Перейти к содержанию

Комментарии к «Капиталу» К. Маркса⚓︎

Не только прижизненное издание комментариев Д. И. Розенберга (1879—1950) к трем томам «Капитала» К. Маркса, но и осуществленное в 1961 году переиздание этих комментариев стали библиографической редкостью. Между тем масштабы изучения «Капитала» в нашей стране, равно как и необходимость обращения к теории и методу К. Маркса для их творческого использования в политикоэкономических исследованиях, возрастают.

Конечно, за прошедшие пятьдесят лет комментарии Д. И. Розенберга в определенной мере устарели. И это относится прежде всего к трактуемым автором комментариев вопросам метода, примененного в «Капитале» К. Маркса. С начала 60-х годов в связи с разработкой системы политической экономии социализма (и политической экономии в широком смысле слова) происходит широкое обсуждение методологических вопросов «Капитала» К. Маркса, следствием чего явилась довольно обширная литература, отражающая серьезные достижения в изучении этих вопросов.

В целом же «Комментарии» Д. И. Розенберга выдержали проверку временем, и данное их издание может стать фактором повышения качества преподавания политической экономии в высшей школе, а также новым импульсом мобилизации интереса научной общественности к величайшему политико-экономическому произведению марксизма.

Настоящее издание «Комментариев» выходит в одной книге. Комментарии печатаются с некоторыми дополнениями, структурными и стилистическими изменениями. Сделанные при подготовке данного издания дополнения и замечания набраны особым шрифтом. Все ссылки на «Капитал» и другие работы К. Маркса и Ф. Энгельса даны по второму изданию их сочинений, на произведения В. И. Ленина — по полному собранию сочинений.

В данном издании учтена и использована та работа, которая была проведена С. Л. Выгодским при подготовке издания «Комментариев» 1961 г. Комментарии к VI и VII отделам III тома «Капитала», написанные для издания 1961 г. В. С. Выгодским, в настоящее издание не включены.

В подготовке «Комментариев» приняли участие преподаватели и научные сотрудники кафедры политической экономии экономического факультета МГУ, кандидаты экономических наук А. А. Аузан, А. В. Бузгалин, А. И. Колганов, А. Ю. Мелентьев, В. Т. Мусатов, Р. М. Нуреев, К. А. Хубиев.

Научно-вспомогательная работа проведена А. К. Покровской, А. А. Савицкой, Л. М. Соколовой.

Из предисловия автора к первому изданию⚓︎

Задача, которую ставит себе автор настоящей работы, состоит не в том, чтобы дать изложение «Капитала» К. Маркса, а в том, чтобы помочь серьезно работать над «Капиталом», т. е. работать согласно тем требованиям, которые сформулированы во «Введении».

Мы стараемся помочь читателю прежде всего уяснить себе предмет и порядок исследования каждого тома, каждого отдела, каждой главы.

Выяснение же предмета и порядка исследования с самого начала ориентирует на целое, на связь частей, на их единство.

При изложении текста мы также ставим задачу — не пересказать Маркса, а помочь следить за развитием его мысли, за ее обоснованием, за выводами, которые делаются из тех или иных положений. Маркс свой анализ начинает с товара как с «экономической клеточки буржуазного общества», и мы должны следить, как из этой клеточки постепенно вырастает сложнейшая ткань буржуазной экономики.

При изучении «Капитала» под указанным углом зрения следует особо обратить внимание на заголовки и подзаголовки отделов, глав, параграфов. Они должны служить своего рода вехами, облегчающими ориентировку в направлении и пути исследования. Мы повсюду даем Марксовы заголовки и стараемся по возможности выяснить их смысл и значение как кратких формулировок основных проблем изучаемых частей «Капитала».

Надо сказать прямо: чтение «Капитала» — дело нелегкое. Но оно вполне посильно для тех, кто знаком с курсом политической экономии и имеет некоторые навыки к работе над серьезной научной литературой. Приходится преодолевать трудности двоякого — объективного и субъективного — порядка, которые в значительной мере друг друга обусловливают. «Капитал» — книга, предмет которой весьма сложен и по содержанию, и по форме изложения. Она требует вдумчивого, кропотливого чтения, частого повторения уже прочитанного.

Поэтому, прежде чем начать читать «Капитал», мы советуем твердо запомнить слова Маркса: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам»1.

Введение⚓︎

О политической экономии в широком и узком смысле⚓︎

В «Капитале» изучаются производственные отношения капиталистического способа производства. Производственные отношения образуют экономическую структуру любого общества. Вот что пишет об этом Маркс в предисловии к своей работе «К критике политической экономии»: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка…» И далее: «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы»2.

В приведенных положениях дана всесторонняя характеристика производственных отношений. Во-первых, они непосредственно возникают в процессе производства; люди вступают в них «в общественном производстве своей жизни». Из контекста видно, что Маркс под последним понимает прежде всего процесс производства материальных благ. Во-вторых, возникают они объективно, как «не зависящие от воли отношения». В-третьих, производственные отношения в своей совокупности образуют «экономическую структуру общества, реальный базис» его. И, наконец, в-четвертых, они служат формами развития производительных сил, если соответствуют последним, и, напротив, становятся их оковами, как только это соответствие ликвидируется вследствие дальнейшего развития производительных сил. Все это, очевидно, относится к производственным отношениям любой общественной формации, а не только капиталистической, Глубокое и всестороннее исследование экономического строя последней в «Капитале» Маркса знаменовало собой создание политической экономии в узком смысле слова. Производственные отношения других формаций также подлежат теоретическому изучению и составляют предмет отдельных разделов единой науки — политической экономии в широком смысле слова. «…Политическая экономия как наука об условиях и формах, при которых происходит производство и обмен в различных человеческих обществах и при которых, соответственно этому, в каждом данном обществе совершается распределение продуктов, — политическая экономия в этом широком смысле еще только должна быть создана, — писал в «Анти-Дюринге» Ф. Энгельс. — То, что дает нам до сих пор экономическая наука, ограничивается почти исключительно генезисом и развитием капиталистического способа производства: она начинает с критики пережитков феодальных форм производства и обмена… развивает затем законы капиталистического способа производства и соответствующих ему форм обмена с положительной стороны… и заканчивает социалистической критикой капиталистического способа производства, т. е. изображением его законов с отрицательной стороны, доказательством того, что этот способ производства, в силу собственного своего развития, быстро приближается к точке, где он сам себя делает невозможным»3.

