Об эволюции ругани

«Под знаменем марксизма», 1922, № 4

Лев Каменев

(Заметки)

Англий­ская посло­ви­ца раз­ре­ша­ет осуж­ден­но­му в тече­ние 24‑х часов после при­го­во­ра ругать сво­их судей. Исто­рия мило­сти­вее англий­ской посло­ви­цы: она поз­во­ля­ет осуж­ден­ной исто­ри­че­ской груп­пе ругать­ся дли­тель­нее. Рус­ская, обслу­жи­ва­ю­щая бур­жу­а­зию, интел­ли­ген­ция руга­ет­ся вот уже ско­ро пять лет. И чем даль­ше, тем ругань ста­но­вит­ся замыс­ло­ва­тее, утон­чен­нее, шире по охва­ту и глуб­же по объ­ек­ту.

Про­шли вре­ме­на, когда для выра­же­ния обу­ре­вав­ших их чувств к рус­ско­му наро­ду почтен­ные про­фес­со­ра и утон­чен­ней­шие лите­ра­тур­ные дамы (в роде г‑жи Гип­пи­ус) не брез­го­ва­ли поль­зо­вать­ся жар­го­ном юнкер­ских пиру­шек. Этот жар­гон был осо­бен­но в ходу тогда, когда интел­ли­ген­ция счи­та­ла источ­ни­ком всех бед пер­со­наль­ный состав боль­ше­вист­ской пар­тии. На лич­но­стях «боль­ше­вист­ских гла­ва­рей» сосре­до­то­чи­ва­лась тогда вся нена­висть интел­ли­ген­ции. Люди поум­ней ско­ро, одна­ко, поня­ли, что на руга­ни одних боль­ше­ви­ков дале­ко не уедешь. Монар­хист Шуль­гин открыл в боль­ше­ви­ках «воле­вую кон­цен­тра­цию нации»; Б. Пиль­няк нашел для это­го откры­тия кра­соч­ную фор­му­лу «Боль­ше­ви­ки? Кожа­ные курт­ки… Могут энер­гич­но функ­ци­о­ни­ро­вать!»

Вто­рым эта­пом в эво­лю­ции руга­ни был момент, когда оскорб­лен­ная в луч­ших сво­их чув­ствах интел­ли­ген­ция сооб­ра­зи­ла, что соб­ствен­но во всех ее бедах повин­ны не столь­ко боль­ше­ви­ки, сколь­ко эки­пи­ро­вав­шие их гер­ман­цы. Памят­ни­ком это­го момен­та оста­нет­ся пер­вый выпуск Милю­ков­ской «Исто­рии рево­лю­ции», в кото­рой этот почтен­ный исто­рик, сидя в Кие­ве, под охра­ной гет­ма­на Ско­ро­пад­ско­го, про­дол­жи­тель­но и смач­но руга­ет «нем­ца» за наслан­ную послед­ним на рус­скую интел­ли­ген­цию напасть. Но и это был толь­ко пере­ход­ный момент.

Теперь даже «Рус­ская Мысль» г. Стру­ве сооб­ра­зи­ла, что афо­ризм — «боль­ше­ви­ки при­сла­ны нем­ца­ми в заплом­би­ро­ван­ном вагоне» — совер­шен­но рав­но­це­нен с афо­риз­ма­ми — «Луну дела­ют в Гам­бур­ге» и «жиды дела­ют рево­лю­цию» — и что все три афо­риз­ма могут быть доста­точ­ны лишь для весь­ма вуль­гар­ной «фило­со­фии рус­ской исто­рии»[1].

Да и само­му Милю­ко­ву не уда­лось удер­жать­ся на этой пози­ции. Вто­рой выпуск той же сво­ей «Исто­рии» Милю­ков оза­гла­вил «Кор­ни­лов или Ленин». Не «Керен­ский или Ленин», не «Демо­кра­тия или Ленин», не «Учре­ди­тель­ное собра­ние или Ленин», а имен­но «Кор­ни­лов или Ленин». Такая поста­нов­ка вопро­са сви­де­тель­ству­ет, что
г‑н Милю­ков понял, что реаль­но вопрос сто­ял таким обра­зом: бур­жу­а­зия мог­ла побе­дить толь­ко под зна­ме­нем Кор­ни­ло­ва, рабо­чие и кре­стьяне мог­ли побе­дить толь­ко под зна­ме­нем боль­ше­виз­ма. А раз так, то объ­ек­том интел­ли­гент­ской руга­ни долж­ны были, есте­ствен­но, стать и ста­ли уже не нем­цы и даже не боль­ше­ви­ки сами по себе, а сами народ­ные мас­сы.

