ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ЭТЮДЫ

Эвальд Ильенков

Пси­хо­ло­гия. Нау­ка о порож­де­нии и функ­ци­о­ни­ро­ва­нии субъ­ек­тив­но­го обра­за реаль­но­сти в дея­тель­но­сти инди­ви­дов — живот­ных и чело­ве­ка.

Субъ­ек­тив­ный образ как мера осу­ществ­ля­ю­щей­ся дея­тель­но­сти в пред­ме­те и с пред­ме­том.

(«Мера» тут — а не «мер­ка» — это логи­че­ская кате­го­рия, в кото­рой объ­еди­не­ны поня­тия каче­ствен­ной и коли­че­ствен­ной опре­де­лен­но­сти пред­ме­та, про­ти­во­сто­я­ще­го субъ­ек­ту как пред­мет его актив­ных мани­пу­ля­ций.)

Психология и всестороннее развитие человека

До сих пор очень живу­чи­ми оста­ют­ся пред­став­ле­ния о пси­хо­ло­гии как о нау­ке, зани­ма­ю­щей­ся «внут­рен­ней жиз­нью» (внут­рен­ней жиз­не­де­я­тель­но­стью) чело­ве­че­ско­го инди­ви­да — без­раз­лич­но, под каким титу­лом она фигу­ри­ру­ет — под титу­лом «души» или «моз­га», «выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти». Или же — «созна­ния» как тако­во­го.

Сюда же при­мы­ка­ет поня­тие «духов­ной дея­тель­но­сти» или «духов­но­го тру­да» («про­из­вод­ства») в его про­ти­во­по­лож­но­сти «мате­ри­аль­ной дея­тель­но­сти», «мате­ри­аль­но­му (физи­че­ско­му) тру­ду», в свя­зи с чем ста­рая декар­тов­ская иллю­зия вос­про­из­во­дит­ся уже в тер­ми­нах «марк­сист­ско­го» миро­по­ни­ма­ния и уве­ко­ве­чи­ва­ет­ся уже от име­ни марк­сиз­ма.

Меж­ду тем имен­но клас­си­ки марк­сиз­ма наста­и­ва­ли на том, что пре­сло­ву­тая про­ти­во­по­лож­ность «души и тела» (иде­аль­но­го и мате­ри­аль­но­го) име­ет все­це­ло исто­ри­че­ское про­ис­хож­де­ние и прак­ти­че­ски сни­ма­ет­ся толь­ко с исчез­но­ве­ни­ем раз­де­ле­ния тру­да (кото­рое Маркс вслед за уто­пи­ста­ми-соци­а­ли­ста­ми выра­зи­тель­но име­ну­ет в «Капи­та­ле» — а вовсе не в ран­них руко­пи­сях — «рас­се­че­ни­ем чело­ве­ка»[1]), — а тео­ре­ти­че­ски сня­та в диа­лек­ти­ко-мате­ри­а­ли­сти­че­ском пони­ма­нии чело­ве­ка, как орга­низ­ма, у кое­го есть не толь­ко «голо­ва», но и «руки», и орга­ны чле­но­раз­дель­ной речи.

«Пси­хо­ло­гия», как нау­ка о про­цес­сах, про­ис­хо­дя­щих толь­ко «в голо­ве», и игно­ри­ру­ю­щая рабо­ту «рук» (что­бы затем изоб­ра­зить их рабо­ту как вто­рич­ное обра­зо­ва­ние, как чисто «испол­ни­тель­скую» функ­цию, как рабо­ту «опред­ме­чи­ва­ния духа»), име­ет в сво­ей осно­ве это самое «рас­се­че­ние чело­ве­ка», в резуль­та­те кото­ро­го «голо­ва» (в любом ее тол­ко­ва­нии) ока­зы­ва­ет­ся «орга­ном № 1», т. е. веду­щим все осталь­ное раз­ви­тие орга­ном, опре­де­ля­ю­щим все направ­ле­ние про­грес­са. В нача­ле (уже у древ­них гре­ков) поэто­му спе­ци­фи­че­ски-чело­ве­че­ской дея­тель­но­стью и стал казать­ся толь­ко «духов­ный» труд — труд управ­ле­ния, труд пла­ни­ро­ва­ния, — т. е. толь­ко дея­тель­ность людей, коман­ду­ю­щих чужи­ми рука­ми. Раб же рас­смат­ри­вал­ся как «гово­ря­щее ору­дие», пред­по­ла­га­ю­щее чужую (коман­ду­ю­щую и пла­ни­ру­ю­щую рабо­ту рук) голо­ву.

«Гово­ре­ние» тут высту­па­ло как «сред­ний член» меж­ду голо­вой и рука­ми. И оно дей­стви­тель­но высту­па­ет как тако­вой сред­ний член, замы­ка­ю­щий голо­ву одно­го с рука­ми дру­го­го, и раз­ни­ца меж­ду иде­а­лиз­мом и мате­ри­а­лиз­мом состо­ит в том, чтó счи­тать пер­вым и веду­щим орга­ном — голо­ву или же руки…

Схе­ма Энгель­са, чет­ко про­пи­сан­ная в «Роли тру­да», одно­знач­на: веду­щий орган — рука, затем свя­зан­ная с нею речь, и уж затем «голо­ва».

Тут пря­мая анти­те­за, по стран­но­сти не заме­ча­е­мая мно­ги­ми фило­со­фа­ми и пси­хо­ло­га­ми от марк­сиз­ма, — и имен­но анти­те­за геге­лев­ско­му иде­а­лиз­му, суть кое­го в обрат­ной схе­ме: сна­ча­ла собы­тия, про­те­ка­ю­щие «в голо­ве», непо­сред­ствен­но выра­жа­ю­щи­е­ся в речи, а уж затем — рабо­та руки, кото­рая трак­ту­ет­ся уже тут как «ору­дие ору­дий», т. е. как чисто испол­ни­тель­ный орган.

А рабо­та голо­вы — как пла­ни­ру­ю­ще-коман­ду­ю­щий фак­тор, как «душа», опре­де­ля­е­мая тем же Ари­сто­те­лем (и Гегель повто­ря­ет его фор­му­лу) как фор­ма форм, — как «образ обра­зов», как «гештальт всех гешталь­тов», как «чистая уни­вер­саль­ность», — как бес­ко­неч­ное мно­же­ство всех воз­мож­ных форм, как пара­док­саль­ный «ката­лог всех ката­ло­гов», вклю­ча­ю­щий в свой реестр «сам себя».

(Этот взгляд име­ет и физио­ло­ги­че­ский вари­ант. И. П. Пав­лов: «голо­ва» в кон­це кон­цов иссле­ду­ет сама себя; этот вари­ант повто­ря­ет­ся ныне все­ми кибер­не­ти­ка­ми и кажет­ся «мате­ри­а­лиз­мом».)

Впро­чем, пони­ма­ние «голо­вы» (моз­га) как орга­на пси­хи­че­ской дея­тель­но­сти («души») при­над­ле­жит имен­но Декар­ту. Мозг имен­но у него стал рас­смат­ри­вать­ся как живое ору­дие (как «орган») души, т. е. прин­ци­пи­аль­но отлич­но­го от него само­го «нача­ла», «субъ­ек­та», «Я», а осталь­ное тело — как чистая маши­на, как испол­ни­тель. Отсю­да и нераз­ре­ши­мая «психофизи(ологи)ческая про­бле­ма»: как соеди­ня­ют­ся две изна­чаль­но про­ти­во­по­став­лен­ные друг дру­гу поло­вин­ки — «созна­ние и мозг», «мозг и созна­ние». Меж­ду тем как уже у Спи­но­зы вопрос постав­лен наобо­рот: как «разъ­еди­ня­ет­ся» в самом себе «мыс­ля­щее тело», и в чем при­ро­да это­го «раз­два­и­ва­ния», это­го про­цес­са, в резуль­та­те кото­ро­го одно и то же пред­ста­ет перед самим собою как два прин­ци­пи­аль­но раз­ных пред­ме­та — как «бес­те­лес­ная душа» и «без­душ­ное тело», — т. е. как две оди­на­ко­во лож­ных абстрак­ции.

Опе­ра­ция ока­зы­ва­ет­ся столь же нераз­ре­ши­мой, сколь и ее пря­мой физи­че­ский ана­лог — попыт­ка при­шить обрат­но к телу голо­ву гильо­ти­ни­ро­ван­но­го чело­ве­ка. Ожи­вить Луи XVI или Робес­пье­ра не смог бы не толь­ко док­тор Гильо­тен, но даже и сам …

Спи­но­за поэто­му и ска­зал: не надо отре­зать голо­ву от тела, — тогда вам не при­дет­ся решать нераз­ре­ши­мую зада­чу. Надо с само­го нача­ла рас­смат­ри­вать «голо­ву» как часть, как орган живо­го цело­го, чело­ве­ка как частич­ки при­род­но­го цело­го, а не как «орган души».

Тем не менее и Гегель начи­на­ет рас­смат­ри­вать чело­ве­ка начи­ная с «голо­вы» и с того, что в ней про­ис­хо­дит. А «язык», как орган голо­вы, ока­зы­ва­ет­ся у него бли­жай­шим орга­ном «опред­ме­чи­ва­ния».

Руки же, свя­зан­ные с «внеш­ней рабо­той», появ­ля­ют­ся как тре­тий орган, — в то вре­мя как имен­но он — пер­вый, а мозг — «тре­тий».

Прав­да, Гегель тут колеб­лет­ся, и пото­му не реша­ет­ся отдать пред­по­чте­ние ни «язы­ку», ни «рукам». Но «голо­ве» по отно­ше­нию к рукам он явно при­да­ет зна­че­ние того орга­на, через кото­рый в тело при­вхо­дит «дух». То же у Фих­те: «руки» осво­бож­да­ют­ся от всех «мате­ри­аль­ных функ­ций» и «пови­са­ют вдоль тела без дела», «что­бы лишь дожи­дать­ся пове­ле­ний разум­ной воли».

«Иен­ская реаль­фи­ло­со­фия» начи­на­ет­ся (как и «Фено­ме­но­ло­гия духа») явно с рас­смот­ре­ния рабо­ты «голо­вы». Гегель рас­смат­ри­ва­ет ее рабо­ту, рабо­ту «голо­вы», как бы (т. е. в абстрак­ции) отсе­чен­ной от осталь­но­го тела, — и про­сы­па­ю­щий­ся «в голо­ве» дух дела­ет себя сво­им соб­ствен­ным пред­ме­том как сло­во, с помо­щью язы­ка.

У Геге­ля «рука» всту­па­ет, соб­ствен­но, в дело (появ­ля­ет­ся в ходе его «дедук­ции») лишь там, где гово­ря­щая голо­ва уже сде­ла­ла свое дело, и руке оста­ет­ся «вопло­тить» про­дукт чистой дея­тель­но­сти гово­ря­щей голо­вы — в таком есте­ствен­но-при­род­ном мате­ри­а­ле, как камень или желе­зо, дере­во или брон­за, — чисто испол­ни­тель­ская функ­ция.

Имен­но тут Энгельс сию схе­му и пере­во­ра­чи­ва­ет. Рабо­та руки зада­ет схе­мы, кото­рые в «голо­ве» реа­ли­зу­ют­ся как схе­мы рабо­ты моз­га (и язы­ка): «инте­ри­о­ри­за­ция». Тогда как в любом иде­а­ли­сти­че­ском постро­е­нии речь начи­на­ет­ся с «экс­те­ри­о­ри­за­ции», с опред­ме­чи­ва­ния иде­аль­ной схе­мы во внеш­нем мате­ри­а­ле, с «ове­ществ­ле­ния» чистой мыс­ли.

* * *

Чело­век (= чело­ве­че­ская лич­ность) при рож­де­нии, конеч­но, нахо­дит­ся на нуле­вой отмет­ке сво­е­го чело­ве­че­ско­го раз­ви­тия. Но это, одна­ко, и не tabula rasa в смыс­ле Лок­ка или Гель­ве­ция, ибо этот образ заклю­ча­ет в себе пред­став­ле­ние о чем-то все­це­ло пас­сив­ном, рецеп­тив­ном, и пото­му вызы­ва­ет наре­ка­ния и даже раз­дра­же­ние. И если при­бе­гать к обра­зу, то чело­ве­ка пра­виль­нее все­го упо­до­бить реке, как то пре­крас­но сде­лал Р. Рол­лан в «Жан-Кри­сто­фе», — суб­стан­ции бес­фор­мен­ной, неоформ­лен­ной, теку­чей, могу­щей при­ни­мать любую фор­му, но с само­го нача­ла дви­жу­щей­ся, стре­мя­щей­ся, и соб­ствен­ным дви­же­ни­ем созда­ю­щей свое соб­ствен­ное рус­ло, вби­ра­ю­щей в себя сот­ни и тыся­чи при­то­ков и «само­воз­рас­та­ю­щей»[2] за их счет до тех пор, пока не рас­кро­ет свое устье в про­стор миро­во­го оке­а­на.

