип невме­ша­тель­ства в эко­но­ми­че­скую дея­тель­ность.

Если отвер­га­ет­ся госу­дар­ствен­ная регла­мен­та­ция, то необ­хо­ди­мо отбро­сить так­же поло­же­ние, что день­ги — един­ствен­ное богат­ство стра­ны. При­зна­ние необ­хо­ди­мо­сти актив­но­го тор­го­во­го балан­са тре­бо­ва­ло, в каче­стве необ­хо­ди­мо­го допол­не­ния, госу­дар­ствен­ной регла­мен­та­ции хозяй­ствен­ной дея­тель­но­сти. Норс ста­но­вит­ся на ту точ­ку зре­ния, что нет ника­кой раз­ни­цы меж­ду това­ра­ми и день­га­ми, что день­ги — такой же товар, как и все това­ры, могу­щий най­ти себе при­ме­не­ние лишь в опре­де­лен­ной про­пор­ции к осталь­ным това­рам. Эту мысль мы нахо­дим так­же у Бар­бо­на, кото­рый пишет: «Коли­че­ство желе­за или свин­ца на 100 фун­тов стер­лин­гов име­ет такую же мено­вую сто­и­мость, как коли­че­ство сереб­ра или золо­та на 100 фун­тов стер­лин­гов» («А discourse of coining the new money lighter»). Это поло­же­ние, цити­ру­е­мое Марк­сом и пред­став­ля­ю­щее собой тоже оче­вид­ную исти­ну, исто­ри­че­ски сыг­ра­ло огром­ную роль. Оно направ­ле­но было про­тив мер­кан­ти­лиз­ма с его фети­ши­за­ци­ей денеж­ной фор­мы богат­ства.

Под­ры­вая это основ­ное поло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма (что толь­ко день­ги — богат­ство), борясь про­тив него, они, быть может, даже не отда­ва­ли себе ясно­го отче­та, что они под­ры­ва­ют всю систе­му во всех ее про­яв­ле­ни­ях. В самом деле, отри­ца­ние денег, как един­ствен­но­го богат­ства, дела­ет ненуж­ной поли­ти­ку актив­но­го тор­го­во­го балан­са и регла­мен­та­цию хозяй­ствен­ной жиз­ни, по край­ней мере, посколь­ку послед­няя име­ет свой целью дости­же­ние актив­но­го тор­го­во­го балан­са. Тем самым пада­ют: вся эко­но­ми­че­ская; поли­ти­ка мер­кан­ти­лиз­ма и соот­вет­ству­ю­щие ей фраг­мен­ты эко­но­ми­че­ской тео­рии. Но это созда­ет потреб­ность в новой тео­рии, кото­рая долж­на быть про­ти­во­по­став­ле­на эко­но­ми­че­ским воз­зре­ни­ям мер­кан­ти­ли­стов.

Но рань­ше чем перей­ти к той тео­рии, кото­рая вырас­та­ет из кри­ти­ки мер­кан­ти­ли­стов, сде­ла­ем еще неко­то­рые заме­ча­ния отно­си­тель­но харак­те­ра этой кри­ти­ки. Норс — идео­лог купе­че­ства. Бар­бон — идео­лог зем­ле­вла­де­ния. В борь­бе про­тив мер­кан­ти­лиз­ма у каж­до­го со сво­ей клас­со­вой пози­ции созда­ет­ся аргу­мен­та­ция, закла­ды­ва­ю­щая осно­вы новых тео­ре­ти­че­ских воз­зре­ний. В зави­си­мо­сти от клас­со­во­го раз­ли­чия авто­ра мы наблю­да­ем извест­ное раз­ли­чие аргу­мен­тов и вооб­ще тео­ре­ти­че­ских взгля­дов при общ­но­сти вра­га — мер­кан­ти­лиз­ма.