Несмотря на столь определенное высказывание Энгельса в течение довольно продолжительного времени в экономической литературе пропагандировался тезис, согласно которому предмет политической экономии ограничивается исключительно производственными отношениями капиталистической системы. Данный взгляд был подвергнут критике Лениным, который по поводу положения Бухарина «политическая экономия есть наука о социальном хозяйстве, основанном на производстве товаров, т. е. наука о неорганизованном социальном хозяйстве» отметил: «Определение шаг назад против Энгельса». А на заключение Бухарина «таким образом, конец капиталистически-товарного общества будет концом и политической экономии» Ленин реагирует следующим образом: «неверно. Даже в чистом коммунизме хотя бы отношение \(\text{I}v+m\) к \(\text{II}c\) и накопление?»4.

Конечно, теории отдельных экономических строев формируются сообразно тем особенностям, которые присущи изучаемым экономическим структурам общественных формаций. Но это лишь разделы науки, имеющей дело с материальным производством, общественным «производством индивидуумов». Маркс в своем широко известном «Введении» пишет: «Предмет исследования — это прежде всего материальное производство». И дальше: «Индивидуумы, производящие в обществе, — а следовательно общественно-определенное производство индивидуумов, — таков, естественно, исходный пункт»5. И это необходимый отправной пункт для экономических теорий всех общественных формаций.

Метод Маркса⚓︎

Экономическое учение Маркса имеет актуальное значение и в наши дни не только потому, что вскрытые им законы движения капитализма вообще продолжают оставаться основой современного капитализма, что в нем показываются некоторые общие для всех формаций экономические законы, но и потому, что в этом учении мы находим наше главное оружие познания — метод материалистической диалектики, примененный Марксом в конкретном анализе капиталистического общества. «…Диалектика буржуазного общества у Маркса есть лишь частный случай диалектики», — подчеркивал В. И. Ленин. Изучение Маркса с этой стороны является абсолютной, настоятельной необходимостью для каждого марксиста- экономиста.

Для метода Маркса характерен прежде всего глубочайший историзм. Исторический характер марксистской политической экономии определяется, во-первых, тем, что любая изучаемая ею система производственных отношений конкретной общественно-экономической формации исторически обусловлена, и, во-вторых, тем, что исторически обусловлены все категории и законы этой системы.

Так, например, стоимость для Маркса — категория историческая. «Форма стоимости продукта труда есть самая абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически. Если же рассматривать буржуазный способ производства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно особенности формы товара, а в дальнейшем развитии — формы денег, формы капитала и т. д.»6.

Диалектика требует рассмотрения явлений не изолированно и не в покое, а во всеобщей их связи и в движении, развитии. Но движение, подчеркивает Энгельс, «само есть противоречие». Иллюстрируя это на примере простого механического перемещения тел, он формулирует следующее положение: «…постоянное возникновение и одновременное разрешение этого противоречия — и есть именно движение»7.

Маркс в «Капитале» изучает экономические явления именно во взаимной связи и движении. При этом он исходит из факта постоянного возникновения и разрешения противоречий. Скажем, товар как «форма экономической клеточки», как исходный пункт буржуазной системы производственных отношений исследуется в его противоречиях между частным и общественным, между конкретным и абстрактным трудом, между потребительной стоимостью и стоимостью. Последнее, как показывает Маркс, превращается из внутреннего противоречия во внешнее, в противоречие между относительной формой стоимости и эквивалентной формой, которое в свою очередь находит разрешение, т. е. форму своего движения, в деньгах. Товар и деньги, таким образом, выступают не как изолированные, а как два полюса выражения стоимости. Следовательно, здесь имеет место рассмотрение явлений и в их взаимной обусловленности, и в их развитии на базе противоречий.

При оценке методологического значения материалистической диалектики в исследовании Марксом системы капиталистических производственных отношений необходимо опираться на ленинские характеристики закона единства и борьбы противоположностей. Ленин неоднократно подчеркивал, что к этому закону в конечном счете сводится вся диалектика: «Вкратце диалектику можно определить, как учение о единстве противоположностей. Этим будет схвачено ядро диалектики»8. Противоречие — «суть» диалектики, ее «основной закон»: «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его … есть суть (одна из сущностей, одна из основных, если не основная, особенностей или черт диалектики»9. Диалектика требует прежде всего поиска, открытия противоречий в содержании каждого производственного отношения, каждого экономического закона. Блестящий пример такого рода анализа и дан в «Капитале» Маркса. Согласно его методу вне диалектики, вне противоречивого характера производственных отношений и их законов нельзя правильно понять не только ни одного экономического закона в отдельности (как такового), но и, что не менее важно, системной связи производственных отношений. Ибо не только взаимодействие сторон каждого отдельного отношения, но и развитие одного отношения в другое имеет своим источником противоречие. Комментируя диалектический метод, «лежащий в основе марксовой критики политической экономии», Энгельс писал: «При этом методе мы исходим из первого и наиболее простого отношения… Это отношение мы анализируем. Уже самый факт, что это есть отношение, означает, что в нем есть две стороны, которые относятся друг к другу. Каждую из этих сторон мы рассматриваем отдельно; из этого вытекает характер их отношения друг к другу, их взаимодействие. При этом обнаруживаются противоречия, которые требуют разрешения… Мы проследим, каким образом они разрешались, и найдем, что это было достигнуто установлением нового отношения, две противоположные стороны которого нам надо будет развивать и т. д.»10.

Энгельс, следовательно, говорит не просто о противоречиях производственных отношений, а о системе противоречий экономических отношений способа производства, системе, развертывающейся на базе исходного противоречия. Действительно, Маркс показал, как исходное противоречие капитализма —внутреннее противоречие товара между частным и общественным трудом — через посредство противоречий конкретного и абстрактного труда, потребительной стоимости и стоимости получает развитую форму как противоречие товара и денег, которое в свою очередь при определенных исторических условиях развивается, превращается в противоречие основного отношения капитализма, лежащее в основе всех его более конкретных, вплоть до самых поверхностных, противоречий. Ленин в этой связи писал: «У Маркса в “Капитале” сначала анализируется самое простое … отношение буржуазного… общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении… все противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие рост и движение) этих противоречий и этого общества, в \(\sum\) его отдельных частей, от его начала и до его конца. Таков же должен быть метод изложения (respective изучения) диалектики вообще…»11.

В дальнейшем на конкретном материале «Капитала» мы рассмотрим, как в области экономических явлений капитализма происходят переход количества в качество и отрицание отрицания, как Маркс применяет эти принципы диалектики.

Исключительно важно также подчеркнуть: Маркс был не только диалектиком, но и материалистом; его метод есть метод диалектического материализма. У Маркса диалектика получает рациональный смысл именно потому, что она становится материалистической. Формулируя в «Послесловии» к 1 тому «Капитала» суть коренного различия материалистической и идеалистической, гегелевской диалектики как методов, Маркс пишет: «Мой диалектический метод по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург (созидатель. — Д. Р.) действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней»12.