Где-то в лесу, под кам­ня­ми, про­бил­ся к све­ту род­ник, источ­ник, ключ, побе­жал, изви­ва­ясь, руче­ек. Куда? Зачем? Впе­ред, вниз по скло­ну, пови­ну­ясь одно­му-един­ствен­но­му зако­ну — зако­ну все­мир­но­го тяго­те­ния. Уткнул­ся в пре­гра­ду, в пре­пят­ствие — обо­гнул. Не хва­ти­ло сил обе­жать — оста­но­вил­ся, обра­зуя лужи­цу, озер­цо, болот­це. Нако­пил силе­нок — про­рвал пло­ти­ну, побе­жал даль­ше, встре­тил­ся с таким же ручей­ком, слил­ся с ним, и понес­ся поток удво­ен­ной силы. Впе­ред, всё впе­ред, до кон­ца пути.

И како­му бы тон­ко­му хими­че­ско­му ана­ли­зу вы ни под­верг­ли воду источ­ни­ка, вам нико­гда не пред­ска­зать на осно­ве его резуль­та­тов тра­ек­то­рию начи­на­ю­щей­ся с него реки. В воде — в «суб­стан­ции» пото­ка — эта био­гра­фия, тра­ек­то­рия не пред­на­чер­та­на, не запи­са­на зара­нее, «апри­о­ри», как выра­зил­ся бы фило­соф ста­рой шко­лы. И имен­но поэто­му «запи­са­на» любая, преду­смот­ре­на «тра­ек­то­рия вооб­ще», и толь­ко.

Так и с чело­ве­че­ской опре­де­лен­но­стью родив­шей­ся чело­ве­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти, буду­щей лич­но­сти. В ней, как тако­вой, в ее «суб­стан­ции», в ее теле, ее буду­щая жиз­нен­ная тра­ек­то­рия пред­уста­нов­ле­на так же мало, и ее рису­нок, если он и «запро­грам­ми­ро­ван» где-нибудь, то отнюдь не внут­ри нее. Тако­ва уж пре­сло­ву­тая «при­ро­да чело­ве­ка», «сущ­ность чело­ве­ка», его «суб­стан­ция» — то самое «общее», что сохра­ня­ет­ся во всех сво­их бес­ко­неч­ных видо­из­ме­не­ни­ях, во всех сво­их «моду­сах», но нико­гда не может быть наблю­да­е­мо, — и тут уж начи­на­ет­ся отли­чие от воды: «как тако­вая», как наря­ду и рядом со сво­и­ми соб­ствен­ны­ми видо­из­ме­нене… [Про­дол­же­ние отсут­ству­ет]

* * *

«Инте­ри­о­ри­за­ция». Этот тер­мин доста­точ­но хоро­шо обо­зна­ча­ет про­ти­во­по­лож­ность пред­став­ле­нию о «внеш­ней дея­тель­но­сти» как об «обна­ру­же­нии», как о «внеш­нем про­яв­ле­нии» неко­е­го отлич­но­го от него нача­ла, т. е. «пси­хи­че­ско­го» вооб­ще.

Поэто­му-то геге­лев­ская схе­ма и начи­на­ет с акта обна­ру­же­ния (опред­ме­чи­ва­ния, ове­ществ­ле­ния) изна­чаль­но зата­ив­ше­го­ся в чело­ве­ке «внут­рен­не­го», кото­рое и «выра­жа­ет себя» в таких-то и таких-то арти­ку­ля­ци­ях, в таких-то и таких-то дей­стви­ях-опе­ра­ци­ях руки, а само по себе оста­ет­ся неви­ди­мым, хотя и «суще­ству­ю­щим» до этих дви­же­ний, совер­ша­ю­щих­ся в орга­нах тела — в руке, язы­ке и моз­ге.

Вот это-то духов­ное «нача­ло», исполь­зу­ю­щее орга­ны чело­ве­че­ско­го тела как орга­ны сво­е­го «вопло­ще­ния», сво­е­го телес­но­го пре­су­ществ­ле­ния, и есть суть иде­а­лиз­ма как тако­во­го. Оно-то име­ну­ет­ся тут «Духом».

* * *

Голо­ва: сово­куп­ность ней­ро­ди­на­ми­че­ских струк­тур, ниче­го более она с точ­ки зре­ния физио­ло­гии и не пред­став­ля­ет. «Функ­ции», кото­рые она выпол­ня­ет, дво­я­ки: про­цес­сы внут­ри тела, и про­цес­сы внут­ри той ниши, где тело живет и дей­ству­ет. Пси­хи­ка — сум­ма функ­ций вто­ро­го рода, и ниче­го более.

* * *

Пара­док­сы вооб­ще нераз­ре­ши­мы, когда рефлек­ти­ру­ют по пово­ду сло­жив­ше­го­ся цик­ла (а любой кон­крет­ный про­цесс — цикл). Яйцо или кури­ца? Сто­и­мость или капи­тал?

Пара­докс исче­за­ет сра­зу же, как толь­ко вопрос ста­вит­ся как вопрос о воз­ник­но­ве­нии тако­го цик­ла. Конеч­но, яйцо. Конеч­но, сто­и­мость. Ибо яйца нес­ли и реп­ти­лии, из коих про­изо­шли все пти­цы, в том чис­ле и куры. Ибо сто­и­мость была вез­де, где был обмен про­дук­та­ми. То же и с дея­тель­но­стью — пси­хи­кой. Конеч­но, в нача­ле — дея­тель­ность (жизне-). Конеч­но же, жиз­не­де­я­тель­ность аме­бы лише­на вся­кой пси­хи­ки. Конеч­но же, жиз­не­де­я­тель­ность насе­ко­мо­го заклю­ча­ет в себе лишь едва уло­ви­мые наме­ки на «пси­хи­ку» (пове­де­ние в непреду­смот­рен­ных усло­ви­ях).

И конеч­но же, у соба­ки «пси­хи­ки» в соста­ве ее жиз­не­де­я­тель­но­сти боль­ше, чем у кры­сы, а у обе­зья­ны — чем у соба­ки.

Ост­рее все­го «пара­докс» и высту­па­ет в чело­ве­ке. Раз­ви­тый чело­век, взя­тый как дан­ное, конеч­но же — цик­ли­че­ская кон­крет­ность. А вот мла­де­нец — нет. Ни одной встро­ен­ной схе­мы пси­хи­ки тут нет, и все эти схе­мы обра­зу­ют­ся в ходе дей­ствия, вна­ча­ле — вынуж­ден­но­го, затем — «про­из­воль­но­го». Хотя бы пря­мо­хож­де­ние, не гово­ря уж о более слож­ных видах «дея­тель­но­сти», тре­бу­ю­щей пси­хи­ки (в дан­ном слу­чае — воли), то бишь соот­вет­ству­ю­щих ней­ро­ди­на­ми­че­ских орга­нов. А уме­ю­щий ходить уже в уси­лии воли для это­го не нуж­да­ет­ся. Она пере­да­на авто­ма­ти­ке и ста­ла такой же есте­ствен­ной («рефлек­тор­ной»), как и акт загла­ты­ва­ния попав­шей в рот пищи…

Отсю­да — все так назы­ва­е­мое «под­со­зна­ние»; это — авто­ма­ти­зи­ро­ван­ное созна­тель­но-воле­вое уси­лие. У чело­ве­ка в его соста­ве ниче­го ино­го нет.

* * *

Вся чело­ве­че­ская пси­хи­ка — инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ная куль­ту­ра, та часть ее, кото­рая по слу­чаю доста­лась дан­но­му инди­ви­ду. Отсю­да и связь всей про­бле­мы с про­бле­мой раз­де­ле­ния тру­да (рас­се­че­ния чело­ве­ка). Тут, а не в бати­щев­ской бол­товне[3], «гума­ни­та­ри­за­ция» пси­хо­ло­гии, как нау­ки о раз­ви­тии лич­но­сти, а не про­фес­си­о­на­ла.

* * *

Дело не в том, что­бы бол­тать о «свя­щен­но­сти» инди­ви­да, а в том, что дей­стви­тель­но сде­лать каж­до­го инди­ви­да все­сто­ронне раз­ви­той лич­но­стью и, тем самым, объ­ек­тив­но (для всех, а не толь­ко для него само­го) выс­шей цен­но­стью. Что­бы каж­дый был для обще­ства — для дру­гих, для всех — таким же «цен­ным», каким до сих пор явля­лись лишь немно­гие избран­ные — такие, как Моцарт и Эйн­штейн, как Кант и Пуш­кин.

* * *

А «пси­хи­ка» есть про­цесс, суще­ству­ю­щий лишь в момент его про­те­ка­ния, его акту­аль­но­го — а не потен­ци­аль­но­го — дви­же­ния.

Что упу­ще­но: не под­черк­ну­то, что «пси­хи­ка» есть про­цесс, осу­ществ­ля­е­мый осо­бым обра­зом орга­ни­зо­ван­ным телом, — а не неко­то­рая фик­си­ро­ван­ная орга­ни­за­ция, — и суще­ству­ет имен­но в момент про­те­ка­ния это­го про­цес­са.

Поэто­му толь­ко — пока ее пред­став­ля­ют себе (точ­нее, ста­ра­ют­ся пред­ста­вить и не могут) как «вещь», как застыв­шую струк­ту­ру, — так и ока­зы­ва­ют­ся перед тупи­ком кар­те­зи­ан­ско­го дуа­лиз­ма. Тогда выби­рай: либо «душа» = моз­гу, либо она = иде­аль­ной схе­ме того мира, с кото­рым име­ет дело чело­век, или осо­бое, отлич­ное от моз­га «управ­ля­ю­щее» им актив­ное нача­ло, все­ля­ю­ще­е­ся в него «извне».

* * *

Может ли суще­ство­вать дея­тель­ность без пси­хи­ки? — Это, де, одно из недиа­лек­ти­че­ских реше­ний пара­док­са, состо­я­ще­го в том, что «дея­тель­ность пред­по­ла­га­ет пси­хи­ку, а пси­хи­ка пред­по­ла­га­ет дея­тель­ность». Поэто­му — что от чего зави­сит, что пер­вое, что вто­рое?

Мой ответ был: дея­тель­ность воз­мож­на без пси­хи­ки, доба­вив, что ребе­нок совер­ша­ет дей­ствия (т. е. уже вклю­чен в дея­тель­ность), но сам пси­хи­кой еще не обла­да­ет, пси­хи­че­скую дея­тель­ность осу­ществ­ля­ет мать (педа­гог).

Мало — надо было боль­ше про то, что любой пара­докс раз­ре­ша­ет­ся раз­ры­вом тако­го «пороч­но­го» цик­ла (люди сна­ча­ла долж­ны есть, пить оде­вать­ся, а потом уж рефлек­ти­ро­вать).

* * *

Весь пара­докс-то и воз­ни­ка­ет от того, что насту­пил раз­рыв меж­ду рабо­той «голо­вы» и рабо­той «рук», насту­пи­ло пере­вер­ты­ва­ние, бла­го­да­ря кото­ро­му не внеш­няя дея­тель­ность руки, а «внут­рен­няя» дея­тель­ность голо­вы (моз­га) ста­ла казать­ся веду­щей и опре­де­ля­ю­щей все осталь­ное, и дело ста­ло выгля­деть так, буд­то руки толь­ко «экс­те­ри­о­ри­зи­ру­ют» про­дук­ты рабо­ты голо­вы.

* * *

«Что сна­ча­ла — „внеш­няя дея­тель­ность“ или „внут­рен­няя дея­тель­ность“»? Кате­го­ри­че­ски — внеш­няя. Ибо отсю­да и новая аль­тер­на­ти­ва: то ли схе­мы внеш­ней дея­тель­но­сти есть про­дук­ты «экс­те­ри­о­ри­за­ции» дея­тель­но­сти «внут­рен­ней», то ли наобо­рот?

Гегель тут был хит­рее, когда гово­рил, что в рабо­те руки «внут­рен­нее» не «про­яв­ля­ет­ся, а суще­ству­ет», и ушел хит­рым ходом от необ­хо­ди­мо­сти сде­лать вывод в поль­зу мате­ри­а­лиз­ма; про­стым ходом — он рядом, а затем и над рабо­той руки поста­вил все же дея­тель­ность голо­вы с при­над­ле­жа­щим этой голо­ве «язы­ком».

