Оуэн и Рикардо.

«Под знаменем марксизма», 1922, №4

Д. Рязанов

Роберт Оуэн, вели­кий уто­пист и про­воз­вест­ник ново­го ком­му­ни­сти­че­ско­го строя, и Давид Рикар­до, вели­кий эко­но­мист и тео­ре­тик капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства – труд­но, кажет­ся, пред­ста­вить себе более про­ти­во­по­лож­ные фигу­ры. И все же, несмот­ря на то, что они так силь­но отли­ча­ют­ся друг от дру­га, несмот­ря на раз­ли­чие их «конеч­ных целей», их обще­ствен­ных иде­а­лов, нетруд­но заме­тить в этих двух совре­мен­ни­ках целый ряд черт, кото­рые род­нят и сбли­жа­ют их меж собой.

Родив­шись почти одно­вре­мен­но (Оуэн – 14 мая 1771 г., Рикар­до – 19 апре­ля 1772 г.), они оба в оди­на­ко­вой сте­пе­ни явля­ют­ся детьми про­мыш­лен­ной рево­лю­ции XVIII века. Оба они с ран­них лет дела­ют­ся само­сто­я­тель­ны­ми и сме­ло бро­са­ют­ся в водо­во­рот эко­но­ми­че­ской жиз­ни, оба они, как гово­рят англи­чане, self made (само­дош­лые) люди и оба же дали бле­стя­щее дока­за­тель­ство сво­ей «прак­тич­но­сти». Оуэн соста­вил себе огром­ное состо­я­ние, явля­ясь одним из самых пред­при­им­чи­вых и энер­гич­ных пио­не­ров хлоп­ча­то­бу­маж­ной про­мыш­лен­но­сти. Рикар­до нажил себе еще более колос­саль­ное состо­я­ние сме­лы­ми и рас­чет­ли­вы­ми спе­ку­ля­ци­я­ми на бир­же, где он один из пер­вых понял «тре­бо­ва­ния ново­го вре­ме­ни». И тот и дру­гой оди­на­ко­во начи­на­ют свою обще­ствен­ную дея­тель­ность «прак­ти­че­ски­ми пред­ло­же­ни­я­ми». Оуэн в инте­ре­сах новой хлоп­ча­то­бу­маж­ной про­мыш­лен­но­сти, Рикар­до – в поль­зу уста­нов­ле­ния нор­маль­но­го денеж­но­го обра­ще­ния. И оба они в оди­на­ко­вой сте­пе­ни соеди­ня­ют самый поло­жи­тель­ный прак­ти­цизм с любо­вью к «тео­рии», и тот, и дру­гой име­ют свои люби­мые «конь­ки».

Но Рикар­до вос­пи­тал­ся и про­вел боль­шую часть сво­ей жиз­ни в бир­же­вом мире, вда­ли от цен­тров непо­сред­ствен­ной экс­плу­а­та­ции, в мире неогра­ни­чен­ной сво­бод­ной кон­ку­рен­ции, и, высту­пив на аре­ну поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти, он все свое вни­ма­ние устрем­ля­ет на раз­ру­ше­ние всех пере­жит­ков ста­ро­го строя, в кото­рых он видит глав­ное пре­пят­ствие для пол­но­го раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил, тая­щих­ся в нед­рах бур­жу­аз­но­го обще­ства. Наобо­рот, Оуэн живет и дей­ству­ет в сре­де моло­дой, толь­ко что создан­ной про­мыш­лен­но­сти, почти не зна­ю­щей ника­ких сред­не­ве­ко­вых оков, про­мыш­лен­но­сти, в кото­рой тен­ден­ции машин­но­го про­из­вод­ства совер­шен­но сво­бод­но раз­вер­ты­ва­ли свое дей­ствие, в кото­рой «мерт­вый инвен­тарь» вел бес­по­щад­ную борь­бу с «живы­ми маши­на­ми» и опу­сто­ши­тель­ные след­ствия круп­ной про­мыш­лен­но­сти ска­зы­ва­лись осо­бен­но ярко и сильно.

Когда они впер­вые позна­ко­ми­лись, Рикар­до уже был авто­ром цело­го ряда пам­фле­тов по вопро­сам поли­ти­че­ской эко­но­мии и рабо­тал над сво­им глав­ным тру­дом, а Оуэн опуб­ли­ко­вал свои четы­ре «Опы­та об обра­зо­ва­нии чело­ве­че­ско­го харак­те­ра» и при­об­рел уже гром­кую извест­ность, как рефор­ма­тор в обла­сти вос­пи­та­ния, тво­рив­ший чуде­са в Ланарке.

На этой поч­ве и про­изо­шло меж­ду ними сбли­же­ние. Вопро­сы вос­пи­та­ния тогда очень силь­но зани­ма­ли кру­жок ути­ли­та­ри­стов, к кото­ро­му при­над­ле­жал Рикар­до. Бен­там был одним из акци­о­не­ров Ланар­ка. Как рас­ска­зы­ва­ет сам Оуэн в сво­ей авто­био­гра­фии, он был очень бли­зок и в очень дру­же­ских отно­ше­ни­ях с Рикар­до, Мил­лем, Плэс­ом, хотя корен­ным обра­зом рас­хо­дил­ся с ними. В то вре­мя, как Оуэн отста­и­вал необ­хо­ди­мость наци­о­наль­ной орга­ни­за­ции вос­пи­та­ния, осно­ван­ной на все­об­щем тру­де, ути­ли­та­ри­сты защи­ща­ли и в обла­сти вос­пи­та­ния прин­цип сво­бод­ной и неогра­ни­чен­ной конкуренции.

Не менее рез­ко рас­хо­ди­лись их взгля­ды и в оцен­ке совре­мен­но­го эко­но­ми­че­ско­го поло­же­ния. Уже в 1815 г. Оуэн в сво­их «Заме­ча­ни­ях о вли­я­нии фаб­рич­ной систе­мы» ука­зал на те вред­ные послед­ствия, кото­рые вызва­ны были быст­рым пре­вра­ще­ни­ем Англии в стра­ну круп­ной про­мыш­лен­но­сти. Что­бы вве­сти в извест­ные гра­ни­цы жад­ность фаб­ри­кан­тов, кото­рая застав­ля­ет их жерт­во­вать «в уго­ду люб­ви к накоп­ле­нию луч­ши­ми чув­ства­ми чело­ве­че­ской при­ро­ды», он тре­бу­ет пар­ла­мент­ско­го акта, кото­рый уста­но­вил бы для всех рабо­чих 12 часо­вой рабо­чий день с 1 1/​2 –часо­вым пере­ры­вом, запре­тил бы труд детей моло­же 10 лет и сде­лал бы обя­за­тель­ным для всех них эле­мен­тар­ное обра­зо­ва­ние[1]. Такое тре­бо­ва­ние госу­дар­ствен­но­го вме­ша­тель­ства не мог­ло, конеч­но, встре­тить сочув­ствия сре­ди утилитаристов.

Их эко­но­ми­че­ские взгля­ды нашли свое клас­си­че­ское выра­же­ние в «Нача­лах поли­ти­че­ской эко­но­мии» Рикар­до, этой «эко­но­ми­че­ской биб­лии ути­ли­та­ри­стов», по выра­же­нию их исто­ри­ка, Лес­ли Сте­фа­на. «Нача­ла» были напи­са­ны в тече­ние 1815 и 1816 г.г., но вышли в свет в мар­те 1817 г.[2] В пер­вом изда­нии (это мож­но ска­зать и о вто­ром в 1819 г.), они еще вполне соот­вет­ству­ют той харак­те­ри­сти­ке, кото­рая дана была Марк­сом в «Нище­те философии».

«Зада­ча эко­но­ми­стов, вро­де Ада­ма Сми­та и Рикар­до, явля­ю­щих­ся исто­ри­ка­ми этой эпо­хи, состо­ит лишь в том, что­бы уяс­нить, каким обра­зом при­об­ре­та­ет­ся богат­ство при отно­ше­ни­ях бур­жу­аз­но­го про­из­вод­ства, воз­ве­сти эти отно­ше­ния в зако­ны и кате­го­рии, и пока­зать, насколь­ко эти зако­ны и кате­го­рии выгод­нее для про­из­вод­ства богатств, чем зако­ны и кате­го­рии фео­даль­но­го обще­ства. В их гла­зах нище­та явля­ет­ся лишь болез­нью, сопро­вож­да­ю­щей вся­кое рож­де­ние, как в при­ро­де, так и в про­мыш­лен­но­сти». Рикар­до не видит и ника­ко­го поня­тия не име­ет еще о том, что капи­та­ли­сти­че­ский строй про­из­вод­ства име­ет двой­ствен­ный харак­тер, что он порож­да­ет новую, толь­ко ему свой­ствен­ную нищету.

Как и Смит, Рикар­до едва толь­ко упо­ми­на­ет о хлоп­ча­то­бу­маж­ной про­мыш­лен­но­сти. Основ­ной, образ­цо­вой отрас­лью про­мыш­лен­но­сти для него все еще явля­ет­ся шер­стя­ная инду­стрия, в кото­рой даже в кон­це 18 сто­ле­тия пре­об­ла­да­ла ману­фак­ту­ра: меха­ни­че­ская обра­бот­ка шер­сти раз­ви­ва­лась на осно­ве и исполь­зо­ва­нии опы­та меха­ни­че­ской обра­бот­ки хлоп­ка. В граф­стве Гло­стер, где Рикар­до купил себе в 1814 г. поме­стье и где нахо­дил­ся один из круп­ных цен­тров ста­рой шер­стя­ной про­мыш­лен­но­сти, машин­ная инду­стрия нача­ла раз­ви­вать­ся толь­ко в два­дца­тых годах XIX столетия.