«Преобразованное» Марксом в «Капитале» материальное — это капиталистический способ производства. Последний «преобразован» диалектически, т. е. проанализирован в его возникновении, развитии и тенденциях, ведущих к его отрицанию.

Исторический материализм⚓︎

В применении к области социально-исторических явлений метод диалектического материализма принимает форму исторического материализма. В своем исследовании буржуазного способа производства Маркс исходит прежде всего из уже цитировавшегося нами коренного положения исторического материализма, согласно которому в процессе производства своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие производственные отношения. Стоимость, прибавочная стоимость и все другие категории политической экономии у Маркса выражают вполне объективные, «от воли не зависящие» производственные отношения. Так, анализируя процесс обмена, Маркс пишет: «Лица существуют здесь одно для другого лишь как представители товаров, т. е. как товаровладельцы. В ходе исследования мы вообще увидим, что характерные экономические маски лиц — это только олицетворение экономических отношений, в качестве носителей которых эти лица противостоят друг другу»13. И далее, подчеркивает, что эти отношения людей не только не определяются свободной волей последних, но все обстоит как раз наоборот: «Содержание этого юридического, или волевого, отношения (в процессе обмена. — Д. Р.) дано самим экономическим отношением»14. Известно также, что капиталисты Марксом рассматриваются как олицетворение, «персонификация» капитала как объективного производственного отношения между владельцами средств и продуктов производства, с одной стороны, и владельцами лишь рабочей силы — с другой.

В «Капитале» реализован также тот важнейший тезис исторического материализма, согласно которому на известной ступени своего развития «материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции»15. Это положение наиболее ярко раскрывается в VII отделе I тома, где показывается, как в ходе накопления развивается, расширенно воспроизводится противоречие между развиваемым капитализмом общественным характером производительных сил и частной формой присвоения — противоречие, которое в конечном счете с объективной необходимостью ведет к революционному уничтожению капиталистического способа производства.

Следовательно, в «Капитале» производственные отношения капиталистической системы изучаются именно как общественные формы развития или торможения роста производительных сил, а отнюдь не изолированно от производительных сил.

Маркс использует в «Капитале» и такой вытекающий из положений исторического материализма принцип, как примат отношений непосредственного процесса производства. Так, он показывает, что в условиях товарного и товарно-капиталистического производства производственные отношения людей выступают не иначе, как в форме отношений вещей (созданных продуктов) в сфере обмена, что создает иллюзию, будто сами отношения и возникают в обмене, будто обмен и придает общественную форму производству. На самом же деле (и это Маркс доказал с величайшей убедительностью) именно «атомистический» характер самого непосредственного процесса капиталистического производства, который осуществляется обособленными частной собственностью производителями, с абсолютной необходимостью ведет к проявлению отношений этих последних исключительно a posteriori, в рыночном обмене созданными продуктами, тогда, когда процесс производства уже завершен, «угас».

Поскольку, как отмечено выше, материалистическая диалектика служит источником методологических принципов политико-экономического исследования Маркса не только в своей непосредственной форме (в качестве учения о всеобщих законах объективного мира), но и в своем конкретном приложении как исторический материализм, закономерен вопрос: каковы особенности использования исторического материализма в политической экономии в отличие от использования материалистической диалектики как таковой? «Капитал» Маркса дает основания для вывода о том, что эти особенности связаны с известным (но отнюдь не абсолютным!) разграничем сфер применения этих двух составляющих марксистского метода политической экономии. Если диалектика как таковая (как наука о всеобщих законах объективного мира, следовательно, действующих и в области производственных отношений) в первую очередь помогает изучить характер связей элементов внутри системы производственных отношений, их развития (путем анализа раскрытия и разрешения противоречий этих отношений, их перехода от абстрактного к конкретному, от простого к сложному), то положения исторического материализма являются обязательной теоретической предпосылкой при политико-экономическом анализе взаимодействия производственных отношений с производительными силами и с надстройкой.

Выводы исторического материализма о характере взаимодействий базиса и надстройки с необходимостью используются при исследовании закономерностей смены одного экономического строя другим (и, следовательно, при решении проблемы логического соединения отдельных систем политической экономии, отражающих системы производственных отношений всех известных исторических способов производства, в единую систему политической экономии в широком смысле слова). Базируясь на принципах исторического материализма, марксистско-ленинская политическая экономия исходит из того, что если развитие системы производственных отношений в пределах любого данного способа производства происходит в эволюционном порядке, то исторический переход от нее к системе производственных отношений нового, более высокого способа производства обязательно носит революционный характер. Данный переход обязательно осуществляется в порядке насильственных, внеэкономических акций, предполагающих приведение в действие определенных политических, классовых сил. Конечно, политическая экономия не может специально изучать отмеченное внеэкономическое содержание перехода от одного способа производства к другому (это предмет других составляющих марксистско-ленинской теории). Однако политическая экономия, изучающая внутреннюю логику эволюционного развития данной системы производственных отношений, обострение имманентных противоречий последней, во-первых, научно обосновывает необходимость революционных акций и указывает на социальные силы, способные эти акции совершить, во-вторых, раскрывает те экономические формы, которые могут развиваться в результате осуществления революционного переворота.

Таким образом, политическая экономия как подлинно революционная наука, отрицающая возможность эволюционного самоперерождения способов производства, немыслима без теснейшего взаимодействия с историческим материализмом. Классический образец такого взаимодействия дает «Капитал» К. Маркса. В результате глубочайшего политико-экономического исследования «анатомии и физиологии» капиталистического общества Марксом было доказано, что «экспроприация экспроприаторов» и установление общественной собственности на средства производства посредством революционных (политических, волевых) действий пролетариата и союзных масс трудящихся — объективно необходимый результат исторической эволюции капиталистической системы производственных отношений, единственно возможный способ истинного, положительного разрешения ее основного противоречия. Революционное овладение всеми средствами производства общества, связанное с завоеванием пролетариатом политической власти, одновременно образует, согласно Марксу, абсолютно необходимое условие возникновения системы производственных отношений нового, коммунистического способа производства.

Один из генеральных методологических принципов политической экономии — примат производства, несомненно, непосредственно связан с распространением диалектического материализма на сферу общественных отношений. Диалектико-материалистическое истолкование общественных явлений имеет в качестве коренной основы положение о том, что развитие общества имеет в качестве своего исторического фундамента развитие производительных сил, развитие орудий труда и приводящего их в движение работника для воспроизводства материальной жизни общества, которое и является основанием изменений во всех других сферах общественной жизни. Именно исторический материализм, с другой стороны, указывает на активную роль всех (в том числе производственных) общественных отношений, которые в конечном счете порождаются развитием производительных сил. Производственные отношения являются формой развития производительных сил, и их состояние, как уже отмечалось выше, оценивается Марксом под углом зрения того, способствуют они развитию производительных сил или становятся оковами этого развития. Не следует забывать и о такой активной роли надстроечных отношений, которая согласно историческому материализму является необходимым компонентом процесса перехода от одной общественно-экономической формации к другой.