Таким обра­зом вер­баль­ная дея­тель­ность — ничем не отли­ча­ясь от рабо­ты руки, непо­сред­ствен­но оформ­ля­ю­щей гли­ну-камень, посколь­ку с помо­щью язы­ка «голо­ва» про­из­во­дит арти­ку­ли­ро­ван­ные коле­ба­ния воз­ду­ха, через их посред­ство изме­няя «состо­я­ния дру­гой голо­вы», — и ста­но­вит­ся веду­щей, а «рука» — лишь испол­ни­тель­ным орга­ном.

Про­цесс «изме­не­ния» дру­го­го субъ­ек­та ока­зы­ва­ет­ся пер­вич­ным по отно­ше­нию к про­цес­су изме­не­ния субъ­ек­том внеш­ней мате­рии и потом под­чи­ня­ет­ся преж­де все­го схе­мам «внут­ри­субъ­ект­ной» дей­стви­тель­но­сти — она-то и полу­ча­ет титул «объ­ек­тив­но­го духа». Это лишь псев­до­ним кол­лек­тив­но­го духа двух субъ­ек­тов, обща­ю­щих­ся друг с дру­гом и состав­ля­ю­щих «как бы одно тело».

А «схе­мы объ­ек­тив­но­го духа» — это лишь осо­знан­ные схе­мы орга­ни­за­ции кол­лек­тив­но­го тела чело­ве­че­ства, зада­ва­е­мые преж­де все­го эко­но­ми­че­ской (мате­ри­аль­ной, внеш­ней) орга­ни­за­ци­ей систе­мы обще­ствен­ных отно­ше­ний, кои, как тако­вые, неза­ви­си­мы ни от како­го духа и тем самым — ни от какой «пси­хи­ки».

«Objektive Gedankenformen[4]» — объ­ек­тив­ные мыс­ли­тель­ные фор­мы, фор­мы мыш­ле­ния = фор­мы внеш­ней дей­стви­тель­но­сти, как ее про­об­ра­за.

* * *

Ни на секун­ду нель­зя упус­кать из виду, что «пси­хи­че­ская дея­тель­ность» по сво­ей основ­ной функ­ции обес­пе­чи­ва­ет внеш­нюю (а не «внут­рен­нюю») дея­тель­ность орга­низ­ма. Не пище­ва­ре­ние, а хотя бы акт поис­ка пищи.

* * *

Вопрос Брушлин­ско­го[5] сле­ду­ет пере­фор­му­ли­ро­вать так: воз­мож­на ли орга­ни­зо­ван­ная внеш­няя дея­тель­ность без орга­ни­зо­ван­ной «внут­рен­ней дея­тель­но­сти»? Тогда ответ мате­ри­а­ли­ста одно­зна­чен — да. Вооб­ще надо высме­ять мане­ру неко­то­рых пси­хо­ло­гов ухо­дить в план таких кате­го­рий, как эти, — в план чисто логи­че­ских опре­де­ле­ний.

«Внутреннее» и «внешнее»

Если речь идет о про­бле­ме пси­хи­ки, то что есть «внеш­нее», а что — «внут­рен­нее»?

Для А. Б.[6] «внут­рен­нее» — это ана­то­мо-физио­ло­ги­че­ская струк­ту­ра еди­нич­но­го чело­ве­че­ско­го тела, орга­ни­че­ско­го тела осо­би. Мор­фо­ло­ги­че­ски закреп­лен­ные (через гены пере­дан­ные) без­услов­ные рефлек­сы. Коро­че, все, что про­стран­ствен­но нахо­дит­ся «внут­ри тела» инди­ви­да — под его кожей, под его череп­ной крыш­кой.

А «внеш­нее» — это «все осталь­ное».

В том чис­ле и такое же орга­ни­че­ское тело дру­гой осо­би, всех дру­гих осо­бей.

Уже тут полу­ча­ет­ся тра­ги­че­ская неувяз­ка, пол­ное пере­пу­ты­ва­ние гра­ниц меж­ду «внеш­ним» и «внут­рен­ним»…

Пусть А. В. ска­жет мне: я, Ильен­ков, с моим моз­гом — что это, по его муд­рой клас­си­фи­ка­ции, «внеш­нее» или «внут­рен­нее»?

Со сво­ей сто­ро­ны я ска­жу кате­го­ри­че­ски: А. В. и его мозг с его услов­ны­ми и без­услов­ны­ми рефлек­са­ми для меня есть чисто внеш­няя дей­стви­тель­ность.

Если же А. В. не хочет ста­но­вить­ся на зыб­кую поч­ву солип­сиз­ма, то он будет дол­жен ска­зать, что «внут­рен­ним» явля­ет­ся мор­фо­ло­гия и физио­ло­гия моз­га всех людей, вклю­чая и его, и мой, и мозг Пиа­же, и мозг Геге­ля, и т. д. и т. д.

А раз так, то вы уже ника­ки­ми фоку­са­ми не спа­се­те авто­но­мию отдель­но­го чело­ве­че­ско­го моз­га. Или же впа­де­те в самую вуль­гар­ную робин­зо­на­ду, типа кон­ди­лья­ков­ской. И со все­ми ее наив­но­стя­ми.

Начи­ная с той наив­но­сти, что буде­те рас­смат­ри­вать «внут­рен­нее» как неко­то­рый пас­сив­ный член «вза­и­мо­дей­ствия», а «внеш­нюю сре­ду», вклю­чая всех дру­гих людей (это хоро­шень­ко себе заметь­те!), — как актив­но дей­ству­ю­щее суще­ство. Декар­тов­ская схе­ма.

А если мое «Я» рас­смат­ри­ва­ет­ся не как пас­сив­ный при­ем­ник «внеш­них воз­дей­ствий», но как актив­но дей­ству­ю­щее суще­ство, то от выду­ман­ной вами схе­мы не оста­ет­ся и сле­да.

Поучительнейший разговор с А. Б. Коганом, 25.XII.75

На инсти­тут А. Б.[7] воз­ло­жи­ли (кто?) задач­ку — «робо­ты», «искус­ствен­ный интел­лект».

– А как я могу стро­ить искус­ствен­ный, не зная, что такое есте­ствен­ный?

И очень ост­рая реак­ция на опре­де­ле­ние (на пони­ма­ние) Спи­но­зы, — понять «интел­лект» как функ­цию пере­дви­же­ния орга­низ­ма во внеш­нем про­стран­стве запол­нен­ном веща­ми, пере­дви­же­ния, сооб­ра­зу­ю­ще­го­ся с «фор­мой и рас­по­ло­же­ни­ем дру­гих вещей (с гео­мет­ри­ей внеш­не­го мира), а не с зара­нее дан­ной фор­мой и осо­бым рас­по­ло­же­ни­ем частей (орга­нов) соб­ствен­но­го тела».

А это сра­зу столк­ну­ло с ЭВМ­щи­ка­ми, кото­рые в пони­ма­нии «интел­лек­та» исхо­дят из рабо­ты в зна­ках и со зна­ка­ми, из коей ника­ко­го пере­хо­да к гео­мет­ри­че­ской фор­ме вещей (и к тра­ек­то­рии дви­же­ния по ней) нет и быть не может. Но сие пре­крас­но пони­мал Декарт.

А обрат­ный пере­ход — от «фор­мы (тра­ек­то­рии) пере­дви­же­ния в про­стран­стве к дей­стви­ям в плане зна­ков — есть. Если зна­ки рас­став­ля­ют­ся, как это дела­ет ГАИ, по трас­се, пре­ду­пре­ждая дей­ствия. Но это — Спи­но­за.

ЭВМ­щи­ки же упо­доб­ля­ют­ся, шутит тут А. Б., работ­ни­кам ГАИ, решив­шим рас­ста­вить зна­ки в Кара­ку­мах…

(Этот образ как-то кор­ре­ли­ру­ет с его экс­пе­ри­мен­та­ми в лаби­рин­те: сто­ит поста­вить стрел­ку на роко­вом пово­ро­те, как зада­ча реша­ет­ся сра­зу. Но это для чело­ве­ка, — для кры­сы знак не зна­чит ниче­го, ее пере­дви­же­ние мож­но сори­ен­ти­ро­вать толь­ко непо­сред­ствен­но-био­хи­ми­че­ским сиг­на­лом, а никак не пред­ме­том, име­ю­щим чисто сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, не пред­ме­том, «не име­ю­щим ниче­го обще­го с его соб­ствен­ным зна­че­ни­ем»).

У Кога­на идея — бес­по­лез­но отыс­ки­вать спец-код «зри­тель­но­го» обра­за. Нуж­но иссле­до­ва­ние рабо­ты моз­га, обес­пе­чи­ва­ю­щей зри­тель­но-дви­га­тель­ный образ гео­мет­рии внеш­не­го мира. То есть «суб­стра­том» обра­за явля­ют­ся не спе­ци­аль­ные отде­лы моз­га, «деко­ди­ру­ю­щие» зри­тель­ные ощу­ще­ния, а нечто иное — по мень­шей мере рабо­та нерв­ной систе­мы в целом, объ­еди­ня­ю­щей в себе и рецеп­тив­ные, и дви­га­тель­но-мотор­ные функ­ции.

Отсю­да — начи­нать надо с «моде­ли­ро­ва­ния» функ­ции актив­но­го пере­дви­же­ния «мыс­ля­ще­го тела» вдоль гео­мет­рии вещей, пре­граж­да­ю­щих путь к пред­ме­ту орга­ни­че­ской нуж­ды…

Одна­ко и тут наив­ность (от кибер­не­ти­ки): дея­тель­ность опо­зна­ва­ния состо­ит, де, в осо­бом акте сопо­став­ле­ния эта­ло­на и акту­аль­но­го вос­при­я­тия.

Я: тако­го акта нет, ибо «мозг» хра­нит не образ (как «состо­я­ние»), а спо­соб постро­е­ния обра­за, — и пото­му акт сво­дит­ся к дей­ствию, непо­сред­ствен­но про­ме­ря­ю­ще­му гео­мет­рию пред­ме­та.

– Сов­па­де­ние фор­мы дей­ствия с фор­мой вещи (тра­ек­то­рии дви­же­ния по пред­ме­ту — с гео­мет­ри­че­ской фор­мой вещи). «Сов­па­де­ние» — не двух зара­нее и неза­ви­си­мо от этой дея­тель­но­сти дан­ных «состо­я­ний», а тра­ек­то­рии — с внеш­ни­ми усло­ви­я­ми ее осу­ществ­ле­ния. В акте «узна­ва­ния» про­ис­хо­дит не срав­не­ние двух состо­я­ний (нерв­ной систе­мы), а актив­ное согла­со­вы­ва­ние дей­ствий тела (не «моз­га»!) с усло­ви­я­ми воз­мож­но­сти этих дей­ствий.

То есть в плане сопо­став­ле­ния не двух «кодов» (это пре­крас­но сде­ла­ла бы ЭВМ), а фор­мы (кон­ту­ра, тра­ек­то­рии) дей­ствия — разу­ме­ет­ся, внеш­не­го — с фор­мой внеш­ней вещи, пред­ме­та дей­ствия, с его гео­мет­ри­ей.

(Одна и та же фор­ма, толь­ко один раз дан­ная акту­аль­но-симуль­тан­но в про­стран­стве, а дру­гой раз — через пере­дви­же­ние — раз­вер­ну­той во вре­ме­ни.)

Это — реци­див кибер­не­ти­че­ской наив­но­сти, ибо, конеч­но, образ внеш­ней вещи и образ пред­ме­та потреб­но­сти не сопо­став­ля­ют­ся так, как кар­тин­ка — с ори­ги­на­лом, ибо нет двух «обра­зов», а есть лишь один, и имен­но — объ­ек­тив­но доз­во­лен­ный (фор­мой вещей) спо­соб актив­но­го дей­ствия в про­стран­стве, согла­су­ю­щий­ся одно­вре­мен­но с актом удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти, в соста­ве коей (потреб­но­сти) ника­ко­го соста­ва дей­ствий не запи­са­но

(Сече­нов! — по тек­сту Леон­тье­ва[8].)

То есть сопо­став­ле­ние это воз­мож­но толь­ко в плане внеш­не­го дей­ствия, ина­че — в плане гео­мет­рии внеш­не­го про­стран­ства, опре­де­ля­ю­ще­го на все 100% — а не на 90! — рису­нок внеш­не­го дей­ствия (будь то реаль­но­го пере­дви­же­ния или же толь­ко дви­же­ния гла­за, кор­ре­ли­ро­ван­но­го с реаль­ным пере­дви­же­ни­ем).