Неуди­ви­тель­но поэто­му, что Рикар­до, в пер­вых двух изда­ни­ях сво­е­го глав­но­го тру­да, совер­шен­но обхо­дит вопрос о вли­я­нии вве­де­ния машин на поло­же­ние рабо­че­го клас­са. Всю­ду, где он его каса­ет­ся, он при­дер­жи­ва­ет­ся еще взгля­да, что при­ме­не­ние машин в какой нибудь отрас­ли про­из­вод­ства, посколь­ку оно сбе­ре­га­ет труд, явля­ет­ся бла­гом для всех и сопро­вож­да­ет­ся толь­ко теми неудоб­ства­ми, кото­рые, в боль­шин­стве слу­ча­ев, вызы­ва­ют­ся пере­дви­же­ни­ем капи­та­ла и тру­да из одно­го заня­тия в дру­гое. Не толь­ко зем­ле­вла­дель­цы и капи­та­ли­сты выиг­ры­ва­ют, но и рабочие.

«Рабо­чий класс так­же, думал я тогда, выиг­рал бы в оди­на­ко­вой сте­пе­ни от вве­де­ния машин, пото­му что при той же самой денеж­ной зара­бот­ной пла­те, рабо­чие мог­ли бы теперь поку­пать боль­ше това­ров. Я пола­гал при этом, что зара­бот­ная пла­та не пони­зи­лась бы, так как капи­та­лист мог бы предъ­яв­лять спрос на такое же коли­че­ство тру­да и упо­треб­лять его, как и преж­де, хотя он был бы вынуж­ден при­ло­жить его к про­из­вод­ству ново­го или, до неко­то­рой сте­пе­ни, отлич­но­го това­ра… А так как мне каза­лось, что спрос на труд оста­нет­ся неиз­мен­ным и что зара­бот­ная пла­та не пони­зит­ся, то я думал, что рабо­чий класс вос­поль­зу­ет­ся в такой же сте­пе­ни, как и дру­гие клас­сы, выго­да­ми все­об­ще­го уде­шев­ле­ния това­ров, кото­рое яви­лось бы след­стви­ем при­ме­не­ния машин»[3].

Дру­гое явле­ние, харак­тер­ное для пери­о­да круп­ной про­мыш­лен­но­сти – почти регу­ляр­ная пери­о­дич­ность все­мир­ных кри­зи­сов – то же не было еще извест­но Рикар­до. Те кри­зи­сы, кото­рые англий­ская про­мыш­лен­ность пере­жи­ва­ла от 1793 до 1815 г.г., он мог объ­яс­нить в духе сво­ей тео­рии повы­ше­ни­ем цен на хлеб вслед­ствие неуро­жа­ев, обес­це­не­ни­ем бумаж­ных денег, обес­це­не­ни­ем коло­ни­аль­ных това­ров и т.п. в силу сжа­тия рын­ка под вли­я­ни­ем кон­ти­нен­таль­ной блокады.

Точ­но так­же Рикар­до мог най­ти объ­яс­не­ние и для кри­зи­са, раз­ра­зив­ше­го­ся после 1815 г. не в сущ­но­сти само­го капи­та­ли­сти­че­ско­го спо­со­ба про­из­вод­ства, а в целом ряде явле­ний слу­чай­но­го и пре­хо­дя­ще­го харак­те­ра: частью в неуро­жае, частью в паде­нии цен на хлеб и пере­хо­де от вой­ны к миру. Поэто­му, он в сво­их «Нача­лах» упо­ми­на­ет о кри­зи­сах лишь постоль­ку, посколь­ку ему при­хо­дит­ся касать­ся вопро­са о «вне­зап­ных пере­ме­нах в ходе торговли».

А меж­ду тем, как раз этот кри­зис и аги­та­ция, кото­рую, в свя­зи с ним, раз­вил самым энер­гич­ным обра­зом Оуэн, заста­ви­ла Рикар­до вновь пере­смот­реть вопрос о зна­че­нии машин и их вли­я­нии на поло­же­ние рабо­че­го класса.

II.

Поло­же­ние рабо­чих после заклю­че­ния мира в 1815 г. было дей­стви­тель­но ужас­но. Зара­бот­ная пла­та тка­чей места­ми умень­ши­лась чуть не в два раза. В 1815 г. налог в поль­зу бед­ных состав­лял 5.418.000 ф. ст., в 1817 г. – 5.724.000, а в 1818 г. он достиг рекорд­ной сум­мы в 7.778.000 ф. ст.

«Вся внут­рен­няя исто­рия 1816 г. – гово­рит очень уме­рен­ный англий­ский исто­рик Спен­сер Уоль­поль – пред­став­ля­ет почти один толь­ко длин­ный ката­лог соци­аль­ных вол­не­ний… Труд был вовле­чен во все­об­щий бунт про­тив усло­вий сво­е­го суще­ство­ва­ния». Дви­же­ние луд­ди­тов, систе­ма­ти­че­ски раз­ру­шав­ших маши­ны в 1811 – 1813 г.г., несмот­ря на новый закон, гро­зив­ший смерт­ной каз­нью за пор­чу и уни­что­же­ние машин, вспых­ну­ло с новой силой. По всей дере­вен­ской Англии опять начал гулять крас­ный петух. В самом Лон­доне рабо­чие устро­и­ли несколь­ко бур­ных демон­стра­ций и сде­ла­ли попыт­ку даже захва­тить коро­лев­ский арсенал.

Вели­кий англий­ский лирик, без­вре­мен­но погиб­ший, Шел­ли, бес­по­щад­но биче­вав­ший в сво­их него­ду­ю­щих сти­хах и бес­пре­дель­ною жад­ность «без­за­стен­чи­вых шерш­ней», и раб­скую покор­ность гор­дых бри­тан­цев, бере­гу­щих, жал­ко сте­ня, сво­их гос­под, при­гла­шал рабо­чих «гра­бить награбленное».

Тот, кто ценой обма­на и позора

Бога­тым стал, – кем загнан был другой, –

Тот может быть ограб­лен – как мы с вора

Сни­ма­ем пла­тье, что­бы он для взора

Пред­стал в сво­ем бес­че­стьи и нагой.

Торий­ское пра­ви­тель­ство, душой кото­ро­го был злост­ный реак­ци­о­нер Аддинг­тон, отве­ти­ло уси­лен­ны­ми репрес­си­я­ми и при­оста­нов­кой Habeas Corpus act‑а. Было опять пове­ше­но несколь­ко десят­ков рабо­чих[4]. Рецепт, гово­ря сло­ва­ми Бай­ро­на, был очень простой:

Тка­чи-него­дяи гото­вят восстанье:

О помо­щи про­сят пред каж­дым крыльцом.

Пове­сить у фаб­рик их всех в назиданье,

Ошиб­ку испра­вить и – дело с концом.

Но огра­ни­чить­ся одни­ми толь­ко поли­цей­ски­ми мера­ми пра­ви­тель­ство все-таки не мог­ло. Пала­та общин ассиг­но­ва­ла 750.000 ф. ст. на орга­ни­за­цию обще­ствен­ных работ. Назна­че­на была так­же новая комис­сия для пере­смот­ра зако­на о бедных.

Но эти меры не мог­ли успо­ко­ить «обще­ствен­ное мне­ние». Иму­щие клас­сы были силь­но встре­во­же­ны все более нарас­тав­шим бро­же­ни­ем в мас­сах. Не менее силь­ным сти­му­лом для воз­буж­де­ния филан­тро­пи­че­ских чувств слу­жил так­же рост нало­га для бед­ных. И вот, в кон­це 1816 года, был созван боль­шой митинг под пред­се­да­тель­ством гер­цо­га Йорк­ско­го для обсуж­де­ния мер, кото­рые мог­ли быть при­ня­ты в борь­бе с без­ра­бо­ти­цей. Выбра­на была осо­бая комис­сия под пред­се­да­тель­ством архи­епи­ско­па Кен­тер­бе­рий­ско­го. На засе­да­ние этой комис­сии был при­гла­шен так­же и Оуэн. Когда он раз­вил свои взгля­ды на при­чи­ны без­ра­бо­ти­цы, ему пред­ло­же­но было изло­жить их в фор­ме осо­бо­го докла­да. Но когда он закон­чил и пред­ста­вил свою рабо­ту, то весь­ма респек­та­бель­ная и не менее феше­не­бель­ная комис­сия «ассо­ци­а­ции для вспо­мо­ще­ство­ва­ния про­мыш­лен­но­сти и рабо­чим бед­ня­кам», по сло­вам само­го Оуэна, «остол­бе­не­ла от неожи­дан­но­сти и, каза­лось, не зна­ла, что ей делать или сказать».

Дело в том, что бога­тые клас­сы, ари­сто­кра­тия и выс­шее духо­вен­ство, горь­ко ошиб­лись в Оуэне. Они отно­си­лись к нему очень сочув­ствен­но, пока он оста­вал­ся чем-то вро­де укро­ти­те­ля диких зве­рей, под­лой чер­ни, пока он играл роль искус­но­го педа­го­га, нашед­ше­го без­оши­боч­ное сред­ство раз­во­дить покор­ных и крот­ких рабо­чих. Оуэн был для них толь­ко филан­тро­пом, кото­ро­му в Ланар­ке уда­лось уста­но­вить вполне пат­ри­ар­халь­ные отно­ше­ния меж­ду пред­при­ни­ма­те­ля­ми и рабо­чи­ми. К тому же он совер­шен­но не затра­ги­вал поли­ти­че­ских учре­жде­ний и при­ви­ле­гий, под защи­той кото­рых так при­воль­но жилось ленд­лор­дам, епи­ско­пам и финан­си­стам. Он совер­шен­но рав­но­душ­но отно­сил­ся к демо­кра­ти­че­ским рефор­мам, кото­рые выдви­га­лись ради­ка­ла­ми того времени.