В развитие уже сказанного о применении Марксом принципа рассмотрения производственных отношений в определенном взаимодействии с производительными силами как общественной формы движения последних важно отметить следующее. С одной стороны, исторический материализм позволяет раскрыть решающее влияние развития производительных сил на изменение производственных отношений («изменение» как в плане перехода от одного общественно-экономического строя к другому, так и в плане развития в пределах данного исторического типа экономических отношений), а с другой — показать то активное обратное влияние, которое осуществляет каждый данный общественно-экономический строй и смена его последующим, более высоким на эволюцию производительных сил общества.

Согласно Марксу, это активное обратное влияние производственных отношений в историческом процессе эволюции и смены общественно-экономических формаций в целом проявляется прежде всего в том, что каждый более высокий тип производственных отношений развивает и более высокий по сравнению с предшествующим (и принципиально недостижимый в условиях предшествующею) уровень производительных сил и производительности труда. Что же касается положения об активном воздействии производственных отношений на развитие производительных сил в пределах одного данного способа производства, то классическим образцом политикоэкономической реализации этого положения служит изложенное в IV и V отделах I тома «Капитала» учение о производстве относительной прибавочной стоимости.

Маркс рассмотрел в IV отделе производительные силы как «служащие» развитию основного производственного отношения; именно здесь заложен прочный фундамент сформулированного в III томе «Капитала» тезиса о том, что безграничное развитие общественных производительных сил выступает средством для «увеличения стоимости существующего капитала» как «исходного и конечного пункта», как «цели»16.

Маркс прослеживает, каким образом, возникая исторически на унаследованных от феодализма производительных силах и потому существуя первоначально в неразвитой форме, отношение наемного труда и капитала начинает созидательную «работу» преобразования производительных сил «по своему образу и подобию», вызывая к жизни кооперацию как адекватную природе этого отношения форму организаций процесса труда, обеспечивающую (а развиваясь до кооперации, многократно усиливающую) эффект новой производительной силы. Но основное производственное отношение коренным образом преобразует и саму «реальную природу процесса трудам (Маркс), что связано с наполнением указанной формы кооперации качественно новым содержанием, с промышленным переворотом, с введением системы крупного машинного производства. Вытекающие из этой системы огромные возможности роста производительной силы труда, благодаря тому, что последняя становится производительной силой капитала, выступают в качестве абсолютно необходимого средства обогащения собственного содержания основного производственного отношения и его развития из формы производства абсолютной прибавочной стоимости в более высокую форму — производство относительной прибавочной стоимости.}

Абстрактное и конкретное в диалектическом понимании⚓︎

«Кажется правильным, — пишет Маркс, — начинать с реального и конкретного, с действительных предпосылок, следовательно, например в политической экономии, с населения, которое есть основа и субъект всего общественного процесса производства. Между тем при ближайшем рассмотрении это оказывается ошибочным… Если бы я начал с населения, то это было бы хаотическое представление о целом, и только путем более близких определений я аналитически подходил бы ко все более и более простым понятиям: от конретного, данного в представлении, ко все более и более тощим абстракциям, пока не пришел бы к простейшим определениям. Отсюда пришлось бы пуститься в обратный путь, пока я не пришел бы, наконец, снова к населению, но на этот раз не как к хаотическому представлению о целом, а как к богатой совокупности, с многочисленными определениями и отношениями. Первый путь — это тот, по которому политическая экономия исторически следовала в период своего возникновения. Экономисты XVII столетия… всегда заканчивают тем, что путем анализа выделяют некоторые определяющие абстрактные всеобщие отношения, как разделение труда, деньги, стоимость и т. д. Как только эти отдельные моменты были более или менее зафиксированы и абстрагированы, стали возникать экономические системы, которые восходят от простейшего — как труд, разделение труда, потребность, меновая стоимость — к государству, международному обмену и мировому рынку. Последний метод есть, очевидно, правильный в научном отношении»17. Из этого положения следует, что абстракциями пользовался не только Маркс, который придавал им исключительное значение18, но ими пользовались и предшественники Маркса. Сущность метода Маркса, следовательно, заключается не просто в «замене микроскопа и химических реактивов силой абстракции» вообще, а в особенностях этой «замены», в применении диалектико-материалистического «восхождения от абстрактного к конкретному». При пользовании абстракциями необходимо прежде всего решить вопрос о пределах научного абстрагирования. С одной стороны, абстракция должна быть проведена последовательно до конца; с другой стороны — не дальше известного предела. Для системы капитализма товар — вот то простейшее отношение, «экономическая клеточка» буржуазного общества, которая является этой предельно абстрактной категорией.

Классики буржуазной политической экономии, делая исходным моментом труд, производство, шли по правильному пути. Но они создавали исторически непреодолимые противоречия в своих системах, поскольку исторические определения экономических отношений буржуазного строя они рассматривали как вечные, раз навсегда данные. Марксовы абстракции суть отображения исторически данного. Поэтому они, во-первых, носят материально-исторический характер. Под «абстрактным» нельзя понимать нечто априорное, феномен лишь разума, а не опыта; «конкретное» же неверно отождествлять в противоположность абстрактному с действительным, реальным. При таком понимании этих понятий требование «восхождения от абстрактного к конкретному» противоречило бы методологии марксизма. Во-вторых, Марксовы абстракции носят конкретно-исторический характер в том смысле, что они относятся к определенной, исторически обусловленной экономической формации. В-третьих, они отнюдь не произвольны (что, впрочем, вытекает из предыдущего). Например, только раскрытие производственных отношений, связанных с товаром и товарообращением, подготовляет предпосылки и возможности анализировать производственные отношения, овеществленные в капитале, прибыли, заработной плате. Производственные отношения капиталистической системы — предмет политической экономии капитализма — являются генетически развивающейся системой, располагаются как бы ступенчато: одни возвышаются над другими, «опираются» на них. В этом и заключается сущность «восхождения», о котором говорит Маркс.