Тут-то и долж­но высту­пить во всей его остро­те про­ти­во­по­став­ле­ние обра­за и схе­мы (Кант, Фих­те, Шел­линг). Схе­ма — это сук­цес­сив­но (во вре­ме­ни) раз­вер­ну­тый спо­соб постро­е­ния тра­ек­то­рии, в коем никак не ука­за­ны зара­нее подроб­но­сти (осо­бен­но­сти) его реа­ли­за­ции. И схе­ма пре­вра­ща­ет­ся в образ имен­но в ходе ее реа­ли­за­ции.

Поэто­му-то «тре­уголь­ник» в виде схе­мы и явля­ет­ся одно­вре­мен­но и ост­ро­уголь­ным, и тупо­уголь­ным, и пря­мо­уголь­ным, но в виде обра­за он никак не может быть и тем и дру­гим одно­вре­мен­но. Эту «спе­ци­фи­ка­цию», этот акт обособ­ле­ния все­об­ще­го, осу­ществ­ля­ет толь­ко внеш­нее дей­ствие, и сопо­став­ле­ние «внут­рен­не­го и внеш­не­го» осу­ществ­ля­ет поэто­му имен­но и толь­ко сам акт пре­вра­ще­ния схе­мы в образ, дви­же­ния — в про­дукт.

«Сопро­тив­ле­ние» мате­ри­а­ла — фих­тев­ский Anstoss, про­ти­во­тол­чок, пре­пят­ствие, застав­ля­ю­щее скор­рек­ти­ро­вать ход (рису­нок) внеш­не­го дей­ствия по схе­ме, и образ — как резуль­тат кор­рек­ции схе­мы гео­мет­ри­ей внеш­них усло­вий ее осу­ществ­ле­ния. Еже­ли схе­ма без сопро­тив­ле­ния осу­ществ­ле­на в глав­ном — это для орга­низ­ма «чув­ству­ет­ся» как удо­вле­тво­ре­ние, как согла­сие. Если внеш­ние усло­вия «кор­рек­ти­ру­ют» схе­му настоль­ко, что от нее не оста­ет­ся ниче­го, то неудо­вле­тво­рен­ность рас­тет, виталь­ная энер­гия дей­ствия уве­ли­чи­ва­ет­ся, рас­ши­ря­ет­ся диа­па­зон мета­ний, «проб и оши­бок», — пока не натолк­нет­ся на пред­мет, удо­вле­тво­ря­ю­щий запро­сам схе­мы, пока не про­изой­дет пре­вра­ще­ние схе­мы (спо­со­ба дей­ствий) в образ, т. е. в акту­аль­но свер­шив­ше­е­ся дей­ствие, сооб­раз­ное и ей, и фор­ме пред­ме­та…

* * *

К. Маркс: «Если бы това­ры обла­да­ли даром сло­ва, они ска­за­ли бы: наша потре­би­тель­ная сто­и­мость, может быть, инте­ре­су­ет людей. Нас, как вещей, она не каса­ет­ся. Но что каса­ет­ся нашей веще­ствен­ной при­ро­ды, так это сто­и­мость. Наше соб­ствен­ное обра­ще­ние в каче­стве вещей-това­ров слу­жит тому луч­шим дока­за­тель­ством. Мы отно­сим­ся друг к дру­гу лишь как мено­вые сто­и­мо­сти» (Капи­тал, т. I, с. 89).

* * *

А если бы даром сло­ва обла­да­ли соба­ки из пав­лов­ской «Баш­ни мол­ча­ния»[9]

– Ска­жи, что такое «услов­ный рефлекс»? — спра­ши­ва­ет новень­кая опыт­ную. — Очень про­сто, — отве­ча­ет та, — видишь, сидят два бол­ва­на? Так вот, как толь­ко вспых­нет эта лам­поч­ка, они сра­зу же вско­чат и при­не­сут нам поесть.

Да, с точ­ки зре­ния соба­ки дело выгля­дит имен­но так, и анек­дот обна­жа­ет точ­но такое же «пере­вер­ты­ва­ние» дей­стви­тель­но­го отно­ше­ния меж­ду пси­хи­кой и физио­ло­ги­ей, какое име­ет место в мире товар­ных отно­ше­ний меж­ду «сто­и­мо­стью» и «потре­би­тель­ной сто­и­мо­стью».

Поста­вим вопрос пря­мо: либо пси­хи­ка есть фор­ма про­яв­ле­ния физио­ло­гии, либо — наобо­рот — физио­ло­гия есть фор­ма про­яв­ле­ния пси­хи­ки?

Что одно без дру­го­го не суще­ству­ет — это само собой оче­вид­но, как и то, что одно может суще­ство­вать толь­ко через дру­гое — как дру­гое.

(Либо пси­хи­че­ская дея­тель­ность осу­ществ­ля­ет­ся в фор­ме выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти, либо выс­шая нерв­ная дея­тель­ность «про­яв­ля­ет­ся» в виде «пси­хи­че­ской дея­тель­но­сти».

Либо в виде «пси­хи­че­ских свя­зей» обна­ру­жи­ва­ют­ся нерв­ные свя­зи, либо наобо­рот, в виде нерв­ных свя­зей — свя­зи пси­хи­че­ско­го поряд­ка.

Ина­че, чтó тут «при­чи­на», а что — «след­ствие»? Что тут «сущ­ность», а что — лишь «фор­ма ее про­яв­ле­ния»?)

А может быть, имен­но так и нель­зя ста­вить вопрос? Может быть, и то и дру­гое суть две фор­мы обна­ру­же­ния чего-то тре­тье­го?

Не тут ли спи­но­зист­ский выход из кар­те­зи­ан­ско­го тупи­ка?

Т. е. внеш­няя пред­мет­ная жиз­не­де­я­тель­ность орга­низ­ма «внут­ри» орга­низ­ма осу­ществ­ля­ет­ся как выс­шая нерв­ная дея­тель­ность, и никак ина­че, а «пси­хи­че­ская дея­тель­ность» ста­но­вит­ся про­сто лиш­ним назва­ни­ем для нее. А еще точ­нее — для при­жиз­нен­но обре­та­е­мых форм выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти, для систе­мы услов­ных рефлек­сов.

Тогда это — «инте­ри­о­ри­зи­ро­ван­ная внеш­няя дея­тель­ность», сово­куп­ность схем внеш­ней дея­тель­но­сти, спу­щен­ная на уро­вень авто­ма­тиз­ма.

Ведь под чере­пом (под кожей) дей­стви­тель­но ниче­го, кро­ме слож­ней­шей сово­куп­но­сти нерв­ных свя­зей, искать нече­го, ибо там кро­ме нее ниче­го и нет — ника­кой осо­бой непро­стран­ствен­ной струк­ту­ры. То, что про­ис­хо­дит внут­ри орга­низ­ма (чело­ве­ка), на 100% есть моно­по­лия физио­ло­гии, в част­но­сти, физио­ло­гии выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти.

Пото­му-то и уста­нав­ли­ва­ет­ся совер­шен­но неесте­ствен­ная (про­ти­во­есте­ствен­ная) связь меж­ду мясом и… лам­поч­кой. Связь, в при­ро­де нигде и нико­гда не уста­нав­ли­ва­ю­ща­я­ся, и тут уста­нов­лен­ная исклю­чи­тель­но с той целью физио­ло­гом, что­бы полу­чил­ся жела­е­мый им резуль­тат.

Соб­ствен­но, экс­пе­ри­мент дока­зы­ва­ет совсем дру­гое, а имен­но: меж­ду «без­услов­ным раз­дра­жи­те­лем» и тем «сиг­на­лом», кото­рый вызы­ва­ет тот же самый эффект, что и сиг­на­ли­зи­ру­е­мый им «без­услов­ный раз­дра­жи­тель» — пред­мет био­хи­ми­че­ски встро­ен­ной в орга­низм потреб­но­сти, — ника­кой свя­зи нет. Ни внут­ри орга­низ­ма, ни в сре­де. Имен­но поэто­му связь меж­ду тем и дру­гим никак зара­нее — ни в сре­де, ни в теле — не запро­грам­ми­ро­ва­на. Имен­но поэто­му связь может быть уста­нов­ле­на абсо­лют­но любая — чисто про­из­воль­но, без вся­кой физио­ло­ги­че­ской или «сре­до­вой» логи­ки; и пото­му связь мяса и лам­поч­ки — это дело про­из­во­ла, «сво­бо­ды воли», т. е. «пси­хи­ки» в ее субъ­ек­тив­но-иде­а­ли­сти­че­ском, интро­спек­ци­о­нист­ском тол­ко­ва­нии…

Реаль­но же эта связь все­гда объ­ек­тив­но обу­слов­ле­на есте­ствен­ной свя­зью меж­ду «мясом» и нераз­рыв­но с этим мясом свя­зан­ны­ми «при­зна­ка­ми», — а «пси­хи­ка» и есть факт уста­нов­ле­ния этой объ­ек­тив­ной свя­зи меж­ду «мясом» и его соб­ствен­ны­ми «при­зна­ка­ми».

Ина­че, меж­ду врож­ден­ным ком­по­нен­том нерв­но­го меха­низ­ма дея­тель­но­сти (актив­но­сти) орга­низ­ма и при­жиз­нен­но уста­нав­ли­ва­ю­щей­ся свя­зью это­го меха­низ­ма — с при­жиз­нен­но фор­ми­ру­ю­щим­ся же меха­низ­мом ника­кой физио­ло­ги­че­ски пред­за­дан­ной свя­зи нет.

Меж­ду био­хи­ми­че­ски встро­ен­ной схе­мой дей­ствия орга­низ­ма и той схе­мой его внеш­не­го дей­ствия, кото­рая уста­нав­ли­ва­ет­ся при­жиз­нен­но (фор­ми­ру­ет­ся при­жиз­нен­но), ника­кой физио­ло­ги­че­ской свя­зи нет; и поэто­му тут может спо­кой­но воз­ник­нуть самая неле­пая, про­из­воль­ная связь, вро­де свя­зи «вку­са мяса» с «вспыш­кой лам­поч­ки».

Связь, кото­рую толь­ко поже­ла­ет уста­но­вить сво­бод­ная воля экс­пе­ри­мен­та­то­ра…

Связь мяса — со вспыш­кой лам­поч­ки. С крас­ным квад­ра­том. С синим кру­гом. С длин­ным звон­ком. С корот­ким звон­ком. С дер­га­ни­ем за хвост. С «Боже царя хра­ни». С чем угод­но — с про­из­воль­но сов­ме­щен­ны­ми в одном про­стран­стве в одно вре­мя «объ­ек­та­ми», с объ­ек­та­ми, един­ствен­ная связь меж­ду кои­ми — акт сво­бод­ной воли физио­ло­га, т. е. «пси­хи­ка» в ее субъ­ек­тив­но-иде­а­ли­сти­че­ской, в интро­спек­ци­о­нист­ской вер­сии…

«Пси­хи­ка», выне­сен­ная вовне и высту­па­ю­щая как «сво­бод­ная воля» экс­пе­ри­мен­та­то­ра, как актив­ная при­чи­на того, что уста­но­ви­лись такие-то и такие-то физио­ло­ги­че­ские свя­зи, и тут опре­де­ля­ю­щее нача­ло

Да, тут, по-види­мо­му, и лежит раз­гад­ка так назы­ва­е­мой «пав­лов­ской пси­хо­ло­гии»…

Пси­хи­ка тут вооб­ще не иссле­ду­ет­ся, она «иссле­ду­ет» физио­ло­гию, про­из­вод­ную от нее самой, — те ней­ро­ди­на­ми­че­ские меха­низ­мы, кото­рые она сама же и фор­ми­ру­ет.

Пси­хи­ка Пав­ло­ва, а не пси­хи­ка соба­ки, ибо послед­няя отклю­че­на усло­ви­я­ми экс­пе­ри­мен­та вме­сте с «само­про­из­воль­ным дви­же­ни­ем» тела соба­ки, непо­движ­но при­вя­зан­ной к стан­ку.

Пси­хи­ка соба­ки, реаль­но фор­ми­ру­ю­щая имен­но такие-то и такие-то «нерв­ные свя­зи», нали­че­ству­ет там, где соба­ка в есте­ствен­ных усло­ви­ях ищет-рыщет пред­мет био­хи­ми­че­ски встро­ен­ной в ее тело «потреб­но­сти», и в этом поис­ке наты­ка­ет­ся на есте­ствен­но свя­зан­ные с этим абстракт­ным пред­ме­том его кон­крет­ные харак­те­ри­сти­ки, там, где впер­вые уста­нав­ли­ва­ет­ся мор­фо­фи­зио­ло­ги­че­ски не встро­ен­ная связь.