Сочув­ствен­но отно­си­лись к Оуэну и неко­то­рые сен­ти­мен­таль­ные фаб­ри­кан­ты, кото­рые из его ланарк­ско­го опы­та виде­ли, что мож­но сов­ме­стить высо­кую при­быль с более или менее гуман­ным обра­ще­ни­ем с рабо­чи­ми, что нет ника­кой необ­хо­ди­мо­сти под­вер­гать себя еже­днев­но­му рис­ку под­жо­га или раз­гро­ма фабрики.

Оуэн, веро­ят­но, про­дол­жал бы и даль­ше поль­зо­вать­ся сим­па­ти­я­ми выс­ших клас­сов, его ожи­да­ла бы такая же бле­стя­щая карье­ра, как в наше вре­мя гене­ра­ла Бут­са, если бы он огра­ни­чил­ся, как послед­ний, ролью «маро­де­ра на арене соци­аль­ной борь­бы» и зани­мал­ся бы под­би­ра­ни­ем погиб­ших душ, если бы он твер­до дер­жал­ся прин­ци­па, что нель­зя лишать народ рели­гии. Но, как мы сей­час уви­дим, Оуэн был захва­чен логи­кой сво­их основ­ных прин­ци­пов и ско­ро утра­тил вся­кую воз­мож­ность про­по­ве­ды­вать в сало­нах аристократии.

Что­бы изба­вить­ся от Оуэна, комис­сия пред­ло­жи­ла ему пере­дать свои дела в коми­тет пала­ты общин для пере­смот­ра зако­нов о бед­ных. Но Оуэна, после цело­го ряда про­во­ло­чек, там отка­за­лись не толь­ко выслу­шать, но даже при­со­еди­нить его доклад к рабо­там комитета.

Оуэну не оста­ва­лось теперь ниче­го боль­ше, как обра­тить­ся непо­сред­ствен­но к «обще­ствен­но­му мне­нию». Он опуб­ли­ко­вал свой доклад в жур­на­ле «Philanthropist», а затем выпу­стил и отдель­ным изда­ни­ем. Но он не огра­ни­чил­ся толь­ко этим. Он устро­ил несколь­ко собра­ний, и отче­ты о них, печа­та­е­мые в газе­тах, рас­про­стра­нял за свой счет в десят­ках тысяч экзем­пля­ров. Несмот­ря на всю свою поли­ти­че­скую наив­ность, Оуэн, как хоро­ший ком­мер­сант, пре­крас­но пони­мал зна­че­ние, кото­рое име­ет для рас­про­стра­не­ния идеи «шум», про­из­во­ди­мый вокруг нее, и умел поль­зо­вать­ся ору­ди­ем рекла­мы не хуже, чем фаб­ри­кан­ты мыла, вак­сы и целеб­ных пилюль.

В чем состо­я­ли глав­ные чер­ты пред­ло­жен­но­го им пла­на? В чем видел Оуэн глав­ную при­чи­ну сви­реп­ство­вав­шей тогда безработицы?

По мне­нию Оуэна, глав­ная при­чи­на кри­зи­са того вре­ме­ни заклю­ча­лась в обес­це­не­нии чело­ве­че­ско­го тру­да. Это обес­це­не­ние вызва­но было все­об­щим вве­де­ни­ем машин в евро­пей­ских и аме­ри­кан­ских фаб­ри­ках, глав­ным обра­зом в фаб­ри­ках Англии, где этот пере­во­рот был уско­рен откры­ти­я­ми Аркрай­та и Уат­та. Одно откры­тие сле­до­ва­ло за дру­гим, и имен­но это быст­рое раз­ви­тие про­мыш­лен­но­сти дало Англии сред­ства вести с таким успе­хом вой­ну про­тив Фран­ции в тече­ние почти чет­вер­ти сто­ле­тия. Каза­лось даже, что вой­на дает новый сти­мул для раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил Англии. Когда в 1815 г. был заклю­чен проч­ный мир, Англия в сво­их маши­нах обла­да­ла колос­саль­ной силой, кото­рую мож­но оце­нить в 100.000.000 чело­ве­че­ских рабо­чих сил. Но в тот же день, когда под­пи­сан был мир, скон­чал­ся страш­но бога­тый потре­би­тель, на кото­ро­го до тех пор рабо­та­ли про­из­во­ди­те­ли. И вот, когда необ­хо­ди­мость заста­ви­ла сокра­тить про­из­вод­ство, ока­за­лось, что меха­ни­че­ская сила несрав­нен­но дешев­ле, чем чело­ве­че­ский труд. Маши­ны были остав­ле­ны, а рабо­чих ста­ли уволь­нять все в боль­ших коли­че­ствах. Поэто­му, чело­ве­че­ский труд мож­но было полу­чить по цене, кото­рая была несрав­нен­но ниже того, что абсо­лют­но необ­хо­ди­мо для под­дер­жа­ния жиз­ни инди­ви­ду­у­ма. Бороть­ся же с маши­на­ми рабо­чие не име­ли ника­кой возможности.

Что же оста­ет­ся делать? Или 1) умень­шить в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни упо­треб­ле­ние машин; или 2) дать мил­ли­о­нам рабо­чим уме­реть голод­ной смер­тью; 3) или най­ти выгод­ное заня­тие для бед­ных и без­ра­бот­ных рабо­чих клас­сов – «маши­ны долж­ны быть под­чи­не­ны их тру­ду, а не слу­жить для их вытеснения».

Пер­вое немыс­ли­мо в силу самих усло­вий совре­мен­ной про­мыш­лен­но­сти, вто­рое – было бы неслы­хан­ным актом вар­вар­ства и тира­нии. Оста­ет­ся, сле­до­ва­тель­но, тре­тий выход. Сле­ду­ет устро­ить так, что­бы не маши­на пора­бо­ща­ла чело­ве­ка, а чело­век машину.

С этой целью Оуэн пред­ла­га­ет осо­бый план для улуч­ше­ния поло­же­ния бед­ных. Глав­ной зада­чей его явля­ет­ся созда­ние таких усло­вий, при кото­рых моло­дое поко­ле­ние при­об­ре­та­ло бы хоро­шие при­выч­ки вме­сто дур­ных. Детям необ­хо­ди­мо дать хоро­шее вос­пи­та­ние, а взрос­лым под­хо­дя­щую рабо­ту. Эта послед­няя долж­на быть так орга­ни­зо­ва­на, что­бы дать наи­боль­шую выго­ду как для отдель­ных про­из­во­ди­те­лей, так и для обще­ства. Люди долж­ны жить при таких усло­ви­ях, кото­рые объ­еди­ня­ют инте­ре­сы всех и отстра­ня­ют ненуж­ные соблаз­ны. Все про­из­во­ди­те­ли долж­ны быть соеди­не­ны в общи­ны, что­бы труд был про­дук­ти­вен, такая общи­на долж­на насчи­ты­вать ни слиш­ком мно­го, ни слиш­ком мало людей. По рас­че­там Оуэна, в такой про­из­во­ди­тель­ной еди­ни­це долж­но быть не мень­ше 500 и не боль­ше 1500 чел.

К сво­е­му докла­ду Оуэн при­ло­жил рису­нок, изоб­ра­жа­ю­щий про­ек­ти­ру­е­мую коло­нию. Она пред­став­ля­ет собой огром­ный квад­рат зда­ний, рас­счи­тан­ных на 1200 чело­век и окру­жен­ных земель­ной пло­ща­дью от 1000 до 1500 акров. Внут­ри каж­до­го квад­ра­та рас­по­ло­жен ряд обще­ствен­ных зда­ний, кото­рый делит пло­щадь коло­ний на два парал­ле­ло­грам­ма. Это – общая кух­ня, общая сто­ло­вая и все при­спо­соб­ле­ния, необ­хо­ди­мые для эко­но­ми­че­ско­го при­го­тов­ле­ния пищи, затем с левой сто­ро­ны шко­ла для стар­ших детей, зал для собра­ний, а навер­ху биб­лио­те­ка и поме­ще­ние для взрос­лых, а с пра­вой – шко­ла для малень­ких детей, читаль­ня и молель­ня. Три сто­ро­ны глав­но­го кор­пу­са раз­де­ле­ны на отдель­ные квар­ти­ры, в четы­ре ком­на­ты каж­дая. В чет­вер­той сто­роне кор­пу­са нахо­дят­ся дор­ту­а­ры для всех детей стар­ше трех лет. В цен­тре это­го кры­ла рас­по­ло­же­ны квар­ти­ры для над­зи­ра­те­лей. Кро­ме того, с одной сто­ро­ны боль­ни­ца, а с дру­гой – ком­на­ты для при­ез­жих гостей или род­ствен­ни­ков. В цен­тре двух дру­гих кры­льев поме­ща­ют­ся квар­ти­ры над­смотр­щи­ков, вра­чей, свя­щен­ни­ков, учи­те­лей, а в цен­тре чет­вер­то­го – скла­ды и кла­до­вые. Два дво­ра, обра­зу­е­мые ряда­ми постро­ек, заса­же­ны дере­вья­ми и пред­на­зна­че­ны для игр и гим­на­сти­ки. Вся коло­ния окру­же­на сада­ми. В извест­ном рас­сто­я­нии от жилых поме­ще­ний рас­по­ло­же­ны по обе­им сто­ро­нам конюш­ни, ско­то­бой­ня, пра­чеч­ная, белиль­ни, сель­ско­хо­зяй­ствен­ные построй­ки и фаб­рич­ные зда­ния. Далее тянут­ся луга и паш­ни. Как сле­ду­ет насто­я­ще­му прак­ти­ку, Робер Оуэн соста­вил подроб­ную сме­ту, во что долж­на обой­тись коло­ния на 1200 человек.