В условиях развитого капиталистического способа производства система производственных отношений, являющаяся объектом изучения, по видимости «устроена» не так: производственные отношения неотделимы друг от друга, они выступают и проявляются совокупно, как единое целое. Товар, который движется из одного капиталистического предприятия в другое, «овеществляет» собою все производственные отношения капиталистической системы, в том числе и отношения между трудом и капиталом. Ибо указанный товар не есть только лишь продукт труда, организованного на началах обмена. Он еще и продукт наемного труда, воплощает не только стоимость, но и прибавочную стоимость. Последняя, реализуясь в акте обмена и превращаясь в прибыль, распадается в свою очередь на прибыль (промышленную и торговую), процент на капитал, ренту. Словом, все действуют лишь в единстве. Но в целях теоретического отражения мы стараемся при помощи особого «микроскопа», при помощи силы абстракции, расчленить и особо расположить отдельные стороны изучаемой системы производственных отношений.

Этот теоретический анализ в основном отображает историческое возникновение и развитие изучаемого способа производства. Об этом речь специально пойдет дальше; отметим лишь то, что восхождение от абстрактного к конкретному в «Капитале» построено на принципах исторического материализма. Учение о базисе и надстройке, производительных силах и производственных отношениях, о их диалектическом развитии и противоречиях, в которые они вступают на известной ступени развития, определило для Маркса, как, в какую сторону направить свой «микроскоп», силу абстракции, чтобы правильно теоретически отобразить капиталистическую систему.

Применение Марксом принципов диалектического и исторического материализма к изучению капитализма приняло, и не могло не принять, форму метода «восхождения от абстрактного к конкретному», принципиально отличного от метода абстракции буржуазных политикоэкономов.

Как уже отмечено выше, его основная черта — адекватное отражение в системе ономических категорий действительного процесса развития системы производственных отношений. Принципиально важным моментом диалектико-материалисти ского метода восхождения от абстрактного к конкретному является также посто-янное обращение исследователя к практике, постоянное движение от практики к теоретическим понятиям и опять к практике.

Коренная проблема марксова метода «восхождения от абстрактного к конкретному» — выделение исходного пункта этого «восхождения» в исследовании системы производственных отношений — может быть научно и последовательно решена только на основе сознательного применения материалистической диалектики. Она предполагает решение задачи «отыскания» такого абстрактного отношения данной системы, которое, во-первых, является необходимым моментом всех других отношений и является их всеобщей формой; во-вторых, характеризует данный способ производства «исторически», т. е. указывает на его исторические границы; в-третьих, представляет особое производственное отношение, которое является исторически первым отношением данного способа производства; в-четвертых, заключает в себе внутреннее противоречие, являющееся зародышем всех других противоречий системы.

Логическое и историческое⚓︎

Энгельс в своей рецензии на книгу Маркса «К критике политической экономии» пишет: «Критику политической экономии, даже согласно выработанному методу, можно было проводить двояким образом: исторически или логически». Указывая далее на ограниченность чисто исторического построения, Энгельс приходит к выводу: «Таким образом, единственно подходящим был логический метод исследования». Но тут же он продолжает: «Но этот метод в сущности является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобожденным от исторической формы и от мешающих случайностей. С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей, и его дальнейшее движение будет представлять собой не что иное, как отражение исторического процесса в абстрактной и теоретически последовательной форме; отражение исправленное, но исправленное соответственно законам, которые дает сам действительный исторический процесс, причем каждый момент может рассматриваться в той точке его развития, где процесс достигает полной зрелости, своей классической формы»19.

Конечно, это указание Энгельса не следует понимать слишком упрощенно, будто категории политической экономии теоретически всегда следуют одна за другой в том же порядке, в каком они исторически возникли. Это было бы искажением не только теории, но и истории; исследователь находился бы во власти «исторической формы и мешающих случайностей». Другими словами, он не воспроизвел бы изучаемую им систему в ее внутреннем историческом развитии, он дал бы только ее внешнее описание. Торговый капитал, например, возник задолго до промышленного; однако решающую, определяющую роль в капиталистической экономической системе играет капитал не торговый, а промышленный. Последний подчиняет себе торговый капитал, отводит ему определенное место в «иерархии» капиталистических производственных отношений. Следовательно, и теоретически торговый капитал должен быть выведен на базе промышленного, а не наоборот, что Марксом и делается. Таким образом, иная «расстановка» категорий (в нашем призере — категорий торгового капитала и промышленного капитала) не означает отрыва логического от исторического. Она, напротив, означает как более глубокое понимание исторического процесса, так и более адекватное его теоретическое воспроизведение.

В первом, например, отделе I тома «Капитала» — «Товар и деньги» — мы имеем еще картину «упрощенную», притом в двух отношениях. Во-первых, Марке абстрагируется от всех остатков натурального хозяйства, во-вторых, абстрагируется от всех специфических капиталистических отношений: в этом отделе мы еще не знаем ни капиталистов, ни наемных рабочих, ни крупных земельных собственников и т. д. Такая абстракция диктуется необходимостью исследовать изучаемое явление — товар и деньги — в наиболее чистом виде, рассматривать их как категории, выражающие только товарные отношения. Но эта «теоретическая модель» есть в то же время и отображение истории.

Товарное производство не является особой общественно-экономической формацией, но, как отмечал В. И. Ленин, «в чистом своем виде процесс развития капитализма действительно начался (например, в Англии) с режима мелких, раздробленных товаропроизводителей и их индивидуальной трудовой собственности»20. Это означает, что отношения простого товарного производства составляют не только логический, но и исторический исходный пункт капиталистической системы производственных отношений.

Говоря о стоимости и цене производства, Маркс пишет: «Таким образом, независимо от подчинения цен и их движения закону стоимости, будет совершенно правильно рассматривать стоимости товаров не только теоретически, но и исторически как prius цен производства. Это относится к таким общественным условиям, когда работнику принадлежат средства производства; таково положение, как в старом, так и в современном мире, крестьянина, живущего собственным трудом и владеющего землей, и ремесленника»21. Маркс здесь снова подчеркивает, что простое товарное производство и стоимость не только логические, но и исторические категории. То, что Маркс восходит от абстрактного к конкретному, упрощает изучаемое им явление, абстрагируется от всего несущественного для данной стадии теоретического анализа, бесспорно. Но это следует понимать именно так, как следует из приведенного высказывания Энгельса. Теоретическая модель, построенная по законам диалектики, отражает действительность.

Изучить капитализм в его возникновении, развитии и исчезновении, как это диктуется диалектикой, — значит начать исследование именно с того, в чего начинается и история данного способа производства, с простого товарного производства, с возникновения товарной формы продукта и ее внутренних противоречий, в которых уже в скрытом виде заключены все противоречия капиталистического способа производства.