В есте­ствен­ных усло­ви­ях эта связь отнюдь не про­из­воль­на, как в «башне мол­ча­ния», где «сво­бод­ная воля» И. П. Пав­ло­ва — выс­ший закон. Там она объ­ек­тив­но зада­на как связь меж­ду теми ком­по­нен­та­ми пред­ме­та потреб­но­сти, кото­рые запро­грам­ми­ро­ва­ны, и теми, кото­рые запро­грам­ми­ро­ва­ны не ней­ро­фи­зио­ло­ги­че­ски, а толь­ко в соста­ве внеш­не­го пред­ме­та, в пред­ме­те, как в кон­крет­но­сти.

Био­хи­ми­че­ски запро­грам­ми­ро­ван не пред­мет потреб­но­сти, а его крайне абстракт­ный «при­знак»: мясо — ска­жем, А.

С каким собы­ти­ем внеш­не­го мира этот при­знак свя­жет­ся в ней­ро­ди­на­ми­че­ской схе­ме соба­ки? — Отнюдь не с любым, а толь­ко с теми, кото­рые вне тела соба­ки есте­ствен­но — нерас­тор­жи­мы­ми уза­ми — свя­за­ны с А. Поэто­му «несво­бод­ная воля» соба­ки и высту­па­ет как актив­ная при­чи­на, завя­зы­ва­ю­щая такие-то и такие-то нерв­ные меха­низ­мы, свя­зи внут­ри ее соб­ствен­но­го тела.

«Пси­хи­ка» и по Пав­ло­ву начи­на­ет­ся толь­ко там, где появ­ля­ет­ся пер­вая услов­ная связь. Там, где нали­цо лишь без­услов­ная, ника­кой «пси­хи­ки» нет и по Пав­ло­ву, есть лишь пря­мое сра­ба­ты­ва­ние ней­ро­фи­зио­ло­гии при непо­сред­ствен­ном хими­че­ском кон­так­те с пищей. Запах пищи — явле­ние того же поряд­ка, тут связь тоже без­услов­на, это та же самая хими­че­ская связь, зара­нее встро­ен­ная в тело соба­ки.

Дру­гое дело — зри­тель­ный и слу­хо­вой «раз­дра­жи­те­ли», — тут он, соб­ствен­но, и фик­си­ру­ет нали­чие «пси­хи­ки» в сво­ем пони­ма­нии, — там, где уста­нав­ли­ва­ет­ся связь, зара­нее не встро­ен­ная, а воз­ни­ка­ю­щая зано­во, при­жиз­нен­но.

«Пси­хи­че­ской дея­тель­но­стью» Пав­лов и назы­ва­ет «бес­ко­неч­но слож­ные, как бы хао­ти­че­ские, посто­ян­но вновь и вновь обра­зу­ю­щи­е­ся за вре­мя инди­ви­ду­аль­но­го суще­ство­ва­ния, а затем сно­ва исче­за­ю­щие, нахо­дя­щи­е­ся в бес­пре­стан­ных коле­ба­ни­ях, реак­ции выс­ше­го живот­но­го на бес­чис­лен­ные и веч­но дви­жу­ще­е­ся вли­я­ния окру­жа­ю­ще­го мира, коро­че — то, что обык­но­вен­но назы­ва­ет­ся пси­хи­че­ской дея­тель­но­стью»[10].

Позиция Л. С. Выготского в пересказе А. Р. Лурия

Пси­хо­ло­гия во всем мире фак­ти­че­ски рас­ко­ло­лась на две фрак­ции — на «объ­яс­ни­тель­ную» (физио­ло­ги­че­скую, «пав­лов­скую») и на «опи­са­тель­ную», фено­ме­но­ло­ги­че­скую. Одна ока­зы­ва­ет­ся в силах пока­зать меха­низ­мы про­стей­ших «реак­ций» или «пове­ден­че­ских актов», но пасу­ет перед выс­ши­ми про­яв­ле­ни­я­ми пси­хи­ки чело­ве­ка, а дру­гая лишь рас­ска­зы­ва­ет о них, но счи­та­ет невоз­мож­ным их «науч­ное объ­яс­не­ние».

Выход из кри­зи­са Выгот­ский уви­дел в том, что­бы отка­зать­ся от обе­их кон­цеп­ций — по-ино­му сфор­му­ли­ро­вать пред­мет иссле­до­ва­ния, уви­деть то «оду­шев­лен­ное тело», изу­че­ние кое­го и даст воз­мож­ность понять («объ­яс­нить») пси­хи­ку, выявить зако­ны про­те­ка­ния всех самых слож­ных пси­хи­че­ских про­цес­сов.

Тезис Выгот­ско­го был таков: что­бы понять «внут­рен­ние» пси­хи­че­ские про­цес­сы, про­те­ка­ю­щие в чело­ве­ке, надо реши­тель­но вый­ти за пре­де­лы орга­ни­че­ско­го тела чело­ве­ка и искать раз­гад­ку тай­ны в систе­ме исто­ри­че­ски сло­жив­ших­ся обще­ствен­ных отно­ше­ний это­го тела «со сре­дой».

Выгот­ский любил повто­рять: тот, кто наде­ет­ся най­ти источ­ник выс­ших пси­хи­че­ских функ­ций внут­ри инди­ви­ду­аль­но­го орга­низ­ма, впа­да­ет в ту же ошиб­ку, что и обе­зья­на, ста­ра­ю­ща­я­ся обна­ру­жить телес­ность сво­е­го изоб­ра­же­ния в зер­ка­ле поза­ди это­го зер­ка­ла.

Не «внут­ри» моз­га или души отдель­но­го инди­ви­да, не в про­стран­стве, огра­ни­чен­ном кож­ным покро­вом его тела, а внут­ри дру­го­го тела про­те­ка­ют выс­шие пси­хи­че­ские про­цес­сы; в теле, постро­ен­ном из зна­ков, слов, ору­дий тру­да и тел дру­гих инди­ви­дов, свя­зан­ных меж­ду собою соци­аль­ны­ми вза­и­мо­от­но­ше­ни­я­ми, таит­ся раз­гад­ка тайн, вол­ну­ю­щих пси­хо­ло­гов, т. е. нау­ку, иссле­ду­ю­щую «тай­ну души».

Телом «души» явля­ет­ся не орга­низм инди­ви­да (тем более — не «мозг»), а реаль­ное тело чело­ве­ка, как соци­аль­но­го суще­ства. Орга­низм инди­ви­да — лишь «кусо­чек», лишь орган (один из орга­нов) это­го реаль­но­го тела чело­ве­ка, по отно­ше­нию к кото­ро­му ору­дия тру­да (вклю­чая ору­дия духов­но­го тру­да — сло­ва язы­ка, сим­во­лы, зна­ки и пр.) явля­ют­ся таки­ми же неотъ­ем­ле­мы­ми от него орга­на­ми, как «есте­ствен­ные» (руки, гла­за, уши и про­чее). И толь­ко иссле­дуя тело чело­ве­ка со все­ми его искус­ствен­ны­ми орга­на­ми, мы иссле­ду­ем реаль­ное тело чело­ве­ка, а не тело осо­би вида homo sapiens, кото­рое само по себе (an sich) явля­ет­ся чело­ве­че­ским телом столь же мало, сколь и кусок крем­ня, исполь­зу­е­мый чело­ве­ком в каче­стве скреб­ка, отбой­ни­ка или топо­ра…

А вот рука, дер­жа­щая кусок крем­ня, пред­став­ля­ет собой слож­ный орган чело­ве­че­ско­го тела. Чело­ве­че­ский орган — это непре­мен­но удли­нен­ный при­род­ный орган — удли­нен­ный частя­ми из кам­ня, дере­ва, метал­ла, пласт­масс и про­че­го, — тело циви­ли­за­ции, его неор­га­ни­че­ское тело; а то, что назы­ва­ют издав­на «душой», — это фор­ма цело­го чело­ве­че­ско­го тела, а вовсе не той его частич­ки, кото­рую состав­ля­ет его орга­низм, био­ло­ги­че­ски врож­ден­ная ему орга­ни­за­ция. Там не «душа», там лишь «кусо­чек».

«Мозг», в кото­ром резон­но видеть «орган управ­ле­ния» чело­ве­че­ским телом, управ­ля­ет ведь не толь­ко дви­же­ни­я­ми паль­цев или гор­та­ни, но и через них — как через все­го-навсе­го «опо­сре­ду­ю­щие зве­нья» — все­ми дру­ги­ми орга­на­ми чело­ве­че­ско­го тела: дви­же­ни­ем машин, меха­низ­мов, вклю­чая соци­аль­ные меха­низ­мы, обра­зу­е­мые из тел дру­гих инди­ви­дов, дви­же­ни­ем тела куль­ту­ры — того огром­но­го тела, «живым орга­ном» кое­го явля­ет­ся био­ло­ги­че­ское тело осо­би.

Не «инди­вид» как тако­вой явля­ет­ся — вопре­ки Ада­му Шаф­фу[11] — «исход­ным пунк­том марк­сист­ско­го пони­ма­ния исто­рии», а инди­ви­ды, объ­еди­нен­ные в исто­ри­че­ски-сло­жив­шу­ю­ся систе­му их вза­им­ных отно­ше­ний, и при­том — отно­ше­ний, опо­сре­до­ван­ных через создан­ные, созда­ва­е­мые и вос­со­зда­ва­е­мые ими вещи.

И в самой орга­ни­ке инди­ви­ду­аль­но­го тела чело­ве­че­ским явля­ет­ся дале­ко не все, а лишь то, что «опо­сре­до­ва­но» отно­ше­ни­я­ми этой систе­мы, — лишь то в ней, что явля­ет­ся одно­вре­мен­но и усло­ви­ем и след­стви­ем функ­ци­о­ни­ро­ва­ния дей­стви­тель­но­го (оно же — «истин­ное») тела чело­ве­ка, реаль­но­го чело­ве­че­ско­го тела.

Реаль­ное тело осо­би не может суще­ство­вать как чело­ве­че­ское тело, если у него ампу­ти­ро­ва­ны все орга­ны его чело­ве­че­ско­го отно­ше­ния к миру дру­гих людей и вещей; оно либо «отрас­тит» себе отре­зан­ные орга­ны, либо пре­кра­тит свое суще­ство­ва­ние в каче­стве чело­ве­че­ско­го тела.

Поэто­му Робин­зон обра­ба­ты­ва­ет поле, дела­ет топор, стро­ит хижи­ну, а затем и лод­ку, т. е. пред­мет, вновь уста­нав­ли­ва­ю­щий его реаль­ную связь с дру­ги­ми людь­ми той же куль­ту­ры; он осу­ществ­ля­ет как бы реге­не­ра­цию ампу­ти­ро­ван­ных орга­нов сво­е­го соб­ствен­но­го чело­ве­че­ско­го тела.

Вспом­нить тут и аме­ри­кан­ский науч­но-фан­та­сти­че­ский фильм про Марс, где раз­ру­ше­но все неор­га­ни­че­ское тело циви­ли­за­ции, и сре­ди его руин — жал­кие чело­ве­ко­по­доб­ные суще­ства, не пони­ма­ю­щие ни книг, кото­рые сохра­ни­лись сре­ди раз­ва­лин, ни смыс­ла тех кусоч­ков это­го тела, и живу­щие поэто­му в мире «понят­ных» для них чисто био­ло­ги­че­ских нужд и их пред­ме­тов.

«Чело­ве­че­ским» в соста­ве само­го орга­ни­че­ско­го тела инди­ви­да ока­зы­ва­ет­ся лишь то, что «поло­же­но» в нем дру­гим телом, — лишь тот «мимо­лет­ный узор», кото­рый выткан в тка­ни моз­га «мил­ли­о­на­ми свер­ка­ю­щих чел­но­ков»[12].

Книга Г. Г. Фурта о Пиаже («Интеллект и познание»).

Франк­фурт-на-Майне: Сур­камп, 1972[13]

Пре­ди­сло­вие само­го Пиа­же. Он рас­хва­ли­ва­ет Фур­та за то, что его труд выхо­дит за рам­ки пси­хо­ло­гии в стро­гом смыс­ле, но в то же вре­мя не пре­не­бре­га­ет ее инте­ре­са­ми. Фурт «очень точ­но рас­кры­ва­ет мои тео­ре­ти­че­ские пози­ции, что­бы луч­ше объ­яс­нить пси­хо­ло­ги­че­ские про­бле­мы». На деле я нико­гда не изла­гал свои пси­хо­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния, не гово­ря уже о том, что они сами к тому вынуж­да­ют, не уста­нав­ли­вая посто­ян­но тех меж­дис­ци­пли­нар­ных свя­зей, кото­рые есте­ство­зна­ние (совре­мен­ное) все боль­ше и боль­ше (а ныне боль­ше, чем ранее) уста­нав­ли­ва­ет внут­ри себя и с дру­ги­ми нау­ка­ми. Осо­бен­но в слу­чае пси­хо­ло­гии раз­ви­тия и позна­ва­тель­ных функ­ций выяв­ля­ют­ся свя­зи с био­ло­ги­ей, с одной сто­ро­ны, и с дис­ци­пли­на­ми, кото­рые учат чему-либо в отно­ше­нии при­ро­ды и эво­лю­ции мыс­ли­тель­ных спо­соб­но­стей, с дру­гой; в осо­бен­но­сти высту­па­ют свя­зи с тео­ри­ей позна­ния и ее имма­нент­ные отно­ше­ния с исто­ри­ей наук и логи­ки (и логи­кой?).