1200 акров зем­ли по 30 ф. за акр.… .… .… .… .… . 36000

Квар­ти­ры для 1200 чел .… .… .… .… .… .… .… . 17000

Три обще­ствен­ных зда­ния внут­ри коло­нии .… .… …11000

Фаб­ри­ка, бой­ня, пра­чеч­ная .… .… .… .… .… .… . 8000

Мебель для 300 квар­тир по 8 ф.… .… .… .… .… . . 2400

Обо­ру­до­ва­ние кух­ни, шко­лы и дор­ту­а­ров.… .… .… . 3000

Сель­ско­хоз. построй­ки (мель­ни­ца и пиво­вар­ня) .… . . 5000

Устрой­ство садов и дорог.… .… .… .… .… .… … 3000

Живой инвен­тарь, необ­хо­ди­мый для обра­бот­ки зем­ли .4000

Раз­ные рас­хо­ды.… .… .… .… .… .… .… .… … 6000

_​_​_​_​_​_​_​_​

96000

Таким обра­зом, при затра­тах в 4 ф. ст. на «голо­ву», мож­но было бы без­ра­бот­ных поста­вить в такое поло­же­ние, при кото­ром они мог­ли бы себя сами про­кор­мить. Луч­ше все­го было бы, по мне­нию Оуэна, если бы пра­ви­тель­ство, убе­див­шись в бес­по­лез­но­сти вся­ких пал­ли­а­ти­вов и в необ­хо­ди­мо­сти поло­жить в осно­ву зако­но­да­тель­ной дея­тель­но­сти the preventive principle (прин­цип пре­ду­пре­жде­ния), осу­ще­стви­ло этот план в наци­о­наль­ном мас­шта­бе. Тогда был бы поло­жен конец без­ра­бо­ти­це, и под­рас­та­ю­ще­му поко­ле­нию было бы дано хоро­шее обра­зо­ва­ние. См. Report to the Committee of the Association for the relief of the manufacturing and labouring power. Напе­ча­тан в при­ло­же­нии к авто­био­гра­фии Оуэна «The Life of Robert Owen, written by himself», London 1858. Vol I Аcc. 53 – 65.

Оуэн, кро­ме того, напе­ча­тал про­ект сво­е­го пока­за­ния, кото­рое он хотел сде­лать перед комис­си­ей пала­ты общин. Неожи­дан­ное сопро­тив­ле­ние, кото­рое он встре­тил сре­ди тех, на кого он боль­ше все­го наде­ял­ся в деле осу­ществ­ле­ния сво­е­го пла­на, не толь­ко не заста­ви­ло его уме­рить свой тон, но, наобо­рот, толк­ну­ло впе­ред. На вто­ром собра­нии, имев­шем место 21 авг. 1817 г., он заявил, что «бес­по­лез­но было бы устра­и­вать коло­нии еди­не­ния и вза­им­ной коопе­ра­ции», пока суще­ству­ют рели­гии, сею­щие враж­ду и нетер­пи­мость меж­ду людьми.

Конеч­но, после этой декла­ра­ции ряды доб­ро­же­ла­те­лей Оуэна из выс­ших клас­сов силь­но поре­де­ли. И неуди­ви­тель­но! Оуэн высту­пил с сво­им обли­че­ни­ем всех рели­гий как раз в то вре­мя, когда пала­та общин поста­но­ви­ла, по пред­ло­же­нию пра­ви­тель­ства, ассиг­но­вать 1.000.000 ф. ст. на построй­ку новых церк­вей, что­бы улуч­шить рели­ги­оз­ное вос­пи­та­ние наро­да. «Times», кото­рый еще в мар­те под­дер­жи­вал Оуэна и предо­став­лял в его рас­по­ря­же­ние свои столб­цы, сра­зу отвер­нул­ся от него. «Вче­ра (после декла­ра­ции Оуэна) над пла­ном Оуэна опу­стил­ся зана­вес обще­ствен­ной сим­па­тии, кото­рый вряд ли под­ни­мет­ся еще раз. Оуэн обе­ща­ет людям рай, но вся­кий здра­вый ум, вос­пи­тан­ный на дог­ма­тах хри­сти­ан­ства, при­дет в ужас от тако­го рая».

Поспе­ши­ли отвер­нуть­ся от Оуэна и мини­стры, смот­рев­шие на его план, как на любо­пыт­ный экс­пе­ри­мент, кото­рый может отвлечь вни­ма­ние стра­ны от насущ­ных поли­ти­че­ских реформ. Посколь­ку Оуэн отно­сил­ся отри­ца­тель­но к поли­ти­че­ским рефор­мам и не при­да­вал ника­ко­го зна­че­ния изме­не­нию подат­ной систе­мы, англий­ские ради­ка­лы отно­си­лись к нему совер­шен­но отри­ца­тель­но. Недо­ве­рие их (Уулер, Гон, Роб­бет) уси­ли­ва­лось еще тем обсто­я­тель­ством, что Оуэна остав­ля­ли в покое как раз в то вре­мя, когда пра­ви­тель­ство, поль­зу­ясь вся­ким пово­дом, воз­буж­да­ло про­тив него процессы.

В 1818 г. Оуэн совер­ша­ет путе­ше­ствие на Кон­ти­нент, где он усерд­но про­па­ган­ди­ру­ет свой план, обра­ща­ясь меж­ду про­чим с осо­бым воз­зва­ни­ем сна­ча­ла ко всем евро­пей­ским монар­хам, а после к тем из них, кото­рые съе­ха­лись на кон­гресс в Аахене. По воз­вра­ще­нии в Англию он сно­ва при­ни­ма­ет­ся за аги­та­цию. Оуэн все еще не теря­ет надеж­ду при­влечь на свою сто­ро­ну и ари­сто­кра­тию, и рабо­чих, и правительство.

В апре­ле 1819 г. в «Star» и в «Ехаminer» был напе­ча­тан его адрес к рабо­чим клас­сам. «Дай­те понять при­ви­ле­ги­ро­ван­ным клас­сам и отчет­ли­во заме­тить, что улуч­ше­ния, кото­рые вы хоти­те испро­бо­вать, не име­ют сво­ей целью нане­сти какой — либо ущерб им или их потом­ству, а напро­тив, что те самые меры, кото­рые испра­вят вас, в то же вре­мя при­не­сут им суще­ствен­ную выго­ду и уве­ли­чат их сча­стье и интел­лек­ту­аль­ные насла­жде­ния – и вы сей­час же обес­пе­чи­те за собой их содей­ствие в деле осу­ществ­ле­ния ваших пред­по­ло­же­ний». И он напо­ми­на­ет рабо­чим, что «бога­тый и бед­ный, управ­ля­ю­щие и управ­ля­е­мые име­ют в дей­стви­тель­но­сти одни и те же интересы».

Но бога­тые и управ­ля­ю­щие согла­ша­лись, что их инте­ре­сы в то же вре­мя явля­ют­ся инте­ре­са­ми рабо­чих, но не мог­ли понять, что инте­ре­сы рабо­чих в то же вре­мя и их инте­ре­сы. Несмот­ря на все уси­лия, теперь уже очень немно­го­чис­лен­ных доб­ро­же­ла­те­лей Оуэна сре­ди выс­ших клас­сов, аги­та­ция его оста­ва­лась «гла­сом вопи­ю­ще­го в пустыне».

26 июня 1819 г. устро­ен был новый митинг под пред­се­да­тель­ством гер­цо­га Кент­ско­го. Было реше­но избрать комис­сию, кото­рая рас­смот­ре­ла бы план Оуэна и сде­ла­ла бы соот­вет­ствен­ный доклад. Одним из чле­нов этой комис­сии был выбран Рикардо.

В 1817 г., в раз­гар аги­та­ции Оуэна, Рикар­до путе­ше­ство­вал по Фран­ции, Нидер­лан­дам и запад­ной Гер­ма­нии. В пись­ме (от 27 авгу­ста 1817 г.) к Троуэ­ру мы нахо­дим доб­ро­душ­но-насмеш­ли­вое ука­за­ние на бесе­ду с Оуэном, в кото­рой речь яко­бы шла об устрой­стве осо­бой коло­нии для Рикар­до и его мно­го­чис­лен­но­го семейства.