Наи­бо­лее бли­зок к клас­си­кам Норс. Основ­ная линия, кото­рую он защи­ща­ет в ряде сво­их очер­ков, состав­ля­ю­щих содер­жа­ние пам­фле­та «О про­цен­те, чекан­ке, обре­зы­ва­нии монет, умно­же­ния денег», это — линия сво­бо­ды эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти. В очер­ке о пони­же­нии про­цен­та он раз­би­ра­ет дово­ды тех, кто сто­ит за зако­но­да­тель­ное пони­же­ние про­цен­та (очень рас­про­стра­нен­ная, по раз­ным сооб­ра­же­ни­ям, точ­ка зре­ния в XVII в.). В кри­ти­ке это­го поло­же­ния Норс, быть может, исхо­дит из инте­ре­сов пред­ста­ви­те­лей денеж­но­го капи­та­ла. Прав­да, он заяв­ля­ет: «Я не высту­паю в роли защит­ни­ка прав ростов­щи­ков» («Discourses upon trade»). Норс защи­ща­ет сво­бод­ное уста­нов­ле­ние уров­ня про­цен­та на осно­ва­нии опро­са и пред­ло­же­ния ссуд­но­го капи­та­ла, при­чем ссуд­ный капи­тал он защи­ща­ет, упо­доб­ляя его зем­ле­вла­де­нию. «Но точ­но так же, как вла­де­лец зем­ли сда­ет ее в арен­ду, так и вла­дель­цы капи­та­лов дают их взай­мы. Они полу­ча­ют за свои день­ги про­цен­ты, кото­рые явля­ют­ся тем же самым, что и рен­та за зем­лю… Таким обра­зом, быть вла­дель­цем зем­ли или вла­дель­цем капи­та­ла — одно и то же» («Discourses upon trade»). Рас­смат­ри­вая дово­ды сто­рон­ни­ков зако­но­да­тель­но­го пони­же­ния про­цен­та, Норс кон­ча­ет сле­ду­ю­щим заяв­ле­ни­ем: «Для стра­ны луч­ше будет предо­ста­вить заем­щи­кам и заи­мо­дав­цам самим выра­ба­ты­вать усло­вия сде­лок в соот­вет­ствии с обсто­я­тель­ства­ми».

Во вто­ром очер­ке о чекан­ке моне­ты Норс рас­смат­ри­ва­ет и кри­ти­ку­ет взгля­ды мер­кан­ти­ли­стов на при­ро­ду денег. Пер­вым дол­гом он дока­зы­ва­ет, что день­ги не име­ют само­до­вле­ю­ще­го зна­че­ния, не явля­ют­ся богат­ством par excellence. «Во всех тех слу­ча­ях, когда тор­го­вец или про­из­во­ди­тель счи­та­ет, что он нуж­да­ет­ся в день­гах, он по суще­ству нуж­да­ет­ся не в день­гах, а в сбы­те сво­их това­ров. Послед­ний же огра­ни­чен не недо­стат­ком денег, а недо­стат­ком поку­па­те­лей внут­ри стра­ны и за гра­ни­цей. При тру­до­лю­бии нации и доста­точ­ном коли­че­стве това­ров народ нико­гда не будет испы­ты­вать недо­стат­ка в день­гах, кото­рые не отли­ча­ют­ся от дру­гих това­ров»… «Золо­то и сереб­ро не отли­ча­ют­ся от дру­гих това­ров, но берут­ся у тех, кто име­ет их мно­го, и пере­да­ют­ся тем, кто в них нуж­да­ет­ся и жела­ет иметь их с хоро­шей поль­зой, как и от дру­гих това­ров… Но это поло­же­ние, такое про­стое и един­ствен­но пра­виль­ное, ред­ко настоль­ко хоро­шо пони­ма­ет­ся, что­бы быть при­ня­тым боль­шин­ством чело­ве­че­ства. Люди дума­ют силой зако­нов удер­жать в сво­ей стране все золо­то и сереб­ро, кото­рые при­но­сит тор­гов­ля, и таким путем раз­бо­га­теть немед­лен­но. Все это глу­бо­ко оши­боч­но и явля­ет­ся лишь пре­пят­стви­ем росту богат­ства во мно­гих стра­нах» («Discourses upon trade»). Норс про­тив регла­мен­та­ции тор­гов­ли, так как отри­ца­ет вооб­ще зна­че­ние актив­но­го тор­го­во­го балан­са, как един­ствен­но­го спо­со­ба обо­га­ще­ния стра­ны. Он высту­па­ет про­тив­ни­ком зако­нов про­тив рос­ко­ши и рас­то­чи­тель­но­сти. Норс — про­тив­ник регу­ли­ро­ва­ния зако­ном коли­че­ства денег в стране. Он закан­чи­ва­ет свой пам­флет фра­зой, пря­мо направ­лен­ной про­тив мер­кан­ти­ли­стов: «Ни один народ нико­гда еще не раз­бо­га­тел с помо­щью поли­ти­ки, лишь мир, тру­до­лю­бие и сво­бо­да при­но­сят тор­гов­лю и богат­ство — и боль­ше ниче­го». Норс — один из самых после­до­ва­тель­ных сто­рон­ни­ков сво­бо­ды эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти сре­ди ран­них эко­но­ми­стов.