* * *

Коро­че, био­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния при­во­дят к сле­ду­ю­щим трем фун­да­мен­таль­ным поня­ти­ям. (1) Орга­ни­за­ция внут­рен­них струк­тур, кото­ры­ми асси­ми­ли­ру­ет­ся сре­да, (2) (при­над­ле­жа­щие к раз­ви­тию фено­ти­па) эпи­ге­не­ти­че­ские кон­струк­ции, кото­рые воз­ни­ка­ют через нераз­ло­жи­мые интерак­ции (вза­и­мо­дей­ствия?) со сре­дой, и (3) посто­ян­ные само­ре­гу­ля­ции, или экви­либ­ра­ции, кото­рые обес­пе­чи­ва­ют меха­низ­мы этих кон­струк­ций.

По-види­мо­му, раз­ви­тие интел­лек­та нель­зя объ­яс­нить без обра­ще­ния к этим трем основ­ным поня­ти­ям. Поэто­му для меня оста­ет­ся загад­кой, поче­му же эти три поня­тия не вызы­ва­ют инте­ре­са у типич­ных тео­рий обу­че­ния…

Изна­чаль­ные (die am Anfang stehenden) струк­ту­ры суть все­об­щие пове­ден­че­ские коор­ди­на­ции, кото­рые обра­зу­ют источ­ник позд­ней­ших логи­че­ских и опе­ра­ци­о­наль­ных струк­тур. Все же (indes) в этих коор­ди­на­ци­ях не зало­же­на ника­кая пре­фор­ма­ция или пре­де­тер­ми­на­ция логи­ки, посколь­ку тре­бу­ет­ся дли­тель­ный пери­од кон­стру­и­ро­ва­ния, веду­щий от это­го огра­ни­чен­но­го источ­ни­ка к пол­но­те конеч­ных струк­тур. Непре­рыв­ность это­го кон­стру­и­ро­ва­ния поко­ит­ся на бес­ко­неч­ной серии «рефлек­тив­ных абстрак­ций». Впро­чем, это кон­стру­и­ро­ва­ние сле­ду­ет пра­ви­лам отча­сти внут­рен­ней детер­ми­на­ции. «Опе­ра­ции» обра­зу­ют конеч­ное поня­тие этих само­ре­гу­ля­ций. Сле­до­ва­тель­но, име­ет­ся цен­траль­ный фак­тор экви­либ­ра­ции, кото­рый без­услов­но тре­бу­ет­ся для объ­яс­не­ния раз­ви­тия.

Уже это­го доста­точ­но, что­бы уста­но­вить, что (поче­му) раз­ви­тие никак не может быть све­де­но к про­сто­му ито­гу, послед­ствию эмпи­ри­че­ских обре­те­ний.

(В глос­са­рии «Экви­либ­ра­ция» рас­шиф­ро­ва­на так: «Внут­рен­ний регу­ля­тив­ный фак­тор био­ло­ги­че­ской орга­ни­за­ции; он обна­ру­жи­ва­ет­ся во всех про­яв­ле­ни­ях жиз­ни, осо­бен­но отчет­ли­во в раз­ви­тии интел­лек­та, интел­лект раз­вер­ты­ва­ет вовне (macht explizit) орга­ни­за­цию имма­нент­ных регу­ля­ций. Как про­цесс, экви­либ­ра­ция есть регу­ля­тив­ный фак­тор, свя­зу­ю­щий друг с дру­гом эво­лю­цию и раз­ви­тие; как состо­я­ние (как рав­но­ве­сие), это есть каж­дый раз новый баланс актив­ных ком­пен­са­ций» — стр. 363).

Эпи­сте­мо­ло­гия.

«Когда экс­пе­ри­мен­таль­но-пси­хо­ло­ги­че­ским иссле­до­ва­ни­ям под­вер­га­ют­ся под­опыт­ные пер­со­ны извест­но­го интел­лек­ту­аль­но­го уров­ня (взрос­лые или дети), то доволь­но лег­ко раз­де­лить чисто пси­хо­ло­ги­че­ские про­бле­мы функ­ций от эпи­сте­мо­ло­ги­че­ских про­блем зна­чи­мо­сти или субъ­ект-объ­ект­ных отно­ше­ний. Если же, как в нашем слу­чае, иссле­до­ва­ние име­ет целью понять и объ­яс­нить, каким обра­зом из эле­мен­тар­ных форм позна­ния воз­ни­ка­ют выс­шие уров­ни (сту­пе­ни) интел­лек­та и науч­но­го мыш­ле­ния, то стал­ки­ва­ют­ся с клас­си­че­ской про­бле­мой тео­рии позна­ния — как воз­мож­но науч­ное позна­ние?

Вме­сто того, что­бы зани­мать­ся этой про­бле­мой в абстракт­ной фор­ме или с помо­щью спе­ку­ля­тив­ных мето­дов, мы попы­та­лись объ­яс­нить про­цесс позна­ния через его свое­об­раз­ное раз­ви­тие. Фило­со­фы порой гово­рят, что мы зани­ма­ем­ся тут дву­мя раз­ны­ми про­бле­ма­ми; но они забы­ва­ют, что завер­шен­ной нау­ки нет, и что вся­кое позна­ние нахо­дит­ся на ста­дии изме­не­ния и пото­му — раз­ви­тия. Пси­хо­ло­ги долж­ны рас­смат­ри­вать тео­ре­ти­ко-позна­ва­тель­ные про­бле­мы как закон­ные про­бле­мы сво­их устрем­ле­ний (поис­ков), не пред­по­ла­гая зара­нее какое-либо из воз­мож­ных реше­ний. Роль экс­пе­ри­мен­таль­но­го иссле­до­ва­ния позна­ва­тель­но­го раз­ви­тия имен­но в том и состо­ит, что­бы выяс­нить, явля­ет­ся ли то или дру­гое опре­де­лен­ное реше­ние соот­вет­ству­ю­щим или нет.

Это все­це­ло эмпи­ри­че­ский вопрос, и, ста­ло быть, про­бле­ма пси­хо­ло­ги­че­ско­го иссле­до­ва­ния, выво­дят­ся ли логи­че­ские опе­ра­ции преж­де все­го из язы­ка или же из все­об­щих пове­ден­че­ских коор­ди­на­ций. Это все­це­ло эмпи­ри­че­ский вопрос, воз­ни­ка­ют ли такие коор­ди­на­ции неза­ви­си­мо от вся­ко­го чув­ствен­но­го опы­та или же посте­пен­но кон­стру­и­ру­ют­ся посред­ством интерак­ций меж­ду субъ­ек­том и объ­ек­том. Это все­це­ло эмпи­ри­че­ский вопрос, раз­гра­ни­че­ны ли на всех сту­пе­нях ана­ли­ти­че­ские и син­те­ти­че­ские суж­де­ния, или же меж­ду ними име­ют­ся пере­ход­ные фор­мы.

Ины­ми сло­ва­ми, Фурт выхо­дит за пре­де­лы сугу­бо пси­хо­ло­ги­че­ских про­блем в план био­ло­гии и тео­рии позна­ния. И, как нам кажет­ся, с зада­чей справ­ля­ет­ся бле­стя­ще. Он бес­спор­но разъ­яс­нил сле­ду­ю­щие темы: вопрос об опе­ра­тив­ном позна­нии, об асси­ми­ля­ции и акко­мо­да­ции, о сим­во­лах и фигу­ра­тив­ных репре­зен­та­ци­ях и, в осо­бен­но­сти, об отно­ше­нии меж­ду раз­ви­ти­ем путем экви­либ­ра­ции и раз­ви­ти­ем посред­ством обу­че­ния» (стр. 19 Пре­ди­сло­вия Пиа­же).

А даль­ше — Вве­де­ние само­го Фур­та.

«Что такое интел­лект?» — этот вопрос ста­вит­ся с тех самых пор, как инди­ви­ды нача­ли раз­мыш­лять над сво­им соб­ствен­ным суще­ство­ва­ни­ем. Он ста­вил­ся в раз­лич­ных фор­мах и с раз­лич­ных точек зре­ния. Одни фило­со­фы рас­смат­ри­ва­ли интел­лект как одну из двух основ­ных спо­соб­но­стей раци­о­наль­ной души, вто­рой из коих они счи­та­ли волю; дру­гие сосре­до­то­чи­ва­ли свое вни­ма­ние на при­ро­де позна­ва­тель­ной спо­соб­но­сти.

Всмот­рим­ся в неко­то­рые про­бле­мы: «Отку­да воз­ни­ка­ют все­об­щие идеи или уни­вер­саль­но-зна­чи­мые поня­тия?»; «раз­лич­ны ли чело­ве­че­ские позна­ва­тель­ные спо­соб­но­сти от позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стей живот­ных?»; «при­об­ре­та­ют­ся ли свя­зан­ные с интел­лек­том позна­ва­тель­ные спо­соб­но­сти тем же самым путем, каким науча­ют­ся каким-либо осо­бым навы­кам или фак­там»; «не есть ли интел­лект преж­де все­го дело памя­ти?». Уже тот факт, что мы сво­им интел­лек­том поль­зу­ем­ся, дает хотя бы частич­ный ответ на эти и подоб­ные вопро­сы.

Может быть, эмпи­ри­че­ская нау­ка не в состо­я­нии дать отве­ты на эти вопро­сы. Не берет­ся ли она за фило­соф­ские про­бле­мы, кото­рые посиль­ны толь­ко фило­со­фам? И не есть ли наши соб­ствен­ные, импли­цит­но дава­е­мые отве­ты на эти вопро­сы про­сто рефлекс (отсвет) наших соб­ствен­ных фило­соф­ских пози­ций? На этот послед­ний вопрос при­хо­дит­ся отве­тить, не раз­ду­мы­вая, поло­жи­тель­но в самом широ­ком смыс­ле. Кто-то из нас может запро­те­сто­вать про­тив под­со­вы­ва­ния фило­соф­ских пози­ций. Мы хотим заве­рить, что наше тол­ко­ва­ние интел­лек­та не име­ет ниче­го обще­го с фило­соф­ским, и что мы, кро­ме того, рас­смат­ри­ва­ем фило­соф­ские вопро­сы как бес­смыс­лен­ные. Как бы там ни было, если мы вгля­дим­ся еще раз в эти вопро­сы, то они пока­жут­ся сами по себе ника­ки­ми не фило­соф­ски­ми. Эти тео­ре­ти­че­ские про­бле­мы, как и все дру­гие, суть важ­ней­шие про­бле­мы эмпи­ри­че­ской нау­ки. Мы мог­ли бы даже задать­ся вопро­сом, а поче­му вооб­ще вопро­сы о чело­ве­че­ских позна­ва­тель­ных спо­соб­но­стях сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как досто­я­ние фило­со­фии?

Да, мол, когда-то ими зани­ма­лась фило­со­фия. Ну, так дол­го люди дума­ли, что зем­ля плос­кая. Мало ли что было.

А с неко­то­рых пор ста­рые фило­соф­ские спе­ку­ля­ции утра­ти­ли свою власть над наши­ми пред­став­ле­ни­я­ми и пере­ко­че­ва­ли в учеб­ни­ки по исто­рии фило­со­фии. Дар­вин и Фрейд нас, де, окон­ча­тель­но осво­бо­ди­ли.

Фрейд, де, открыл непре­рыв­ность меж­ду по види­мо­сти раз­ны­ми фор­ма­ми пове­де­ния внут­ри одной и той же лич­но­сти. Он понял, что пове­де­ние взрос­ло­го име­ет глу­бо­кие кор­ни в жиз­ни ран­не­го дет­ства. Что цен­но­сти, моти­вы и жела­ния взрос­ло­го могут быть про­сле­же­ны через непре­рыв­ную серию вплоть до ран­них реак­ций малы­ша на сре­ду. Пони­ма­ние эмо­ци­о­наль­ной сфе­ры, де, рево­лю­ци­о­ни­зи­ро­ва­но. А вот воз­зре­ния на интел­лект уди­ви­тель­ным обра­зом избе­га­ют моди­фи­ка­ций.