«Теперь, когда этот бед­ный чело­век поки­нут все­ми и даже изда­те­лем Тайм­са, кото­рый таким смеш­ным обра­зом выдви­гал его впе­ред, он будет в состо­я­нии посвя­тить все свои талан­ты и весь свой энту­зи­азм осу­ществ­ле­нию тако­го мно­го­обе­ща­ю­ще­го пла­на.[5]

В 1818 г. Рикар­до окон­ча­тель­но раз­де­лал­ся с бир­жей и высту­па­ет на аре­ну обще­ствен­ной дея­тель­но­сти. После того как он целый год выпол­нял обя­зан­но­сти шери­фа, он поку­па­ет себе место в пала­те общин, в кото­рой он сра­зу занял выда­ю­ще­е­ся поло­же­ние. В борь­бе про­тив недо­стат­ков бумаж­но-денеж­но­го обра­ще­ния, кото­рую он вел весь­ма энер­гич­но в пар­ла­мен­те, а так­же в борь­бе про­тив про­из­во­ла торий­ско­го мини­стер­ства, про­во­див­ше­го тогда в пала­те общин зна­ме­ни­тые шесть актов, направ­лен­ные про­тив всех сво­бод, Рикар­до встре­чал Оуэна на сто­роне защит­ни­ков Англий­ско­го бан­ка и мини­стер­ства. Для него это было толь­ко новое дока­за­тель­ство, что Оуэн такой же фан­та­зер, как и Сод­ти, кото­рый тогда в Ouarterly Review (трех­ме­сяч­ное обо­зре­ние) гро­мил и про­кли­нал раз­ла­га­ю­щее вли­я­ние круп­ной про­мыш­лен­но­сти и отрек­ся от Оуэна толь­ко тогда, когда послед­ний выска­зал­ся пуб­лич­но про­тив вся­ких рели­гий[6].

К это­му при­со­еди­ни­лось и дру­гое обсто­я­тель­ство. Рост без­ра­бо­ти­цы в про­мыш­лен­ных кру­гах начал замед­лять­ся. На митин­гах в 1819 г. мож­но было ясно заме­тить, что речь идет на этот раз гораз­до боль­ше о сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рабо­чих, что на пер­вом плане сто­ял вопрос о кри­зи­се в сель­ском хозяй­стве. Поэто­му, когда Рикар­до был выбран чле­ном коми­те­та, он сна­ча­ла отка­зал­ся, но после усту­пил насто­я­ни­ям дру­гих чле­нов. Поче­му он так посту­пил, он объ­яс­ня­ет в сле­ду­ю­щем пись­ме к Троуэру:

«Я вовсе не член коми­те­та для осу­ществ­ле­ния пла­на Оуэна. Этот коми­тет был учре­жден толь­ко для того, что­бы рас­смот­реть план Оуэна, а не для того, что­бы одоб­рить его. Тщет­но про­те­сто­вал я, напрас­но ука­зы­вал, что совер­шен­но не согла­сен со все­ми прин­ци­па­ми Оуэна. Мне отве­ти­ли, что это не воз­ра­же­ние, так как я обя­зан толь­ко кри­ти­че­ски иссле­до­вать план Оуэна, а вовсе не одоб­рять его. Очень неохот­но я, в кон­це кон­цов, согла­сил­ся и при­нял уча­стие в пер­вом засе­да­нии, на кото­ром я подроб­но изло­жил, поче­му я не могу согла­сить­ся с выво­да­ми Оуэна. Его план рас­смат­ри­ва­ли глав­ным обра­зом с точ­ки зре­ния орга­ни­за­ции дома при­зре­ния для бед­ных или хоро­шо устро­ен­но­го рабо­че­го дома, но в этих огра­ни­чен­ных пре­де­лах он вызы­ва­ет непре­обо­ри­мые воз­ра­же­ния. Оуэн сам по себе доб­ро­же­ла­тель­ный энту­зи­аст, охот­но гото­вый при­не­сти боль­шие жерт­вы для осу­ществ­ле­ния люби­мой цели… Гер­цог Кент­ский, Пре­стой и Оуэн по види­мо­му дума­ют, что для под­ня­тия про­из­вод­ства и бла­го­со­сто­я­ния чрез­мер­но уве­ли­чен­но­го насе­ле­ния нуж­на толь­ко зем­ля. А так как зем­лю мы име­ем, то ее мож­но сде­лать более про­из­во­ди­тель­ной, и поэто­му нече­го боять­ся избы­точ­но­го насе­ле­ния. Может ли какой нибудь рас­су­ди­тель­ный чело­век верить, вме­сте с Оуэном, что про­ек­ти­ру­е­мое им обще­ство будет про­цве­тать и про­из­во­дить боль­ше чем про­из­во­ди­ло бы рав­ное коли­че­ство людей, если сти­му­лом их явит­ся не лич­ный инте­рес, а бла­го обще­ства? Раз­ве опыт веков не гово­рит реши­тель­но про­тив него? Оуэн в состо­я­нии про­ти­во­по­ста­вить это­му опы­ту один или два пло­хо засви­де­тель­ство­ван­ных слу­чая обществ, про­цве­тав­ших на осно­ве общ­но­сти иму­ществ, но в кото­рых люди нахо­ди­лись под силь­ным вли­я­ни­ем рели­ги­оз­но­го фана­тиз­ма[7].

Коми­тет выска­зал­ся за план Оуэна, но внес в него изме­не­ние в том смыс­ле, что в осно­ву про­ек­ти­ру­е­мых коло­ний долж­но было лечь сель­ское хозяй­ство. Несмот­ря на это, новая попыт­ка кон­чи­лась опять неуда­чей. Под­пис­ка шла очень вяло, а так как с 1 декаб­ря 1819 г. собра­но было все­го 8.000 ф. ст. из тех 100.000, кото­рые нуж­ны были для орга­ни­за­ции дела, то коми­тет сло­жил с себя свои пол­но­мо­чия. Тогда Вил­льям Кре­спи­ньи, один из чле­нов пала­ты общин, сим­па­ти­зи­ро­вав­ший Оуэну, внес в пар­ла­мент новое пред­ло­же­ние (16 декаб­ря 1819 г.) назна­чить осо­бую комис­сию «для рас­смот­ре­ния пла­на Оуэна об улуч­ше­нии поло­же­ния низ­ших клас­сов». В свя­зи с этим пред­ло­же­ни­ем в пала­те общин воз­ник­ли горя­чие деба­ты, в кото­рых дея­тель­ное уча­стие при­нял и Рикар­до[8].

Пре­ния откры­лись речью Кре­спи­ньи. Он с само­го нача­ла под­черк­нул, что вопрос, выдви­га­е­мый им, явля­ет­ся ско­рее вопро­сом филан­тро­пи­че­ским, а не поли­ти­че­ским. Вме­ша­тель­ство госу­дар­ства явля­ет­ся необ­хо­ди­мо­стью. Все­об­щая нуж­да необ­хо­ди­мо вызы­ва­ет все­об­щее недо­воль­ство, а все­об­щее недо­воль­ство часто при­во­дит к рево­лю­ции. План Оуэна дает луч­шую гаран­тию про­тив этой воз­мож­но­сти. Все, чего хотят защит­ни­ки и сто­рон­ни­ки это­го пла­на – это толь­ко, что­бы план Оуэна был испро­бо­ван на деле. В послед­ние годы маши­ны в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни вытес­ни­ли чело­ве­че­ский труд. Их нуж­но пре­вра­тить в слуг чело­ве­ка. Когда Адам Смит писал свой труд о «Богат­стве наро­дов», его вели­кой целью было уве­ли­че­ние богат­ства этой стра­ны. Теперь план Оуэна ста­вит себе целью коор­ди­на­цию про­из­вод­ства и потреб­ле­ния, а вме­сте с этим реор­га­ни­за­цию и нрав­ствен­ное воз­рож­де­ние низ­ших классов.

Ван­зит­тарт, канц­лер каз­на­чей­ства, выска­зал­ся самым рез­ким обра­зом про­тив «тра­ты госу­дар­ствен­ных средств на осу­ществ­ле­ние пла­на, изло­жен­но­го пуб­ли­ке в речи, в кото­рой все рели­гии объ­яв­ле­ны лож­ны­ми». Зна­ме­ни­тый филан­троп и побор­ник осво­бож­де­ния негров, Виль­бер­форс, отри­цав­ший зако­но­мер­ность экс­плу­а­та­ции раб­ско­го тру­да, но отста­и­вав­ший экс­плу­а­та­цию наем­но­го тру­да «сво­бод­ных бри­тан­цев», высту­пил про­тив без­бож­ни­ка Оуэна с ярой защи­той хри­сти­ан­ской рели­гии, как глав­ной осно­вы вели­чия Англии и ее нрав­ствен­но­го прогресса.

Совсем ина­че постро­е­на была речь Рикар­до. Он заяв­ля­ет себя реши­тель­ным про­тив­ни­ком систе­мы Оуэна, пото­му что она поко­ит­ся на тео­рии, несов­ме­сти­мой с прин­ци­па­ми поли­ти­че­ской эко­но­мии. Но он не может согла­сить­ся с Оуэном и пото­му, что тот невер­но опре­де­ля­ет при­чи­ны бед­ствен­но­го поло­же­ния рабо­чих масс. Вве­де­ние машин не есть глав­ная при­чи­на без­ра­бо­ти­цы. В более осто­рож­ной фор­ме, чем в пер­вых изда­ни­ях «Нача­ла поли­ти­че­ской эко­но­мии» и в «Опы­те о вли­я­нии низ­кой цены хле­ба на при­быль с капи­та­ла»[9], Рикар­до так изла­га­ет свой взгляд на вли­я­ние машин.