Итак, диалектико-материалистическое решение проблемы соотношения исторического и логического имеет ряд аспектов. Первый и простейший указывает на то, что логическое есть отражение исторического, поскольку всякая теория для материалиста есть отражение практики, действительных отношений. Это отражение, по словам Энгельса, должно быть «очищено» от случайностей исторического процесса. Это «очищение» является серьезной научной проблемой, поскольку предполагает выработку строгих научных критериев, с которыми исследователь подходит к предмету.

Назовем лишь два из них. Первый — это отражение в системе категорий внутренних диалектических противоречий самого предмета — исторически развивающейся системы производственных отношений. Всякое внутреннее противоречие самого предмета никогда не является исторической случайностью, поскольку оно составляет источник развития системы (или тех или иных ее элементов). Второй критерий выделения закономерных элементов в историческом процессе — воспроизведение исторических предпосылок развитой системой. Те исторически существовавшие отношения, которые воспроизводятся в том или ином виде развитой системой, принадлежат к числу закономерных элементов данной системы производственных отношений; остальные же исторически преходящи.

Еще одна частично уже затронутая выше сложная проблема соотношения исторического и логического — субординация производственных отношений в утвердившейся системе и в процессе ее становления. На первый взгляд они представляются совершенно различными. Только взаимосвязь отношений в утвердившемся способе производства кажется их действительным соподчинением, которое отражается в логике категорий политической экономии. Исследование, проведенное Марксом в «Капитале», показывает, что историческая, временная последовательность производственных отношений, связанных генетически, т. е. порождающих одно другое на базе внутренних противоречий и принадлежащих к данной исторически определенной системе, обусловливает, будучи очищена от исторических случайностей, субординацию этих отношений в развитом целом.

Кажущиеся исключения — купеческий и ростовщический капитал, рента — подтверждают правило. Отношения купеческого и торгового капитала суть производственные отношения, несущие момент не только единства, но и существенного различия. Первое есть отношение превращения \(\text{Д}\) в \(\text{Д}^\prime\), не опосредуемое капиталистической эксплуатацией. Второе по форме совпадает с первым, но по содержанию есть отношение, связанное с распределением прибавочной стоимости, уже созданной в производстве. Это исторически различные отношения, которые логически отражаются в различных разделах «Капитала»: первое — во II отделе I тома, второе — в IV отделе III тома. То же можно сказать о различии ростовщического и ссудного капиталов. Рента всегда есть экономическая реализация земельной собственности, но капиталистическая рента с феодальной рентой не имеет прямой связи логического характера.

Индукция и дедукция⚓︎

Формальная логика противопоставляет индукцию дедукции и анализ синтезу. Под индукцией понимают движение мышления от отдельных случаев к общим выводам. Применение индукции как определенного приема исследования называется индуктивным методом. Исходным пунктом последнего является точное наблюдение и описание отдельных фактов и явлений. Дедукция же представляет обратный прием: применение общих положений, общих принципов к отдельным фактам и явлениям. Исходным пунктом здесь является общее, от него исследователь двигается к отдельным конкретным случаям, стараясь объяснить их на основе общих принципов.

Поскольку диалектика как метод политической экономии не отрицает начисто формальную логику, а предполагает ее использование, указанные приемы индукции и дедукции использовались Марксом. Поскольку дедукцией пользовалась и классическая политическая экономия, постольку интересно провести параллель в применении дедуктивного метода Марксом и Смитом.

Смит стоит на точке зрения «экономического человека», «Homo economicus». По его мнению, каждый отдельный человек исходит из индивидуального интереса — получить максимум при наименьших затратах. В стремлении получить максимум при минимуме затрат люди вступают во взаимный обмен, необходимость которого заключена в природе человека как биологической особи в отличие от животных, у которых нет стремления к обмену. Обмен же предполагает разделение труда, являющееся важнейшим фактором повышения производительности труда. Таким образом, из обмена выводится разделение труда, затем аналогичным путем выводятся деньги: люди не могут обходиться без денег, так как без них затруднен обмен.

Как же мы можем характеризовать такой метод? Формально этот метод является дедуктивным методом, потому что все конкретные явления экономического строя Смит выводит из общих свойств человеческой природы.

Классики исходят из неизменного, раз навсегда данного. Их «Homo economicus» — фигура надысторическая. И они пытались открыть законы естественные, неизменные, присущие человеческой природе как таковой. Маркс же исходит из исторически развивающейся системы материальных общественных отношений. По Марксу, исходным моментом является не отдельный человек, а система производственных отношений, опирающаяся на определенный уровень производительных сил. Сам человек является продуктом определенного способа производства.

В пределах, отведенных диалектикой формальной логике, вопрос о применимости дедукции или индукции вполне уместен. Хотя метод «Капитала» является одновременно и дедукцией и индукцией, но с формальной стороны, в зависимости от исследуемых проблем, преобладает то один, то другой прием. О применении Марксом дедукции спорить не приходится. Но «Капитал» есть результат не только применения данного метода, но и изучения громаднейшего фактического материала. «Исследование, — указывает Маркс, — должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того как эта работа закончена, может быть надлежащим образом изображено действительное движение»22. Само собой разумеется, что «детально освоиться с материалом» невозможно без тщательного наблюдения и фактического изучения, т. е. невозможно без применения индуктивного метода. «“Капитал”, — отмечал Ленин, — это не что иное, как “несколько обобщающих, теснейшим образом между собою связанных идей, венчающих целый Монблан фактического материала”»23.

Анализ и синтез⚓︎

«Классическая политическая экономия, — пишет Маркс, — старается посредством анализа свести различные фиксированные и чуждые друг другу формы богатства к их внутреннему единству и совлечь с них ту форму, в которой они индифферентно стоят друг возле друга; она хочет понять внутреннюю связь целого в отличие от многообразия форм проявления. Поэтому она сводит ренту к добавочной прибыли, вследствие чего рента исчезает как особая, самостоятельная форма и оказывается отделенной от ее мнимого источника, земли. Она точно так же срывает с процента его самостоятельную форму и показывает, что он есть часть прибыли. Так она свела к одной форме прибыли все те формы дохода, все те самостоятельные формы, или титулы, под которыми не-рабочий получает долю в стоимости товара. Но прибыль сводится к прибавочной стоимости, так как стоимость всего товара сводится к труду… Классическая политическая экономия иногда впадает в противоречия при этом анализе; часто она пытается произвести это сведение и доказать единство источника различных форм непосредственно, без выявления посредствующих звеньев… Она интересуется не тем, чтобы генетически вывести различные формы, а тем, чтобы свести их посредством анализа к их единству, так как она исходит из них как из данных ей предпосылок. Но анализ является необходимой предпосылкой генетической трактовки, понимания действительного процесса формообразования в его различных фазах»24.