Николай Барбон

У дру­гих эко­но­ми­стов это­го направ­ле­ния, напри­мер у Бар­бо­на, идео­ло­га зем­ле­вла­де­ния, мы встре­ча­ем­ся с менее после­до­ва­тель­ны­ми и логи­че­ски выдер­жан­ны­ми взгля­да­ми. В пре­ди­сло­вии к сво­е­му очер­ку о тор­гов­ле («Discourse upon trade», 1690) Бар­бон высту­па­ет про­тив мер­кан­ти­ли­стов, в част­но­сти назы­ва­ет Мана. Он пишет: «Как ни убе­ди­тель­ны и хоро­ши могут пока­зать­ся всту­пи­тель­ные части их дово­дов в поль­зу рас­ши­ре­ния и про­дви­же­ния тор­гов­ли, — заклю­чи­тель­ные части, при­зы­ва­ю­щие к огра­ни­че­нию чис­ла лиц и мест, пря­мо про­ти­во­по­лож­ны усло­ви­ям, необ­хо­ди­мым для рас­ши­ре­ния тор­гов­ли».

Чрез­вы­чай­но инте­рес­ны дово­ды, при­во­ди­мые Бар­бо­ном про­тив извест­ной ана­ло­гии Мана меж­ду куп­цом и зем­ле­дель­цем, бро­са­ю­щим семе­на в зем­лю. Бар­бон — про­тив­ник поло­же­ния, что стра­на может раз­бо­га­теть лишь на осно­ве береж­ли­во­сти и уме­рен­но­сти. «Раз­ни­ца меж­ду богат­ством инди­ви­да и богат­ством стра­ны, — утвер­жда­ет Бар­бон, — заклю­ча­ет­ся в том, что пер­вое конеч­но, а вто­рое бес­ко­неч­но. Бес­ко­неч­ны есте­ствен­ные богат­ства стра­ны, а это зна­чит, что бес­ко­неч­ны и ее искус­ствен­ные богат­ства, т. е. про­дук­ты ее про­мыш­лен­но­сти». Глав­ной при­чи­ной хозяй­ствен­но­го упад­ка Англии (мод­ная тема в XVII в.) Бар­бон счи­та­ет мно­же­ство запре­ти­тель­ных зако­нов и высо­кий денеж­ный про­цент: «Запре­ти­тель­ные зако­ны в тор­гов­ле явля­ют­ся при­чи­ной ее упад­ка, так как все загра­нич­ные това­ры при­во­зят­ся в обмен на оте­че­ствен­ные това­ры нашей стра­ны, так что запре­ще­ние вво­за како­го-нибудь това­ра из-за гра­ни­цы пре­пят­ству­ет про­из­вод­ству и выво­зу соот­вет­ству­ю­ще­го коли­че­ства оте­че­ствен­ных, какие долж­ны были бы быть про­из­ве­де­ны и обме­не­ны на них». Этот довод пред­вос­хи­ща­ет поло­же­ние клас­си­ков: товар обме­ни­ва­ет­ся на товар, — он совер­шен­но ана­ло­ги­чен поло­же­нию Нор­са, что наро­ды в отно­ше­ни­ях меж­ду собой — то же, что отдель­ные инди­ви­ды внут­ри каж­до­го наро­да.