«В общем нель­зя отри­цать, что при­ме­не­ние машин умень­ша­ет спрос на труд. Они не уве­ли­чи­ва­ют так­же потреб­ле­ние сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­дук­тов или ману­фак­тур­ных изде­лий. Они могут, конеч­но, быть неудач­но при­ме­не­ны и вызвать пере­про­из­вод­ство хлоп­ча­то­бу­маж­ных или шер­стя­ных изде­лий, но как толь­ко про­из­вод­ство этих пред­ме­тов – вслед­ствие изго­тов­ле­ния их в слиш­ком боль­шом коли­че­стве – пере­ста­нет опла­чи­вать­ся, фаб­ри­кант посвя­тит свое вре­мя и свой капи­тал дру­гой отрас­ли производства».

Рикар­до кате­го­ри­че­ски выска­зы­ва­ет­ся про­тив пред­ло­же­ния Оуэна, кото­рый в силу прак­ти­че­ских сооб­ра­же­ний реко­мен­до­вал обхо­дить­ся при обра­бот­ке зем­ли без лоша­дей и плугов.

Глав­ная при­чи­на бед­ствий, пере­жи­ва­е­мых стра­ной, заклю­ча­ет­ся по мне­нию Рикар­до, в тех пре­пят­стви­ях, кото­рые ста­вят­ся росту про­из­во­ди­тель­ных сил, накоп­ле­нию капи­та­ла. Имен­но это обсто­я­тель­ство вызы­ва­ет несо­от­вет­ствие меж­ду зара­бот­ной пла­той и насе­ле­ни­ем. Необ­хо­ди­мо, поэто­му, устра­нить все фак­то­ры, вли­я­ю­щие на пони­же­ние при­бы­ли. Это, во-пер­вых, хлеб­ные зако­ны, вслед­ствие кото­рых цена тако­го пред­ме­та пер­вой необ­хо­ди­мо­сти, как хлеб, в Англии несрав­нен­но выше, чем в дру­гих стра­нах. Во-вто­рых, нуж­но снять око­вы, нало­жен­ные на тор­гов­лю и про­мыш­лен­ность, запре­ще­ние вво­за ино­стран­ных това­ров. В‑третьих, нуж­но отка­зать­ся от систе­мы госу­дар­ствен­ных зай­мов и кон­чить с огром­ным госу­дар­ствен­ным дол­гом. Сред­ство, кото­рое для это­го пред­ла­га­ет Рикар­до – его «люби­мый конек» – состо­ит в обло­же­нии иму­щих клас­сов соот­вет­ству­ю­щим нало­гом и пога­ше­нии дол­га по кур­су дня. Несмот­ря, одна­ко на корен­ное рас­хож­де­ние с Оуэном, Рикар­до про­сит пала­ту, остав­ляя, конеч­но, в сто­роне «деле­ние всей стра­ны на парал­ле­ло­грам­мы или уста­нов­ле­ние ком­му­низ­ма», назна­чить осо­бую комис­сию для бес­при­страст­но­го иссле­до­ва­ния пла­на Оуэна.

Вме­сте с Рикар­до в этом же засе­да­нии высту­пал про­тив Оуэна не менее кате­го­ри­че­ски лорд Брум, в кото­ром с лег­кой руки Марк­са[10] при­вык­ли видеть одно­го из луч­ших цени­те­лей авто­ра «Начал поли­ти­че­ской эко­но­мии». Но, несмот­ря, на весь свой «ради­ка­лизм», этот виг, как и вся его пар­тия, тогда, с немень­шим него­до­ва­ни­ем отно­сил­ся и к пла­ну Рикар­до и к его борь­бе про­тив хлеб­ных зако­нов. Когда речь шла о рен­те, тори и виги забы­ва­ли о вся­ких раз­но­гла­си­ях. Оуэн был для них менее стра­шен, чем Рикар­до: пер­вый про­сил в сущ­но­сти толь­ко подач­ку на бед­ных, вто­рой создал весь тео­ре­ти­че­ский арсе­нал для борь­бы про­тив хлеб­ных зако­нов, про­тив высо­ких цен на хлеб, сле­до­ва­тель­но в первую голо­ву поку­шал­ся на доход ланд­лор­дов[11]. А доход был, по выра­же­нию Бай­ро­на, тем золо­тым тель­цом, кото­ро­му оди­на­ко­во покло­ня­лись и виги, и тори.

Нет: к чер­ту все! Устрой­те лишь доход!

Их сча­стье, свет, их вера, цель всех забот.

Их жизнь и смерть – доход, доход, доход!

Хотя Кре­спи­ньи в сво­ем заклю­чи­тель­ном сло­ве опять под­черк­нул, что Оуэн весь­ма бла­го­на­деж­ный чело­век, что он реши­тель­ный про­тив­ник пар­ла­мент­ской рефор­мы, пред­ло­же­ние было про­ва­ле­но 141 голо­сом про­тив 16. Рикар­до, конеч­но, голо­со­вал с мень­шин­ством. Исто­рик англий­ской ради­каль­ной пар­тии Гар­рис назы­ва­ет это голо­со­ва­ние «пер­вой поста­нов­кой вопро­са о соци­а­лиз­ме в поряд­ке дня совре­мен­но­го евро­пей­ско­го зако­но­да­тель­но­го собра­ния»[12].

Так же неудач­но окон­чи­лись и все дру­гие попыт­ки Оуэна и его дру­зей заста­вить пар­ла­мент путем пети­ций рас­смот­реть его план. «Прав­да, веж­ли­во, но они отка­зы­ва­лись сде­лать это» – заме­ча­ет Оуэн мелан­хо­ли­че­ски в сво­ей авто­био­гра­фии.[13]

IV.

Мы не будем здесь рас­смат­ри­вать подроб­но пар­ла­мент­скую дея­тель­ность Рикар­до, хотя толь­ко она бро­са­ет свет на тот пово­рот в его взгля­дах, кото­рый наме­ча­ет­ся после выхо­да в свет вто­ро­го изда­ния его кни­ги (в 1812) и нашел себе отчет­ли­вое выра­же­ние в тре­тьем и послед­нем изда­нии его тру­да[14].

Вопрос о зна­че­нии машин в про­из­вод­стве сосре­до­то­чи­ва­ет на себе глав­ное вни­ма­ние Рикар­до. То пере­рас­пре­де­ле­ние меж­ду «мерт­вы­ми маши­на­ми» и «живым инвен­та­рем», на кото­рое так настой­чи­во ука­зы­вал Оуэн, застав­ля­ет его пере­смот­реть вопрос об отно­ше­нии меж­ду «основ­ным и обо­рот­ным капи­та­лом и его вли­я­нии на рас­пре­де­ле­ние «про­дук­та стра­ны» меж­ду тре­мя клас­са­ми. – А вме­сте с этим все рез­че выяв­ля­ет­ся его рас­хож­де­ние с теми уче­ни­ка­ми, кото­рые хоте­ли быть боль­ши­ми Рикар­диан­ца­ми, чем сам Рикардо.

В пись­ме к Мак Кол­ло­ху (4 декаб­ря 1820 г.) мы нахо­дим заме­ча­ние, кото­рое пока­зы­ва­ет, с каким инте­ре­сом он сле­дил за пере­во­ро­том, совер­шав­шим­ся тогда в шер­стя­ной про­мыш­лен­но­сти. «Фаб­ри­кан­ты уве­ря­ли меня, что зара­бот­ная пла­та их рабо­чих едва изме­ня­ет­ся. Когда дела идут пло­хо, они не могут най­ти посто­ян­ное заня­тие для сво­их рабо­чих, но они выпла­чи­ва­ют ту же самую пла­ту и дают всем оди­на­ко­во рабо­ту, хотя толь­ко в тече­ние 3/​4 или 1/​2 рабо­че­го дня. Но в дей­стви­тель­но­сти эго явля­ет­ся пони­же­ни­ем зара­бот­ной пла­ты[15].

К это­му вре­ме­ни взгля­ды Рикар­до уже настоль­ко изме­ни­лись что он счи­тал дол­гом сфор­му­ли­ро­вать свои новые выво­ды в осо­бой гла­ве «О маши­нах» в тре­тьем изда­нии «Начал» (вышло в свет в апре­ле 1821 г.). Это была пер­вая брешь в строй­ном зда­нии клас­си­че­ской поли­ти­че­ской экономии.

Рикар­до теперь при­зна­ет без вся­ких оби­ня­ков, что заме­на чело­ве­че­ско­го тру­да маши­ной часто при­но­сит боль­шой ущерб инте­ре­сам рабо­че­го клас­са, что та же самая при­чи­на, кото­рая уве­ли­чи­ва­ет чистый доход стра­ны, может в то же вре­мя вызвать избы­ток насе­ле­ния и ухуд­шить поло­же­ние рабочего.

Этот тезис являл­ся не толь­ко раз­ры­вом с тео­ри­ей пере­на­се­ле­ния Маль­ту­са, он был так­же несов­ме­стим со всем миро­со­зер­ца­ни­ем англий­ских ути­ли­та­ри­стов. Гово­ря сло­ва­ми Марк­са, это было при­зна­ние, что «харак­тер тех отно­ше­ний про­из­вод­ства, в пре­де­лах кото­рых совер­ша­ет­ся дви­же­ние бур­жу­а­зии, отли­ча­ет­ся двой­ствен­но­стью, а вовсе не еди­но­об­ра­зи­ем и про­сто­той, что при тех же самых отно­ше­ни­ях, при кото­рых про­из­во­дит­ся богат­ство, про­из­во­дит­ся так­же и нищета».

Неуди­ви­тель­но, что бед­ный Мак Кол­лох точ­но с девя­то­го неба сва­лил­ся при виде такой «изме­ны» сво­е­го учи­те­ля. Он сей­час же напи­сал ему, «что он погу­бил всю кни­гу этой гла­вой», что он нанес серьез­ный вред нау­ке, как сво­и­ми взгля­да­ми, так и спо­со­бом, каким он ука­зал на изме­не­ние этих взглядов.