(Детей, де, пере­ста­ли рас­смат­ри­вать как необ­ра­зо­ван­ных взрос­лых, есте­ствен­ные реак­ции кото­рых сле­ду­ет уни­что­жить сред­ства­ми взрос­лой дис­ци­пли­ны, тюрь­мы ста­ли пре­вра­щать­ся из мест про­сто­го нака­за­ния в места реа­би­ли­та­ции, а эмо­ци­о­наль­ные стра­да­ния ста­ли нахо­дить про­све­щен­ное пони­ма­ние, если даже их не все­гда уда­ет­ся исце­лить или смяг­чить. Это, де, все вли­я­ния Фрей­да).

Конеч­но, мож­но согла­сить­ся с тем, что моти­ва­ци­он­ный аспект наи­бо­лее важен, посколь­ку моти­ва­ция свя­за­на непо­сред­ствен­но с дина­ми­че­ским источ­ни­ком пове­де­ния, и к тому же это наи­бо­лее тем­ная сфе­ра, в кото­рой важ­нее преж­де все­го разо­брать­ся. Фрей­дизм, конеч­но, пока­зал, что интел­лект управ­ля­ет­ся под­со­зна­ни­ем, и ста­ло быть есть огра­ни­чен­ный аспект чело­ве­че­ской жиз­ни, — но это не дает осно­ва­ний думать, что он вооб­ще не важен и не нуж­да­ет­ся в новом кри­ти­че­ском иссле­до­ва­нии, что им мож­но пре­не­бречь. Конеч­но, оста­ет­ся опас­ность при­нять тра­ди­ци­он­ные воз­зре­ния и поверх­ност­ный интро­спек­тив­ный опыт за оче­вид­ное. Но все же интел­лект явля­ет­ся фак­том, и его плод — ясное позна­ние и пони­ма­ние, и все мы име­ем извест­ный кри­те­рий это­го. Отсю­да и воз­ни­ка­ет пред­став­ле­ние, буд­то мы лег­ко можем понять, что такое интел­лект и как он функ­ци­о­ни­ру­ет. Навер­ное, поэто­му мы и не зада­ем­ся все­рьез вопро­сом о при­ро­де интел­лек­та — отве­ты пред­став­ля­ют­ся гото­вы­ми без осо­бых раз­мыш­ле­ний.

А вот Пиа­же уже пол­ве­ка зани­ма­ет­ся этим вопро­сом и счи­та­ет его закон­ным. Его взгляд на интел­лект не менее рево­лю­ци­о­нен, чем взгляд Фрей­да на моти­ва­цию, посколь­ку он реши­тель­но отбро­сил веко­вые дистинк­ции и дефи­ни­ции, ско­вы­вав­шие наши пред­став­ле­ния об интел­лек­те и пре­пят­ство­вав­шие кри­ти­че­ско­му рас­смот­ре­нию его био­ло­ги­че­ской при­ро­ды.

Фрейд, де, бес­по­во­рот­но упразд­нил пред­став­ле­ние о том, что созна­ние — при­ви­ле­ги­ро­ван­ная дви­жу­щая сила пове­де­ния. Сде­ла­ло это нас менее гуман­ны­ми? Напро­тив, мы поня­ли, что в силах что-то сде­лать.

Рево­лю­ци­он­ность Пиа­же заклю­ча­ет­ся в том, что он изъ­ял позна­ние и интел­лект из сфе­ры фило­соф­ских гипо­тез и спе­ку­ля­ций и поста­вил их в связь с есте­ствен­ной, био­ло­ги­че­ской жиз­нью. Такие попыт­ки пред­при­ни­ма­лись и рань­ше, но неко­то­рые реша­ю­щие про­бле­мы там пред­по­ла­га­лись само­оче­вид­ны­ми и тем самым раз­ре­шен­ны­ми.

Так, напри­мер, Пиа­же, иссле­дуя раз­ви­тие про­стран­ствен­ных поня­тий (пред­став­ле­ний), отбро­сил обе аль­тер­на­тив­ных гипо­те­зы, соглас­но одной из коих про­стран­ствен­ные отно­ше­ния мол­ча­ли­во при­зна­ют­ся детер­ми­ни­ро­ван­ны­ми все­це­ло объ­ек­тив­но, а соглас­но вто­рой, что про­стран­ствен­ные кате­го­рии врож­де­ны. Пиа­же открыл, что инди­ви­ду­ум кон­стру­и­ру­ет про­стран­ствен­ные поня­тия в соот­вет­ствии с мерой раз­ви­тия сво­е­го интел­лек­та.

«Объ­ек­тив­ные» кон­струк­ции, кото­рые мы при­вык­ли поме­щать (вкла­ды­вать) в окру­жа­ю­щий нас мир, для него иден­тич­ны со струк­ту­ра­ми интел­лек­та. Он рас­смат­ри­ва­ет все, что мы обыч­но свя­зы­ва­ем с объ­ек­тив­ной, ста­биль­ной реаль­но­стью, — как вос­при­я­тие, тож­де­ство, про­стран­ствен­ные коор­ди­на­ты, объ­ек­тив­ное вре­мя или при­чин­ность, — в каче­стве кон­струк­ций и актив­ных живых опе­ра­ций…

Поэто­му, де, надо ожи­дать рево­лю­ции в школь­ном обра­зо­ва­нии, если учи­тель при­мет тео­ре­му Пиа­же, соглас­но коей позна­ние есть опе­ра­ция, кото­рая сама кон­стру­и­ру­ет свой пред­мет.

Про­ти­во­по­лож­ная же гипо­те­за, соглас­но кото­рой объ­ек­тив­но дан неиз­мен­ный пред­мет, а наше позна­ние про­сто вос­при­ни­ма­ет в себя то, что ему дано извне, поко­ит­ся на иллю­зии интро­спек­тив­ной оче­вид­но­сти, хотя осно­ва­на вовсе не на ней. И тре­бу­ет­ся напря­же­ние мыс­ли, что­бы узреть оче­вид­ность тако­го необыч­но­го воз­зре­ния. Но ведь дума­ли же люди рань­ше — осно­вы­ва­ясь имен­но на оче­вид­но­сти, — что зем­ля поко­ит­ся…

Тео­ре­ти­че­ские пози­ции Пиа­же часто пони­ма­ют­ся пло­хо, его ценят боль­ше как экс­пе­ри­мен­та­то­ра, а чисто тео­ре­ти­че­ские аспек­ты его сочи­не­ний, лежа­щие в осно­ве всех его наблю­де­ний и экс­пе­ри­мен­тов, мно­гим кажут­ся лиш­ни­ми нагро­мож­де­ни­я­ми труд­ных сло­ве­чек.

«У чита­те­ля может лег­ко воз­ник­нуть впе­чат­ле­ние, буд­то Пиа­же исполь­зу­ет муд­ре­ные сло­ва и ненуж­ный фило­соф­ский жар­гон толь­ко для того что­бы ска­зать то же самое, что и все дру­гие спе­ци­а­ли­сты» (стр. 27).

(Это, конеч­но, вер­ное впе­чат­ле­ние: все эти «экви­либ­ра­ции», «акко­мо­да­ции», «интер­на­ли­за­ции» и пр. такое впе­чат­ле­ние созда­ют…)

Фурт заяв­ля­ет пре­тен­зию «про­ти­во­по­ста­вить клю­че­вые поня­тия тео­рии Пиа­же тра­ди­ци­он­ным гипо­те­зам отно­си­тель­но при­ро­ды интел­лек­та», что­бы пока­зать, что эта тео­рия есть «рево­лю­ция, направ­лен­ная про­тив фило­соф­ских воз­зре­ний — как про­тив тех, кото­рые изла­га­ют­ся в фор­ме фило­со­фи­че­ско­го мудр­ство­ва­ния, так и про­тив тех, кото­рые ско­рее импли­цит­но содер­жат­ся в обра­зе меха­ни­сти­че­ски пони­ма­е­мой науч­но­сти. В то вре­мя как извест­ные иссле­до­ва­те­ли пове­де­ния (бихе­ви­о­ри­сты) вооб­ще отпи­хи­ва­ют вопрос о при­ро­де интел­лек­та ради науч­ной стро­го­сти («чисто­ты») и удо­вле­тво­ря­ют­ся поверх­ност­ны­ми заме­ра­ми, Пиа­же попы­тал­ся поста­вить этот вопрос как эмпи­ри­че­скую про­бле­му, кото­рая под­ле­жит иссле­до­ва­нию тем же самым спо­со­бом, что и био­ло­ги­че­ские явле­ния.

Что такое интел­лект? Где нахо­дит­ся источ­ник позна­ния?

Это поис­ти­не фун­да­мен­таль­ные про­бле­мы, и если они име­ют так­же явно тео­ре­ти­че­ский харак­тер, то ни в коем слу­чае не ста­но­вят­ся от это­го про­бле­ма­ми фило­соф­ски­ми. Наобо­рот, если наше пони­ма­ние интел­лек­ту­аль­ных про­цес­сов пре­тен­ду­ет на науч­ность, то мы обя­за­ны их ста­вить и обсто­я­тель­но на них отве­чать.

(Что вер­но, то вер­но. Не может пре­тен­до­вать на науч­ность такая «пси­хо­ло­гия», кото­рая избе­га­ет опре­де­ле­ния сво­их фун­да­мен­таль­ных поня­тий — таких как интел­лект, созна­ние, воля, пси­хи­ка вооб­ще, само­со­зна­ние, позна­ние и пр. и т. п. Ведь это не зна­чит, что она вооб­ще их не каса­ет­ся, что она иссле­ду­ет какой-то иной пред­мет, в раз­го­во­рах о кото­ром эти тер­ми­ны вооб­ще не нуж­ны и могут рас­смат­ри­вать­ся как меша­ю­щий сло­вес­ный хлам. Нет, такая «пси­хо­ло­гия» про­сто ста­ра­ет­ся под­су­нуть — но жуль­ни­че­ски, неза­мет­но для чита­те­ля — свое, спе­ци­фи­че­ски ей при­су­щее пони­ма­ние как раз этих кате­го­рий, но раз­во­ра­чи­ва­ет его «импли­цит­но», и этот «импли­цит­ный» смысл все­гда мож­но ана­ли­зом выявить. И в ста слу­ча­ях из ста ока­зы­ва­ет­ся, что под видом отсе­че­ния «фило­соф­ских» поня­тий вооб­ще в этой «пси­хо­ло­гии» совер­шен­но некри­ти­че­ски исполь­зу­ют­ся как раз те сквер­ные, мод­ные фило­соф­ские поня­тия, кото­рых — когда их выявишь — усты­дят­ся сами опе­ри­ру­ю­щие ими «пси­хо­ло­ги». Отсе­ка­ют­ся не фило­соф­ские поня­тия, а про­ду­ман­ные фило­соф­ские поня­тия, что­бы вме­сто них исполь­зо­вать рых­лые и рас­плыв­ча­тые пред­став­ле­ния, поз­во­ля­ю­щие опе­ри­ро­вать с собой как бог на душу поло­жит — на одной стра­ни­це так, на дру­гой — эдак, либо настоль­ко уста­рев­шие, что их стыд­но «экс­пли­ци­ро­вать»…)

Так, бихе­ви­о­ри­сты вовсю исполь­зу­ют поня­тие «интел­лект» — и, разу­ме­ет­ся, в сво­ем, спе­ци­аль­но-бихе­ви­о­рист­ском, смыс­ле, — когда про­из­во­дят заме­ры «IQ», «тесты на интел­лек­ту­аль­ность», и даже выра­жа­ют сте­пень раз­ви­тия это­го «интел­лек­та» цифи­ря­ми, но нигде не хотят ясно объ­яс­нить, что же имен­но они под этим сло­вом разу­ме­ют.

Заме­ря­ют они «нечто» на пер­вый взгляд неопре­де­лен­ное, но на самом-то деле пред­по­ла­га­ют вполне опре­де­лен­ное тол­ко­ва­ние это­го сло­веч­ка. «Что такое интел­лект? — То, коли­че­ство чего заме­ря­ет­ся IQ…»

Это — то же самое, что в полит­эко­но­мии, где тоже «отсек­ли» поня­тие сто­и­мо­сти, «заме­ря­ют» и «исчис­ля­ют», не объ­яс­няя, что́ они заме­ря­ют…

«Это вполне обыч­но — кон­стру­и­ро­вать моде­ли, в кото­рых фигу­ри­ру­ют коли­че­ства „капи­та­ла“ без того, что­бы давать хоть малей­шие ука­за­ния на то, коли­че­ства­ми чего они долж­ны быть. И как обык­но­вен­но обхо­дят про­бле­му опре­де­ле­ния прак­ти­че­ско­го содер­жа­ния поня­тия „полез­но­сти“ тем, что рису­ют диа­грам­му, так же точ­но укло­ня­ют­ся от изло­же­ния смыс­ла (выра­же­ния) „коли­че­ство капи­та­ла“ путем пере­во­да на язык алгеб­ры. К есть капи­тал. Дель­та К есть инве­сти­ция. А что такое К? Капи­тал, само собой понят­но. Это долж­но иметь смысл, и таким путем мы хотим про­дви­гать ана­лиз впе­ред, а не тер­зать­ся вме­сте с каверз­ны­ми педан­та­ми, жаж­ду­щи­ми знать то, что име­ет­ся в виду» (Робин­сон, «Эко­но­ми­че­ские док­три­ны». Мюн­хен, 1965, стр. 85)[14].