Бар­бон счи­та­ет, что мер­кан­ти­ли­сти­че­ская поли­ти­ка была обу­слов­ле­на стрем­ле­ни­ем к защи­те отдель­ны­ми груп­па­ми тор­гов­цев и про­мыш­лен­ни­ков сво­их узко эго­и­сти­че­ских инте­ре­сов в ущерб инте­ре­сам обще­ства в целом. Высту­пая сто­рон­ни­ком сво­бод­ной тор­гов­ли, Бар­бон не оста­ет­ся верен себе и выска­зы­ва­ет­ся за зако­но­да­тель­ное пони­же­ние уров­ня про­цен­та до 3. Этим он сто­ит ниже Нор­са и напо­ми­на­ет Кель­пе­пе­ра тем, что аргу­мен­ти­ру­ет в поль­зу пони­же­ния про­цен­та ссыл­кой на повы­ше­ние цены зем­ли. Непра­виль­на и дру­гая уста­нов­ка Бар­бо­на, выво­дя­ще­го сто­и­мость, вер­нее — поку­па­тель­ную силу денег, из госу­дар­ствен­ной чекан­ки. «День­ги — это сто­и­мость, создан­ная зако­ном». В дис­кус­сии о денеж­ной рефор­ме кон­ца XVII в. Бар­бон сто­ит на сто­роне тех, кто счи­та­ет необ­хо­ди­мым «повы­шать» день­ги, т. е. чека­нить новую моне­ту по весу ста­рой обре­зан­ной и сохра­нять за ней, несмот­ря на умень­ше­ние веса дра­го­цен­но­го метал­ла, то же назва­ние. Это­му посвя­щен пам­флет «Очер­ки о чекан­ке новой более лег­кой моне­ты» («А Discourse of coining the new money lighter», 1696).

Како­вы бы ни были исход­ный пункт и клас­со­вая пози­ция про­тив­ни­ков мер­кан­ти­лиз­ма, все они в боль­шей или мень­шей сте­пе­ни, с теми или ины­ми огра­ни­че­ни­я­ми, — сто­рон­ни­ки сво­бо­ды эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти. Все они счи­та­ют, что про­цве­та­ние стра­ны дости­га­ет наи­боль­шей сте­пе­ни, когда каж­дый чело­век дей­ству­ет сооб­раз­но с соб­ствен­ны­ми инте­ре­са­ми. Все они оди­на­ко­во отри­ца­ют основ­ное поло­же­ние мер­кан­ти­лиз­ма о том, что толь­ко день­ги — богат­ство. Но тем самым отвер­га­ет­ся основ­ной прин­цип эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма — дости­же­ние актив­но­го тор­го­во­го балан­са. Вопрос о при­ро­де бур­жу­аз­но­го богат­ства и о спо­со­бах его дости­же­ния дол­жен быть постав­лен по-ино­му. Долж­на быть созда­на тео­ре­ти­че­ская систе­ма, кото­рая яви­лась бы осно­ва­ни­ем поли­ти­ки невме­ша­тель­ства госу­дар­ства в хозяй­ствен­ную жизнь. Мер­кан­ти­лизм не нуж­дал­ся в тео­ре­ти­че­ской систе­ме, выра­жав­шей позна­ние дей­стви­тель­но­сти, посколь­ку для него про­цве­та­ние госу­дарств явля­ет­ся резуль­та­том пра­виль­ной поли­ти­ки, т. е. зави­сит от зако­но­да­те­ля. Но для пред­ста­ви­те­лей раз­ло­же­ния мер­кан­ти­лиз­ма эко­но­ми­че­ская жизнь госу­дар­ства долж­на скла­ды­вать­ся без вме­ша­тель­ства со сто­ро­ны госу­дар­ства, есть дело при­ро­ды, а не чело­ве­че­ско­го про­из­во­ла. Поэто­му она долж­на быть объ­ек­том науч­но­го иссле­до­ва­ния.