В сво­ем отве­те Рикар­до пишет:

«Я вовсе не утвер­ждал, что если бы все­мо­гу­щая власть дала нам гото­вые паро­вые маши­ны, кото­рые мог­ли бы рабо­тать без содей­ствия чело­ве­че­ско­го тру­да, то такой пода­рок был бы убы­то­чен для како­го нибудь клас­са. Как раз наобо­рот. Но я ска­зал, что фаб­ри­кант обла­да­ю­щий обо­рот­ным капи­та­лом, может дать заня­тие боль­шо­му чис­лу людей. Если ему выгод­но заме­нить этот обо­рот­ный капи­тал основ­ным капи­та­лом такой же сто­и­мо­сти, то это неиз­беж­но повле­чет за собою уволь­не­ние части рабо­чих, так как основ­ной капи­тал не может дать заня­тие все­му тру­ду, кото­рый он дол­жен заме­нить. При­зна­юсь, что эта исти­на кажет­ся мне столь же вер­ной, как и любая гео­мет­ри­че­ская тео­ре­ма, и я про­сто пора­жен, что я так дол­го не заме­чал ее».[16]

А в дру­гом пись­ме к тому же Мак Кол­ло­ху Рикар­до кри­ти­ку­ет тео­рию гар­мо­нии инте­ре­сов: «Вы пише­те: инте­ре­сы отдель­ных инди­ви­ду­у­мов нико­гда (Sic!) не сто­ят в про­ти­во­ре­чии с инте­ре­са­ми обще­ства; я не согла­сен с этим поло­же­ни­ем. В вопро­се о маши­нах инте­ре­сы пред­при­ни­ма­те­лей и рабо­чих стал­ки­ва­ют­ся очень часто. То же самое наблю­да­ем мы и в отно­ше­ни­ях меж­ду землевладельцами.

Затем я оспа­ри­ваю, что мы в состо­я­нии най­ти заня­тие для всех рабо­чих, кото­рые вытес­ня­ют­ся маши­ной»[17].

Вме­сте с кон­ста­ти­ро­ва­ни­ем это­го про­ти­во­ре­чия капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства Рикар­до начи­на­ет все яснее пони­мать и спе­ци­фи­че­ские отли­чия капи­та­лиз­ма. Так он выбра­сы­ва­ет из тре­тье­го изда­ния сво­е­го тру­да целый ряд при­ме­ров, в кото­рых пер­во­быт­ные охот­ни­ки и рыбо­ло­вы фигу­ри­ру­ют в каче­стве совре­мен­ных капи­та­ли­стов, кото­рые, по сло­вам Марк­са, для вычис­ле­ния сто­и­мо­сти сво­их ору­дий тру­да поль­зу­ют­ся про­цент­ны­ми таб­ли­ца­ми, быв­ши­ми в ходу на лон­дон­ской бир­же в 1817 г.[18].

В очень любо­пыт­ном пись­ме к Маль­ту­су 10 октяб­ря 1820 года он дела­ет сле­ду­ю­щее инте­рес­ное заме­ча­ние: «если бы какой нибудь выс­ший гений имел под сво­им кон­тро­лем рас­пре­де­ле­ние капи­та­ла дан­ной стра­ны, то он был бы в состо­я­нии в тече­ние корот­ко­го вре­ме­ни, опять при­ве­сти в дви­же­ние всю про­мыш­лен­ность. Люди оши­ба­ют­ся в про­из­вод­стве, в спро­се нет нико­гда недо­стат­ка».[19]

Изме­нив свои взгля­ды, Рикар­до ста­ра­ет­ся про­во­дить их теперь и в уче­ном мире и в пар­ла­мен­те. В 1821 г. осно­ван был клуб эко­но­ми­стов (Political Economy Club), в кото­рый вхо­ди­ли все пред­ста­ви­те­ли новой шко­лы поли­ти­че­ской эко­но­мии. Рикар­до воз­буж­да­ет там несколь­ко раз инте­ре­су­ю­щий его вопрос, но, пишет он, «меня не мог­ло удо­вле­тво­рить общее мне­ние об этом спор­ном вопро­се». И Мак Кол­лох, и Джемс Милль не мог­ли согла­сить­ся с его новым взгля­дом. А ему при­хо­ди­лось вести борь­бу не толь­ко с ути­ли­та­риз­мом, но и более ради­каль­ны­ми пред­ста­ви­те­ля­ми поли­ти­че­ской оппо­зи­ции. Так 30 мая 1823 г. при обсуж­де­нии пети­ции руч­ных тка­чей из Сток­пор­та, он поле­ми­зи­ру­ет с Коб­бе­том и сно­ва под­чер­ки­ва­ет, что рас­ши­ря­ю­ща­я­ся ути­ли­за­ция машин име­ет для рабо­чих вред­ные послед­ствия.[20]

Наря­ду с борь­бой про­тив хлеб­ных зако­нов Рикар­до при­ни­ма­ет все более дея­тель­ное уча­стие в обсуж­де­нии вся­ких пред­ло­же­ний и запро­сов, каса­ю­щих­ся рабо­че­го клас­са и отста­и­ва­ет сво­бо­ду собра­ний, сове­сти и печа­ти для народ­ных масс. И если он, вер­ный сво­им основ­ным прин­ци­пам, дела­ет те ошиб­ки, то ино­гда это вызы­ва­ет­ся вли­я­ни­ем Оуэна. Когда 17 июня 1822 г. обсуж­да­лась пети­ция, тре­бо­вав­шая зако­на про­тив truch system (выпла­ты зара­бот­ной пла­ты това­ра­ми) Рикар­до выска­зал­ся про­тив, ссы­ла­ясь на опыт Оуэна в Ланар­ке, где «Оуэн про­да­вал рабо­чим из сво­их лавок самые доб­ро­ка­че­ствен­ные това­ры по более деше­вым ценам, чем их мог­ли бы поку­пать сами рабо­чие.[21]

И чем более Рикар­до в его пар­ла­мент­ской дея­тель­но­сти убеж­дал­ся, как, гово­ря его сло­ва­ми, труд­но, «быть поня­тым теми, кото­рые ниче­го не пони­ма­ют, или име­ют зако­ре­не­лые пред­рас­суд­ки, кото­рых они упря­мо при­дер­жи­ва­ют­ся», чем чаще он сам встре­чал обви­не­ние в уто­пиз­ме и фан­та­зер­стве со сто­ро­ны даже очень ради­каль­ных оппо­зи­ци­о­не­ров, тем мяг­че и теп­лее ста­но­вят­ся его отзы­вы об Оуэне.

В одной из сво­их луч­ших пар­ла­мент­ских речей, кото­рую он про­из­нес в защи­ту Ричар­да Кар­лей­ля[22], изда­те­ля «Рес­пуб­ли­кан­ца», Рикар­до дока­зы­ва­ет – про­тив Виль­бер­фор­са, типич­но­го пред­ста­ви­те­ля англий­ско­го рели­ги­оз­но­го хан­же­ства, – что отри­ца­ние рели­гии вполне сов­ме­сти­мо со слу­же­ни­ем обще­ству и дает сле­ду­ю­щую апо­ло­гию Оуэна:

«Вот, напри­мер, Оуэн из Ланар­ка. Он ока­зал вели­кие бла­го­де­я­ния обще­ству, но, судя по неко­то­рым его взгля­дам, не верит в буду­щую жизнь. Кто ста­нет утвер­ждать, видя рази­тель­ное дока­за­тель­ство про­тив­но­го, что рели­ги­оз­ный скеп­ти­цизм сде­лал Оуэна менее нрав­ствен­ным? Неуже­ли чело­век, пре­тен­ду­ю­щий на чест­ность и пря­мо­ту, может ска­зать, что у Оуэна, посвя­тив­ше­го всю свою жизнь забо­там о дру­гих, была бы более чистая душа и искрен­нее серд­це, что Оуэн боль­ше созна­вал бы необ­хо­ди­мость нрав­ствен­ных огра­ни­че­ний и нрав­ствен­но­го кон­тро­ля, если бы он был боль­ше про­ник­нут пред­пи­са­ни­я­ми рели­гии»[23].

Мож­но себе пред­ста­вить, как шоки­ро­ва­ла эта речь Рикар­до в защи­ту рес­пуб­ли­кан­ца и без­бож­ни­ка Кар­лей­ля всех защит­ни­ков рели­гии и трона!

Послед­ний раз Рикар­до и Оуэн столк­ну­лись в засе­да­нии коми­те­та пала­ты общин, назна­чен­но­го 21 июня 1823 г., для иссле­до­ва­ния поло­же­ния рабо­чих клас­сов в Ирлан­дии. 24 июня Рикар­до пишет Троуэ­ру: «Сре­ди дру­гих схем мы с боль­шим вни­ма­ни­ем выслу­ша­ли план Оуэна, кото­рый уве­ря­ет нас, что если мы дадим ему 8.000.000 ф. ст., то он сде­ла­ет Ирлан­дию навсе­гда счаст­ли­вой страной».

Через два меся­ца 11 сен­тяб­ря 1823 г. Рикар­до был застиг­нут преж­де­вре­мен­ной смер­тью. Он умер в раз­гар интен­сив­ной умствен­ной рабо­ты, заня­тый пере­смот­ром сво­их основ­ных взгля­дов. Кро­ме вопро­са о вли­я­нии машин, его, в послед­ние годы жиз­ни, силь­но инте­ре­со­вал вопрос о мери­ле сто­и­мо­сти, кото­рый еще в 1820 г. был выдви­нут Оуэном под совер­шен­но новым углом зрения.