Джо­ан Робин­сон раз­об­ла­ча­ет пара­док­саль­ную ситу­а­цию в совре­мен­ной полит­эко­но­мии, кото­рая, с одной сто­ро­ны, раз­ви­ва­ет слож­ней­шие мате­ма­ти­че­ские мето­ды, что­бы высчи­ты­вать изме­не­ния цен и денеж­ных сумм, а с дру­гой сто­ро­ны, совер­шен­но разу­чи­лась раз­мыш­лять о том, что соб­ствен­но может состав­лять пред­мет этих вычис­ле­ний. Но если оста­вать­ся в рам­ках спо­со­ба мыш­ле­ния Джо­ан Робин­сон, то вопрос, обра­щен­ный ею к совре­мен­ной полит­эко­но­мии — «коли­че­ство чего?» — с ее же соб­ствен­ной точ­ки зре­ния дол­жен быть оха­рак­те­ри­зо­ван как «мета­фи­зи­че­ский»; ведь это как раз та поста­нов­ка про­бле­мы, кото­рая ста­вит перед вопро­сом о гене­зи­се «сверх­при­род­но­го свой­ства» сто­и­мо­сти или, дру­ги­ми сло­ва­ми, о «суб­стан­ции» сто­и­мо­сти, состав­ляв­шим пред­мет раз­мыш­ле­ний Марк­са. Пози­ти­вист­ская мане­ра эли­ми­ни­ро­вать каче­ствен­ные аспек­ты про­бле­мы — «День­ги и про­цент­ные став­ки ока­зы­ва­ют­ся, как и товар, и поку­па­тель­ная сила, едва толь­ко мы попы­та­ем­ся их зафик­си­ро­вать, неуло­ви­мы­ми поня­ти­я­ми» (там же, стр. 109), — соот­вет­ству­ет тому пре­сло­ву­то­му фор­ма­лиз­му, в адрес кото­ро­го Д. Робин­сон гово­рит сле­ду­ю­щее: «Совре­мен­ные пред­ста­ви­те­ли нео­клас­си­че­ской эко­но­мии спа­са­ют­ся в сфе­ру непре­рыв­но услож­ня­ю­щих­ся мате­ма­ти­че­ских мани­пу­ля­ций и все­гда сер­дят­ся, когда стал­ки­ва­ют­ся с вопро­сом о пред­по­ла­га­е­мом содер­жа­нии этих мани­пу­ля­ций» (там же, стр. 156).

Тут то же самое — изме­ря­ют «коли­че­ство интел­лек­та», но на вопрос — коли­че­ство чего имен­но вы пыта­е­тесь заме­рять? — отве­та пред­по­чи­та­ют не давать. Это, мол, каж­до­му «инту­и­тив­но ясно», хотя стро­го и точ­но опре­де­лить, види­мо, невоз­мож­но…

Это откро­вен­но жуль­ни­че­ский при­ем, поз­во­ля­ю­щий совер­шен­но про­из­воль­но под­со­вы­вать в тер­мин «интел­лект» тот смысл, кото­рый тако­му «пси­хо­ло­гу» в дан­ном слу­чае забла­го­рас­су­ди­лось «иметь в виду». А «иметь в виду» тут мож­но все, что угод­но, — весь спектр фан­та­зий отно­си­тель­но «интел­лек­та»: от пред­став­ле­ния о коли­че­стве бес­смерт­но­го и бес­те­лес­но­го духа до гру­бо-физио­ло­ги­че­ско­го его тол­ко­ва­ния.

Пиа­же, разу­ме­ет­ся, на две голо­вы выше этих пси­хо­ло­гов-жули­ков, посколь­ку он все же не счи­та­ет этот вопрос «бес­смыс­лен­ным», хотя тоже вся­че­ски укло­ня­ет­ся от попы­ток сколь­ко-нибудь ясно разъ­яс­нить, а что же все-таки — хотя бы для нача­ла — надо иметь в виду под этим сло­вом, — хотя бы для того, что­бы начер­но и пред­ва­ри­тель­но очер­тить круг фак­тов, о кото­рых долж­на идти речь, — что­бы чита­тель мог «иметь в виду» тот же самый круг фак­тов, что и он, а не отно­сил бы рас­суж­де­ния Пиа­же к фак­там совсем дру­го­го рода и тем самым не впа­дал бы в пре­врат­ное пред­став­ле­ние о смыс­ле ска­зан­ных им слов…

Тут тоже вста­ет каверз­ный вопрос о «суб­стан­ции» интел­лек­та, и на этот вопрос Пиа­же все же счи­та­ет воз­мож­ным отве­тить опре­де­лен­но: это — био­ло­ги­че­ская орга­ни­за­ция живо­го тела чело­ве­ка, а интел­лект — «опре­де­лен­ная функ­ци­о­наль­ная харак­те­ри­сти­ка» этой орга­ни­за­ции. Это — орга­низм чело­ве­ка, рас­смат­ри­ва­е­мый в аспек­те тех «опе­ра­ций» (или дей­ствий, актов), кото­рые сей орга­низм осу­ществ­ля­ет.

А если попро­сить побли­же опре­де­лить эту «опре­де­лен­ность» под­ле­жа­щей рас­смот­ре­нию «функ­ции»?

– Дея­тель­ность кон­стру­и­ро­ва­ния тех обра­зов, кото­рые в интро­спек­ции высту­па­ют как обра­зы «внеш­ней сре­ды», как обра­зы «объ­ек­тов», хотя тако­вы­ми и не явля­ют­ся, а толь­ко пред­став­ля­ют­ся, будучи «на самом деле» лишь внут­рен­ни­ми состо­я­ни­я­ми орга­низ­ма, схе­ма­ми опе­ра­ций, им осу­ществ­ля­е­мы­ми…

Примечания

[1] Маркс цити­ру­ет Д. Уркар­та: «Рас­се­че­ние чело­ве­ка назы­ва­ет­ся каз­нью… Рас­се­че­ние тру­да есть убий­ство наро­да» (Маркс К., Энгельс Ф. Сочи­не­ния, т. 23, с. 376).

Дэвид Уркарт — бри­тан­ский дипло­мат, затем кон­сер­ва­тив­ный поли­тик и пуб­ли­цист. Маркс назы­вал его «совер­ше­ней­шим манья­ком», одна­ко печа­тал в его газе­тах свои ста­тьи.

[2] «Душе при­су­ща само­воз­рас­та­ю­щая мера (logos)» (Герак­лит, DK 115, пер. А. В. Лебе­де­ва)

[3] Бати­щев Ген­рих Сте­па­но­вич (1932 – 1990), совет­ский фило­соф, начи­нал как уче­ник и после­до­ва­тель Ильен­ко­ва; во вто­рой поло­вине 60‑х пере­шел на пози­ции «гума­ни­сти­че­ски» ори­ен­ти­ро­ван­ной фило­соф­ской антро­по­ло­гии.

[4] Выра­же­ние из пер­вой гла­вы «Капи­та­ла» Марк­са (см. Маркс К., Энгельс Ф. Сочи­не­ния, т. 23, с. 86).

[5] Брушлин­ский Андрей Вла­ди­ми­ро­вич (1933 – 2002), пси­хо­лог, уче­ник С. Л. Рубин­штей­на, впо­след­ствии — дирек­тор Инсти­ту­та пси­хо­ло­гии РАН, член несколь­ких Ака­де­мий наук.

[6] Так Ильен­ков назы­вал А. Б. Кога­на, с кото­рым вел поле­ми­ку. См. ниже: «Поучи­тель­ней­ший раз­го­вор с А. Б. Кога­ном, 25.12.75». В даль­ней­шем, одна­ко, Ильен­ков три­жды пишет «А. В.». Воз­мож­но, при­чи­ной тому послу­жи­ло оди­на­ко­вое про­из­но­ше­ние латин­ской бук­вы «B» и рус­ской «Б».

[7] Коган Алек­сандр Бори­со­вич (1912 – 1989), ней­ро­фи­зио­лог с миро­вым име­нем, лау­ре­ат пре­мий име­ни Пав­ло­ва и Сече­но­ва, с 1971 года воз­глав­лял НИИ ней­ро­ки­бер­не­ти­ки в Росто­ве-на-Дону. Поле­ми­зи­руя с Ильен­ко­вым, Коган дока­зы­вал воз­мож­ность постро­е­ния кибер­не­ти­че­ской моде­ли чело­ве­ка, со все­ми при­су­щи­ми ему «пси­хи­че­ски­ми явле­ни­я­ми» (О «тай­нах чер­но­го ящи­ка» /​/​За совет­скую нау­ку, 13 июня 1964, с. 4).

[8] «„Голод спо­со­бен под­нять живот­ное на ноги, спо­со­бен при­дать поис­кам более или менее страст­ный харак­тер, но в нем нет ника­ких эле­мен­тов, что­бы напра­вить дви­же­ние в ту или дру­гую сто­ро­ну и видо­из­ме­нять его сооб­раз­но тре­бо­ва­ни­ям мест­но­сти и слу­чай­но­стям встреч“, — писал И. М. Сече­нов» (Леон­тьев А. Н. Дея­тель­ность. Созна­ние. Лич­ность. М.: Поли­ти­че­ская лите­ра­ту­ра, 1977, с. 87).

[9] Камен­ная лабо­ра­то­рия, с тол­сты­ми сте­на­ми и рвом по пери­мет­ру, постро­ен­ная по зака­зу И. П. Пав­ло­ва для экс­пе­ри­мен­тов с услов­ны­ми рефлек­са­ми у собак. Гер­ме­тич­ные каме­ры долж­ны были обес­пе­чить чисто­ту экс­пе­ри­мен­тов, исклю­чив глав­ную поме­ху для выра­бот­ки услов­ных рефлек­сов — без­услов­ный «иссле­до­ва­тель­ский рефлекс», или рефлекс «что такое?», в тер­ми­но­ло­гии Пав­ло­ва.

[10] Пав­лов И. П. Два­дца­ти­лет­ний опыт объ­ек­тив­но­го изу­че­ния выс­шей нерв­ной дея­тель­но­сти (пове­де­ния) живот­ных. М.: Нау­ка, 1973, с. 166. Цита­та уточ­не­на, кур­сив при­над­ле­жит Ильен­ко­ву

[11] Шафф Адам (1913 – 2006), поль­ский марк­сист, офи­ци­аль­ный идео­лог Поль­ской объ­еди­нен­ной рабо­чей пар­тии, впо­след­ствии был исклю­чен из нее за реви­зи­о­низм. Шафф скре­щи­вал марк­сизм с логи­че­ской семан­ти­кой А. Тар­ско­го и экзи­стен­ци­а­лиз­мом в духе Ж. П. Сарт­ра. Ильен­ков поле­ми­зи­ро­вал с его трак­тов­кой сущ­но­сти чело­ве­ка и кон­цеп­ци­ей эли­тар­но­го соци­а­лиз­ма. См.: О «сущ­но­сти чело­ве­ка» и «гума­низ­ме» в пони­ма­нии Ада­ма Шаф­фа (О кни­ге А. Шаф­фа «Марк­сизм и чело­ве­че­ский инди­вид»)» /​/​Ильен­ков Э. В. Фило­со­фия и куль­ту­ра. М.: Поли­т­из­дат, 1991, с. 170 – 199. Кро­ме того, в архи­ве Ильен­ко­ва име­ет­ся отдель­ная пап­ка с кон­спек­та­ми (на немец­ком) и наброс­ка­ми ста­тьи о Шаф­фе.

[12] «Мозг — это чудес­ный ткац­кий ста­нок, на кото­ром мил­ли­о­ны свер­ка­ю­щих чел­но­ков ткут мимо­лет­ный узор, непре­стан­но меня­ю­щий­ся, но все­гда пол­ный зна­че­ния» (Ч. Шер­ринг­тон).

[13] Furth, Hans G. Intelligenz und Erkennen: die Grundlagen der genetischen Erkenntnistheorie Piagets. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1972.

[14] Robinson, Joan. Doktrinen der Wirtschaftswissenschaft: eine Auseinandersetzung mit ihren Grundgedanken und Ideologien. München: C. H. Beck, 1965, s. 85.

Scroll to top