В каком направ­ле­нии раз­ре­ша­ет­ся эта зада­ча? Мы пока­за­ли, как, начи­ная с Пет­ти, скла­ды­ва­ет­ся тео­рия тру­до­вой сто­и­мо­сти. Она ста­но­вит­ся осно­вой тео­ре­ти­че­ской систе­мы, с помо­щью кото­рой обос­но­вы­ва­ет­ся эко­но­ми­че­ская поли­ти­ка laissez faire, laissez passer. Для ее исто­рии харак­тер­но то, что осно­во­по­лож­ни­ком ее явля­ет­ся Вильям Пет­ти — отец поли­ти­че­ской эко­но­мии (т. е. клас­си­че­ской шко­лы, этой пер­вой систе­мы поли­ти­че­ской эко­но­мии), одно­вре­мен­но еще в ряде суще­ствен­ных пунк­тов сто­я­щий на пози­ци­ях мер­кан­ти­лиз­ма, ино­гда даже в самой гру­бой фор­ме. Вме­сте с тем мы нахо­дим у него в основ­ном ряд тео­ре­ти­че­ских воз­зре­ний клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии. Поми­мо тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти мы нахо­дим у Пет­ти осно­ван­ную на тео­рии тру­до­вой сто­и­мо­сти тео­рию денег, заме­ча­тель­ным изло­же­ни­ем кото­рой явля­ет­ся пам­флет «Кое-что о день­гах» («Quantulumcunque concerning money», 1682). У него же наря­ду с вуль­гар­ным мер­кан­ти­ли­сти­че­ским пред­став­ле­ни­ем при­бы­ли от отчуж­де­ния това­ров (profit upon alienation) мы нахо­дим заро­дыш пра­виль­но­го поня­тия о при­ро­де при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти. Точ­но так­же у Пет­ти пере­пле­та­ют­ся мер­кан­ти­ли­сти­че­ские пред­став­ле­ния о регла­мен­та­ции тор­гов­ли и про­мыш­лен­но­сти в целях полу­че­ния актив­но­го тор­го­во­го балан­са с пред­став­ле­ни­я­ми об обще­стве как есте­ствен­ном орга­низ­ме (body natural), с глу­бо­ким уче­ни­ем об обще­ствен­ном раз­де­ле­нии тру­да. В отдель­ных слу­ча­ях он ста­но­вит­ся на пози­цию защи­ты невме­ша­тель­ства госу­дар­ства в хозяй­ствен­ную жизнь. Так он рас­суж­да­ет в отно­ше­нии уров­ня про­цен­та и пра­ви­тель­ствен­ных махи­на­ций с день­га­ми. Пет­ти — осно­во­по­лож­ник клас­си­че­ской поли­ти­че­ской эко­но­мии, достиг­шей сво­е­го наи­выс­ше­го раз­ви­тия у Ада­ма Сми­та и осо­бен­но у Дави­да Рикар­до. Но то, что нам хоте­лось пока­зать, это — исто­ри­че­скую обу­слов­лен­ность клас­си­че­ской шко­лы, ее воз­ник­но­ве­ние из борь­бы про­тив эко­но­ми­че­ской поли­ти­ки мер­кан­ти­лиз­ма за сво­бо­ду эко­но­ми­че­ской дея­тель­но­сти, клас­со­вые инте­ре­сы, лежав­шие в осно­ве ее воз­ник­но­ве­ния.


Примечания

[1] «Основ­ные про­бле­мы поли­ти­че­ской эко­но­мии», 1922, стр. 24.