«Взбун­то­вав­ши­е­ся рабы» г‑на Керен­ско­го, «охлос», «чернь» г‑на Чер­но­ва, — это самые мяг­кие из всех выра­же­ний, кото­ры­ми наро­до­лю­би­вая интел­ли­ген­ция клей­ми­ла свой народ.

Упер­шись лбом в столь обшир­ный объ­ект сво­ей руга­ни, интел­ли­ген­ция неиз­беж­но долж­на была заду­мать­ся. Часть ее дей­стви­тель­но усо­мни­лась и нако­нец-то реши­ла поста­вить перед собой вопрос — кто же прав: руга­ю­ща­я­ся ли на народ интел­ли­ген­ция или выбив­ши­е­ся нако­нец на свой соб­ствен­ный путь раз­ви­тия народ­ный мас­сы?

Дру­гая и гораз­до более зна­чи­тель­ная часть интел­ли­ген­ции тоже заду­ма­лась. Если в дей­стви­тель­но­сти вино­ва­ты не нем­цы и не боль­ше­ви­ки, а сами народ­ные мас­сы, то не сле­ду­ет ли искать основ­ных при­чин «гре­хо­па­де­ния» сотен тысяч и мил­ли­о­нов рус­ских Ива­нов и Пет­ров в каких-либо недо­стат­ках само­го миро­зда­ния? Мог­ла ли дей­стви­тель­но оскорб­лен­ная интел­ли­ген­ция успо­ко­ить­ся на кон­ста­ти­ро­ва­нии винов­но­сти наро­да? Не повин­ны ли тут некие «выс­шие» и не под­да­ю­щи­е­ся зем­но­му кон­тро­лю силы? Не есть ли кру­ше­ние рус­ской бур­жу­аз­ной интел­ли­ген­ции и ее надежд про­яв­ле­ние неко­е­го имма­нент­но­го миру зла? Мож­но ли гово­рить о каком-либо про­грес­се в мире после кру­ше­ния баро­на Вран­ге­ля и проф. Стру­ве? И сто­ит ли про­кли­нать рус­ский народ, если про­кля­тия долж­ны быть направ­ле­ны про­тив все­го миро­зда­ния?

«С обыч­ной опти­ми­сти­че­ской верой в про­гресс этот ход вещей (ход рус­ской рево­лю­ции) совер­шен­но не вяжет­ся. Но нуж­но, нако­нец, иметь муже­ство при­знать, что про­гресс вовсе не обя­за­те­лен для чело­ве­че­ства, что зло есть в жиз­ни кос­мо­са и чело­ве­че­ства такое же само­сто­я­тель­ное реаль­ное нача­ло, как и доб­ро, что из-за чело­ве­ка в чело­ве­че­стве и в его исто­рии борют­ся Бог и дья­вол».

Вот как дале­ко ушла «фило­со­фия рус­ской исто­рии» от вуль­гар­ных афо­риз­мов о заплом­би­ро­ван­ном вагоне!

Но послу­ша­ем даль­ше: «Вот поче­му таки­ми фра­за­ми, как „кру­ше­ние цариз­ма“ и „тор­же­ство соци­а­лиз­ма“ нель­зя исчер­пы­ва­ю­щим обра­зом оха­рак­те­ри­зо­вать те огром­ные собы­тия и столк­но­ве­ния, кото­рые про­изо­шли в Рос­сии. Про­изо­шло не толь­ко кру­ше­ние одно­го строя и тор­же­ство дру­го­го. Внеш­ним столк­но­ве­ни­ем двух сил и двух поряд­ков в сущ­но­сти откры­ва­ет­ся лишь внут­рен­няя борь­ба двух духов­ных стро­ев, для кото­рых отнюдь не самое суще­ствен­ное явля­ет­ся их отно­ше­ние к тому или дру­го­му внеш­не­му поли­ти­че­ско­му или соци­аль­но­му поряд­ку жиз­ни».

Эти фор­му­лы не толь­ко резуль­тат празд­но­го язы­коблу­дия мно­го уче­но­го и весь­ма рели­ги­оз­но­го вран­ге­лев­ско­го мини­стра г‑на Стру­ве. Это — послед­ний окоп, куда укры­лась рус­ская бур­жу­аз­ная интел­ли­ген­ция и отку­да толь­ко и оста­лось ей обстре­ли­вать рус­скую рево­лю­цию.

Как дале­ко ушла эта фор­му­ла от тех вре­мен, когда миро­зда­ние было пре­крас­ным, про­гресс неиз­беж­но тор­же­ство­вал и на этом фоне лишь малень­кой, вре­мен­ной и слу­чай­ной чер­ной точ­кой были боль­ше­ви­ки! Тор­же­ству­ет не Ленин над Кор­ни­ло­вым, а дья­вол над богом и миро­вое зло над «бла­гою волею Твор­ца»!