Итак, процент, предпринимательская прибыль, рента выступают для исследователя как «чуждые друг другу формы». Притом каждая из этих форм имеет свой особый источник: процент — «капитал-собственность», предпринимательская прибыль — «капитал-функцию», рента — землю. Первая задача науки состоит в том, чтобы за внешней отчужденностью открыть их внутреннюю связь. А это достигается тем, что они аналитически сводятся к более общей форме, т. е. к прибыли. Как часть прибыли они перестают быть чуждыми друг другу, их внутренняя связь, их «родство» уже обнаружены. И все же они пока еще загадочные формы, так как сама прибыль загадочна; вторая задача науки, следовательно, заключается в том, чтобы раскрыть эту загадку. Это осуществляется сведением прибыли к прибавочной стоимости и прибавочному труду. Прибавочный труд есть единая внутренняя основа — субстанция — всех видов нетрудового дохода. Но прибавочный труд создает прибавочную стоимость, которая есть не что иное, как часть стоимости. Основой ее в конечном счете является стоимость, определяющаяся рабочим временем.

В основном эти две задачи уже пыталась разрешить, как Маркс отмечает в приведенном положении, классическая буржуазная политическая экономия, которая исходит из определения стоимости рабочим временем. Но классики, как правило, пользуются только аналитическим методом, при помощи которого «срывают» с процента и ренты их самостоятельные формы; путем анализа они в особых формах находят их общность, единство, внутреннюю основу. При этом исключительно важно то, что при помощи анализа можно найти единую основу этих разных форм, но никак нельзя генетически вывести из единой основы разные формы. Это можно сделать лишь на основе генетического метода — метода восхождения от абстрактного к конкретному, рассматривающего единую основу в ее развитии, следовательно, в образовании ею разных форм.

Метафизика отрывает анализ от генетического рассмотрения явления, для нее это два различных метода. Диалектика рассматривает их в единстве, как моменты единого диалектического метода. Поэтому Маркс, применяя диалектический метод, не только сводит разные формы к их единству, но и выводит разные формы из их единства, чего не смогла сделать предшествовавшая Марксу классическая политическая экономия.

В «Капитале» воспроизводится капиталистический способ производства во всей его конкретности и многогранности. Начинает же Маркс свое исследование с товара.

Это, конечно, не значит, что в «Капитале» Маркс пользуется исключительно синтезом. На каждой ступени «восхождения от абстрактного к конкретному» Маркс применяет и анализ, и синтез. Товар, например, прежде всего подвергается анализу, выделяется его потребительная стоимость и меновая стоимость, а сведением последней к скрывающейся за ней общей ее основе, к абстрактному труду, достигается понимание стоимости как вещного результата этого труда. Этим анализ здесь закончен, но в результате получилось все же абстрактное определение стоимости. От исследованной аналитически стоимости Маркс уже путем синтеза идет обратно к меновой стоимости, в которой стоимость получает свою форму. Результатом синтеза является понимание стоимости как выраженной в ее наиболее развитой, денежной форме. Деньги тоже подвергаются прежде всего анализу, они как бы расчленяются на отдельные функции; последние же рассматриваются исключительно в порядке «восхождения от абстрактного к конкретному»: каждая следующая функция является более усложненной, включающей в себя предыдущие. Анализ дополняется синтезом, и деньги воспроизводятся во всей их конкретности.

Критика буржуазной политической экономии⚓︎

Известен подзаголовок «Капитала» — «Критика политической экономии». Маркс, исследуя капиталистический способ производства, систематически развивая свою теорию, одновременно критически осмысливает все сделанное его предшественниками и современниками. Точнее, Маркс свою теорию строит и на анализе капиталистического производства и на критике теоретического отражения этого способа производства буржуазными и мелкобуржуазными экономистами.

Объектом критики Маркса являются следующие буржуазные школы: 1) меркантилистская, 2) классическая, 3) вульгарная. Он критикует также воззрения мелкобуржуазных экономистов и утопистов-социалистов. Систему ранних меркантилистов Маркс называет монетарной. Система позднейших меркантилистов им названа собственно меркантилистской. Представителями монетарной системы производство еще совершенно игнорируется, кругооборот капитала им представляется исключительно в форме \(\text{Д—Т—Д}^\prime\) (формула, типичная для торгового капитала). Представители меркантилистской системы исходят уже из формулы \(\text{Д}—\text{Т} … \text{П}… \text{Т}^\prime — \text{Д}^\prime\), т. е. включают в кругооборот капитала и производство. Но так как капиталистический способ производства ими не был понят, а других форм кругооборота капитала — производительного и товарного капитала — они не знали, то весь процесс движения капитала представлялся меркантилистами как движение денег, порождающих деньги. Другими словами, движение капитала представлялось им так, как оно выступает на поверхности явлений в приведенной развернутой формуле кругооборота денежного капитала: \(\text{Д}—\text{Т} … \text{П}… \text{Т}^\prime — \text{Д}^\prime\). Характеризуя указанную формулу, Маркс пишет: «Для делания денег процесс производства является лишь неизбежным посредствующим звеном, необходимым злом. Поэтому все нации с капиталистическим способом производства периодически переживают спекулятивную лихорадку, во время которой они стремятся осуществлять делание денег без посредства процесса производства»25. Против меркантилистов в значительной мере направлена вышеназванная IV глава I тома «Капитала».

Характеризуя классическую буржуазную политическую экономию, Маркс пишет следующее: «Замечу раз навсегда, что под классической политической экономией я понимаю всю политическую экономию, начиная с У. Петти, которая исследует внутренние зависимости буржуазных отношений производства»26. Тут же следует заметить, что У. Петти по своим общим экономическим воззрениям (сам Маркс подчеркивает это в ряде мест) был еще меркантилистом, хотя и меркантилистом эпохи разложения этой школы, когда в недрах последней зародилась и стала развиваться классическая политическая экономия. Классическая политическая экономия в том широком смысле, в каком она здесь понимается Марксом, делится в основном на две школы, исторически следовавшие одна за другой: школу физиократов и теории Смита и Рикардо (под классической школой в более узком смысле обычно понимают последние).

Физиократы окончательно перенесли исследование экономических явлений из сферы обращения в сферу производства и этим превратили политическую экономию в подлинную науку. Действительная наука современной экономии начинается лишь с того времени, когда теоретическое исследование переходит от процесса обращения к процессу производства27.

Но производство понимается физиократами еще слишком узко: по сути дела оно сводится только к сельскохозяйственному. Выдвигается следующий тезис: прибавочный продукт создается только в сельском хозяйстве, а потому только в сельском хозяйстве труд является производительным. Все общество делится на три основных класса: земледельцев, земельных собственников и «бесплодный» класс (к последнему физиократы относили промышленников и промышленных рабочих, торговцев и т. п.). У Тюрго наблюдается уже деление общества на пять классов: земледельцев и «бесплодный» класс он еще делит на рабочих и капиталистов. Общество живет за счет прибавочного продукта, создаваемого в сельском хозяйстве.