[2] Пре­ди­сло­вие Jacob Н. Hollander к пере­пе­чат­ке глав­но­го про­из­ве­де­ния J. Massie, The natural rate of interest, 1912.

[3] Carew Reynell, The true english interest, 1674.

[4] Lewis Roberts, The treasure of traffique, 1641.

[5] Charles Davenant, An essay on the East-India trade, 1697.

[6] Fenton, A treatise of usurie, 1611.

[7] Т. Mun, Englands treasure by foreign trade etc.

[8] W. Potter, The key of wealth, 1650.

[9] T. Papillon, The East-India trade — a most profitable trade, 1677.

[10] Отцу семей­ства подо­ба­ет быть про­дав­цом, а не поку­па­те­лем.

[11] Е. Misselden, Free trade, 1622.

Его же, The circle of commerce, or the balance of trade in defense of free trade, 1623.

Brent, Discourses of motives for the enlargement of freedom of trade, 1645.

Parker, Of a free trade, 1648.

[12] S. Fortrey, England’s interest and improvement, etc., 1663.

[13] Gee, Trade and navigation of Great Britain, 1730.

[14] Pierre de Boisguillebert, Le detail de la France, 1697.

[15] S. Fortrey, England’s interest and improvement.

[16] Его же. стр. 11.

[17] Т. Мun, A discourse of trade from England to East-Indie.

[18] A true discovery of the decay of trade, 1623,

[19] Там же.

[20] Там же.

[21] «Капи­тал», т. I, гл. 24.

[22] Р. Chamberlen, The poor man’s advocate, 1649.

[23] Т. Mun, A discourse of trade etc., стр. 745.

[24] T. Mun, England’s treasure by forreign trade.

[25] Potter, The key of wealth, 1650, стр. 2.

[26] Palgrave, Dictionary of political economy, том III, стр. 816.

[27] «Britannia languens», 1680, стр. 163.

[28] Там же.

[29] Там же, стр. 131 — 132.

[30] J. Evelin, Navigation and commerce, 1674, стр. 13.

[31] R. С ok е} A treatise wherein is demonstrated etc., стр. 69.

[32] Пла­та, кото­рую они полу­ча­ли в армии.

[33] W. Petty, Political arithmetic (Economic writings), т. I, стр. 259 — 260.

[34] W. Petty, Quantulumcunque concerning money, 1682, вопрос 23‑й и ответ на него (W. Petty, Economic writings, edited by Hull, т. II, стр. 446).

[35] W. Petty, Political arithmetic, стр. 256.

[36] W. Petty, A treatise of taxes and contributions, стр. 32.

[37] Там же, стр. 63.

[38] W. Petty, Political arithmetic, стр. 286.

[39] Там же, стр. 77.

[40] Энгельс, Анти-Дюринг.

[41] W. Petty, A treatise of taxes and contributions, стр. 43.

[42] Там же, стр. 50 — 51.

[43] Там же, стр. 43.

[44] W. Реttу. A treatise of taxes and contributions, стр. 43.

[45] W. Petty, A treatise of taxes and contributions, стр. 89 — 90.

[46] Там же.

[47] Там же, стр. 30.

[48] W. Petty, The political anatomy of Ireland, стр. 183.

[49] Там же. стр. 182.

[50] Там же. стр. 181.

[51] К. Маркс, Тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, т. I, стр. 21

[52] G. Malynes, The unmasking of two paradoxes etc., 1601.

[53] Reynell, The true english interest, стр. 53.

[54] R. Coke, A treatise wherein is demonstrated etc., стр. 2 — 3.

[55] J. Be llers, Essays about the poor, manufactures etc., стр. 12.

[56] T. Dalby, An historical account of the rise and progress etc., 1695.

[57] Pollexphen, Of trade, стр. 44 — 45.

[58] W. Petty, A treatise of taxes etc., стр. 45.

[59] Маркс, Тео­рии при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти, т. I, стр. 17.

[60] W. Petty, A treatise etc., стр. 48.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Scroll to top