Угол паде­ния равен углу отра­же­ния. По глу­бине пес­си­миз­ма и отча­я­ния в миро­воз­зре­нии г‑на Стру­ве и его сорат­ни­ков мож­но судить о широ­те раз­ма­ха и о вели­чии подъ­ема рус­ских народ­ных масс.

Как видим, объ­ект руга­ни рос­сий­ской интел­ли­ген­ции рас­ши­рил­ся до пре­де­лов все­го мира и все­го хода его раз­ви­тия.

Немуд­ре­но, что, про­кли­ная мир и зло в кос­мо­се, они долж­ны были про­клясть и в рус­ской исто­рии все, что слу­жи­ло духов­но­му и мате­ри­аль­но­му осво­бож­де­нию чело­ве­че­ства.

Пер­вым, кажет­ся, г‑н Макла­ков, быв­ший министр быв­ше­го Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства и быв­ше­го адми­ра­ла Кол­ча­ка откре­стил­ся от Льва Тол­сто­го и про­клял его за то, что Тол­стой, буд­то бы, был пред­ше­ствен­ни­ком боль­ше­ви­ков. Но это были толь­ко пер­вые шаги. Спа­си­те­ли «рус­ской куль­ту­ры», хра­ни­те­ли ее цен­но­стей пошли даль­ше.

«Если поста­вить себе, — пишет ныне „Рус­ская Мысль“, — в неко­то­ром роде лите­ра­тур­но-бак­те­рио­ло­ги­че­скую зада­чу про­сле­дить в исто­рии рус­ской обще­ствен­ной мыс­ли тот момент, когда заро­дил­ся „виб­ри­он“ боль­ше­виз­ма, то с совер­шен­ной точ­но­стью мож­но ука­зать на эпо­ху Белин­ско­го. Имен­но тогда, когда этот вла­сти­тель дум совре­мен­ных ему людей, со свой­ствен­ной ему фури­оз­ной измен­чи­во­стью бро­сил­ся от увле­че­ния Геге­лем к Фей­ер­ба­ху и заво­пил „кла­ня­юсь ваше­му фило­соф­ско­му кол­па­ку Егор Федо­ро­вич, какое мне дело до абсо­лют­но­го духа, когда стра­да­ет мужик,“ — вот в тот самый момент заро­дил­ся „виб­ри­он“ боль­ше­виз­ма. Тут обо­рва­лась одна куль­тур­ная нить роман­ти­че­ско­го иде­а­лиз­ма рус­ской обще­ствен­ной мыс­ли и нача­лась дру­гая — про­ти­во­куль­тур­ная нить мате­ри­а­ли­сти­че­ской и пози­тив­но-раци­о­на­ли­сти­че­ской мыс­ли через Гер­це­на, Писа­ре­ва, Чер­ны­шев­ско­го, Доб­ро­лю­бо­ва, Лав­ро­ва, Михай­лов­ско­го, дошед­шая до нас». Кого же остав­ля­ют себе «побор­ни­ки рус­ской куль­ту­ры», отда­ю­щие со столь пре­уве­ли­чен­ной щед­ро­стью боль­ше­ви­кам Белин­ско­го и Гер­це­на, Доб­ро­лю­бо­ва и Чер­ны­шев­ско­го? «Сла­вя­но­фи­лов, Досто­ев­ско­го, Леон­тье­ва, Влад. Соло­вье­ва и Роза­но­ва» — отве­ча­ет г‑н Стру­ве, да еще «духов­ное твор­че­ство более ран­них эпох, выра­жав­ше­е­ся глав­ным обра­зом в цер­ков­но-рели­ги­оз­ной жиз­ни».

Пожа­луй доста­точ­но! Что к этой схе­ме загра­нич­ных «воль­ных мыс­ли­те­лей» могут при­ба­вить наши домаш­ние Изго­е­вы, Бер­дя­е­вы и Фран­ки? Нача­ли про­кля­ти­ем боль­ше­ви­кам, кон­чи­ли про­кля­ти­ем все­му миру и чело­ве­че­ско­му про­грес­су, нача­ли про­ти­во­по­став­ле­ни­ем демо­кра­тии и боль­ше­виз­ма, кон­чи­ли про­ти­во­по­став­ле­ни­ем Белин­ско­го и архи­манд­ри­та Фотия. При­ят­но видеть вра­га уро­дом!

Приложения

[1] «Рус­ская Мысль», Март 1922 г., стр. 171.

Scroll to top