Сле­ды этой рабо­ты, в резуль­та­те кото­рой Рикар­до вса боль­ше рас­хо­дил­ся с сво­и­ми пра­во­вер­ны­ми уче­ни­ка­ми, сохра­ни­лись толь­ко в его пере­пис­ке и пар­ла­мент­ских речах. Он не успел изло­жить свои новые взгля­ды в систе­ма­ти­че­ской фор­ме, но его аги­та­ция, как в клу­бе эко­но­ми­стов, так и в пар­ла­мен­те, несо­мнен­но про­из­ве­ла силь­ное впе­чат­ле­ние и глу­бо­ко повли­я­ла на более моло­дых эко­но­ми­стов, из кото­рых обра­зо­ва­лась после шко­ла так наз. рикар­диан­ских соци­а­ли­стов. Глав­ный труд Вилья­ма Томп­со­на, на кото­ро­го Рикар­до имел не мень­ше вли­я­ния, тем Оуэн, вышел в 1824 г.

К это­му же вре­ме­ни совер­ша­ет­ся пово­рот и в жиз­ни Оуэна. Его пред­ло­же­ние бороть­ся с Ирланд­ской нище­той, при помо­щи ком­му­ни­сти­че­ских коло­ний, было отвергнуто.

В янва­ре 1824 г. он рас­хо­дит­ся со сво­им глав­ным ком­па­ни­о­ном по Ланар­ку, Алле­ном и, поте­ряв вся­кую надеж­ду осу­ще­ствить свой план в Англии, он уез­жа­ет в Аме­ри­ку, что­бы, по воз­вра­ще­нию отту­да, пре­вра­тить­ся из филан­тро­па в коммуниста.

Уже в 1820 г. Оуэн сде­лал попыт­ку обра­тить тео­рию сто­и­мо­сти Рикар­до про­тив капи­та­ли­сти­че­ско­го обще­ства. Его «доклад сове­ту граф­ства Ланарк о плане для устра­не­ния обще­ствен­ных бед­ствий» кла­дет нача­ло огром­ной лите­ра­ту­ре пам­фле­тов, кото­рая в 20‑х и 30‑х годах Х1Х-го сто­ле­тия ста­ра­лась истол­ко­вать, в инте­ре­сах про­ле­та­ри­а­та и про­тив бур­жу­а­зии, тео­рию сто­и­мо­сти и при­бы­ли Рикар­до. Весь «Оуэнов­ский ком­му­низм, посколь­ку он высту­па­ет с эко­но­ми­че­ски­ми аргу­мен­та­ми, опи­ра­ет­ся на Рикардо».

Мак Кол­лох не напрас­но пре­ду­пре­ждал сво­е­го учи­те­ля. Рикар­до сам нанес удар систе­ме капи­та­ли­сти­че­ской эко­но­мии. Оста­ва­лось сде­лать толь­ко даль­ней­шие выводы.

Изгнан­ный из сало­нов офи­ци­аль­но­го обще­ства Оуэн, став­ший ком­му­ни­стом, нашел убе­жи­ще в рядах рабо­че­го класса.

Силь­но ском­про­ме­ти­ро­ван­ная теми выво­да­ми, кото­рые сде­ла­ны были защит­ни­ка­ми рабо­че­го клас­са из тео­рии Рикар­до, она в свою оче­редь была изгна­на из сало­нов офи­ци­аль­ной нау­ки, что­бы най­ти свое даль­ней­шее раз­ви­тие и завер­ше­ние в тру­дах тео­ре­ти­ков про­ле­та­ри­а­та Марк­са и Энгель­са. И эти тео­ре­ти­ки, мно­го­му научи­лись так­же и в шко­ле Оуэнизма.

Примечания

[1] Отста­и­вая необ­хо­ди­мость фаб­рич­но­го зако­но­да­тель­ства, Оуэн опи­рал­ся на свой опыт в Ланар­ке. По спра­вед­ли­во­му заме­ча­нию новей­ших исто­ри­ков англий­ско­го фаб­рич­но­го зако­но­да­тель­ства он «ука­зы­вал на поряд­ки на сво­ей фаб­ри­ке, как на пре­це­дент для все­об­ще­го при­ло­же­ния их». Hutchins and Harrison, History of factorylegislation, 1903, с. 21.

[2] См. Letters of Ricardo to Trower, 1899. с. 30.

[3] Рикар­до, «Нача­ла полит. эко­но­мии», пере­вод Ряза­но­ва, стр. 264 – 5.

[4] «Мне все рав­но жить или уме­реть. Ста­рых лент из Дер­би уже боль­ше нет». В этих сло­вах пове­шен­но­го луд­ди­та ярко отра­зил­ся харак­тер это­го движения.

[5] Ricardo’s Letters to Trower, с.37.

[6] Там же, с 47.

[7] Там же, с 79 – 80.

[8] Hansarh, Parliamentary Debates, Third Series Voc. XLI c 1189 – 1126

[9] «Маши­ны – никто в этом боль­ше не сомне­ва­ет­ся — вызы­ва­ют опре­де­лен­но повы­ше­ние реаль­ной зара­бот­ной пла­ты тру­да». Ricardo’s Works London 1888, сc 387.

[10] «Хотя и стес­нен­ный бур­жу­аз­ным гори­зон­том, Рикар­до ана­ли­зи­ру­ет бур­жу­аз­ную эко­но­мию, кото­рая совер­шен­но ина­че выгля­дит в сво­их глу­би­нах, чем она кажет­ся по поверх­но­сти, с такой тео­ре­ти­че­ской остро­той, что лорд Брум мог ска­зать о нем: кажет­ся, что Рикар­до сва­лил­ся с дру­гой пла­не­ты». Marx, Zur kritik der politischen Oekonomie, 1859, с 39.

[11] Если кто нибудь счи­тал Рикар­до гени­аль­ным эко­но­ми­стом, то во вся­ком слу­чае не лорд Брум, этот мно­го­пи­савв­шй и мно­го­бол­тав­ший «лев» оппо­зи­ции 20 годов. Поле­ми­зи­руя про­тив взгля­дов Рикар­до несколь­ко поз­же, в засе­да­нии пала­ты общин 30 мая 1820 г., он заме­тил, что Рикар­до «аргу­мен­ти­ру­ет, точ­но он сва­лил­ся с дру­гой пла­не­ты» ины­ми сло­ва­ми, черес­чур далек от зем­ной дей­стви­тель­но­сти. (Hansard New series Vol 1 с 635). В сво­ей био­гра­фии Рикар­до, Брум нароч­но под­чер­ки­ва­ет, что не счи­та­ет его выда­ю­щим­ся эко­но­ми­стом. (Brongham Historical sketches in London 1839, с 172 – 191).

[12] Harris, History of the radical party in Parliament, Londo 1885, с 141.

[13] The life of Robert Owen Vol I c 237.

[14] Пар­ла­мент­ская дея­тель­ность Рикар­до иссле­до­ва­на англий­ским эко­но­ми­стом Кан­на­пом в «Economic Journal (Ricardo in Parliament), но это толь­ко пер­вый опыт, дале­ко не исчер­пы­ва­ю­щий тему. В рас­по­ря­же­нии Кан­на­па не были еще пись­ма Рикар­до Мак Кол­ло­ку и Троуэ­ру, без кото­рых труд­но понять эво­лю­цию его взгля­дов. Луч­ший био­граф Рикар­до аме­ри­кан­ский эко­но­мист Гол­лен­дер, совер­шен­но обхо­дит вопрос об отно­ше­ни­ях Рикар­до и Оуэна, а так­же о при­чи­нах эво­лю­ции его взглядов.

[15] Ricardo’s Letters to the Mc Culloch, c 88.

[16] Ricardo’s Letters to Malthus, c 184.

[17] Letters to the Mc Culloch, c 136.

[18] Marx, zur Kritik. c 39. Маркс, по-види­мо­му, не заме­тил этих изме­не­ний в тре­тьем издании.

[19] Ricardo’s Letters to Malthus, c 174. Как раз в этих сло­вах Рикар­до Брен­та­но нахо­дил «пред­чув­ствие» соци­ал-демо­кра­ти­че­ской про­грам­мы! А затем еще утвер­жде­ние, что все выго­ды от раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­но­сти тру­да доста­ют­ся не рабо­че­му, а толь­ко капи­та­ли­сту, кото­рое выстав­ле­но впер­вые не Род­бер­ту­с­ом и Марк­сом, а уже Рикардо.

[20] Hansard, New Series, Vol IX сс 601 – 2.

[21] Hansard, VII, с 1123.

[22] Его не надо сме­ши­вать с Тома­сом Кар­лей­лем. Сын сапож­ни­ка и сам рабо­чий, он бес­страш­но вел борь­бу со вся­ким про­из­во­лом, печа­тал неле­галь­но и рас­про­стра­нял рево­лю­ци­он­ную лите­ра­ту­ру. В 1819 г. он начал изда­вать «Republican» и сей­час же попал в тюрь­му, в кото­рой про­си­дел шесть лет, не пре­кра­щая одна­ко сво­ей рабо­ты. За оскорб­ле­ние рели­ги­оз­ных чувств, он про­вел еще три года в тюрь­ме. Умер в 1843 году.

[23] Hansard, New Series, Vol IX с 1386. Засе­да­ние пала­ты общин 1 июля 1823.

Scroll to top