Но почему прибавочный продукт создается только в земледелии? Один итальянский физиократ объясняет это так: промышленность дает материи только форму, только видоизменяет ее, поэтому промышленность ничего не создает, «промышленность покупает у земледелия сырье для того, чтобы его обработать. Промышленный труд, как уже было сказано, дает только форму этому сырью, но ничего к нему не прибавляет и не умножает его». Желая еще больше популяризировать свою мысль, названный автор иллюстрирует ее на следующем примере: «Дайте, — говорит он, — повару некоторое количество гороха для приготовления обеда; он сварит его, как следует, и в готовом виде подаст вам на стол, но подаст он то же самое количество, которое получил; напротив, дайте такое же количество гороха огороднику, чтобы он вверил его земле, и он в свое время возвратит вам по меньшей мере вчетверо больше полученного. Это и есть настоящее и единственное производство»28.

То, что физиократы считали производительным трудом только труд, создающий прибавочный продукт, свидетельствует, что они действительно стали исследовать «внутренние зависимости буржуазных отношений производства». Маркс пишет: «Физиократы перенесли исследование о происхождении прибавочной стоимости из сферы обращения в сферу непосредственного производства и этим заложили основу для анализа капиталистического производства»29 — и даже называет физиократов «отцами современной политической экономии».

Но физиократы в соответствии со сказанным выше понимали производство слишком узко: верное положение, что производительным является только тот труд, который создает прибавочный продукт, переплетается с ложным тезисом, будто прибавочный продукт может быть создан только в сельском хозяйстве. От физиократической ограниченности освобождают политическую экономию классики (в узком смысле слова) — Смит и Рикардо. Они перенесли свое исследование в сферу производства вообще, а сельское хозяйство рассматривали лишь как одну из отраслей последнего. Смит свой знаменитый труд «Исследование о природе и причинах богатства народов» начинает следующими словами: «Годичный труд каждого народа представляет собою первоначальный фонд, который доставляет ему все необходимые для существования и удобства жизни продукты, потребляемые им в течение года и состоящие всегда или из непосредственных продуктов этого труда, или из того, что приобретается в обмен на эти продукты у других народов»30. Здесь определение труда, труда вообще, независимо от того, в какой отрасли хозяйства он функционирует, особо подчеркнуто и направлено против физиократов.

Все же на окончательный разрыв со специфическими идеями физиократов Смит не пошел: влияние последних чувствуется в его системе. Этим влиянием проникнута, например, его теория ренты. Считая производительным труд в любой отрасли хозяйства, Смит все же полагал, что сельское хозяйство более, чем другие виды производства, производительно: оно в отличие от промышленности дает еще и ренту (промышленность доставляет только заработную плату и прибыль).

Помимо того, Смит еще не может освободиться от власти видимости явлений. Маркс, характеризуя метод Смита, пишет: «С одной стороны, он прослеживает внутреннюю связь экономических категорий, или скрытую структуру буржуазной экономической системы. С другой стороны, он ставит рядом с этим связь, как она дана видимым образом в явлениях конкуренции… Оба эти способа понимания, из которых один проникает во внутреннюю связь буржуазной системы, так сказать, в ее физиологию, а другой только описывает, каталогизирует, рассказывает и подводит под схематизирующие определения понятий то, что внешне проявляется в жизненном процессе, в том виде, в каком оно проявляется и выступает наружу, — оба эти способа понимания у Смита не только преспокойно уживаются один подле другого, но и переплетаются друг с другом и постоянно друг другу противоречат»31.

Наивысшего развития классическая политическая экономия достигает у Рикардо. Он окончательно порывает с физиократами, т. е. с односторонним пониманием производства. Вместо описанных Марксом в приведенном положении двух способов исследования Рикардо пользуется единственным способом, который «проникает во внутреннюю связь, в физиологию буржуазной системы». В основу всей своей системы Рикардо кладет трудовую теорию стоимости, предварительно освободив ее от тех черт непоследовательности, которыми страдает смитовская теория стоимости. Но Рикардо не смог вывести остальных категорий политической экономии из стоимости, он лишь старается доказать, что они ей не противоречат, а прямо и непосредственно соответствуют. Система Рикардо чужда подлинно, диалектических противоречий предмета, системы этих противоречий, хотя, вообще говоря, он безбоязненно характеризует некоторые противоречия, в частности противоречие между земельной собственностью и капиталом.

Так, теорию прибыли Рикардо строит на основе теории стоимости, и это правильно. Однако поскольку прибыль им не исследуется в ее наиболее общей форме — в форме прибавочной стоимости, постольку выпадают все промежуточные звенья между прибавочной стоимостью и прибылью. И Рикардо попадает в логическое противоречие: прибыль пропорциональна всему капиталу, а прибавочная стоимость пропорциональна переменному капиталу.

К классикам Маркс относился с большим уважением. Указывая ошибки и заблуждения, он подчеркивает и их достижения. Более того, он всячески старается доказать, что зачатки и отдельные элементы его теории уже имеются у классиков. Критикует Маркс классиков по двум линиям: 1) открывает у них ошибки логического и фактического порядка, 2) разоблачает буржуазную ограниченность классиков, заставляющую их считать буржуазный способ производства вечным, вследствие чего и категории политической экономии у них являются вечными.

О вульгарных экономистах Маркс пишет: «В противоположность ей (классической политической экономии. — Д. Р.) вульгарная политическая экономия толчется лишь в области внешних, кажущихся зависимостей, все снова и снова пережевывает материал, давно уже разработанный научной политической экономией, с целью дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать, наиболее грубых явлений экономической жизни и приспособить их к домашнему обиходу буржуа. В остальном она … педантски систематизирует затасканные и самодовольные представления буржуазных деятелей производства о их собственном мире как лучшем из миров и объявляет эти представления вечными истинами»32.

Здесь дана исчерпывающая характеристика вульгарной политической экономии как со стороны предмета и метода, так и со стороны тех задач, которые она себе ставила. Предметом ее является только видимость явлений — «область внешних кажущихся зависимостей». Вникнуть в сущность явлений, скрывающихся за этой видимостью, она и не пытается. Метод ее сводится к описанию и классификации: она педантски систематизирует банальные представления буржуазных агентов производства. Это восходит ко «второму» методу Смита, который ведет к простому описанию наличных экономических явлений и развивает его.

Если Рикардо, как сказано раньше, стремился освободить политическую экономию от указанного смитовского способа исследования, то вульгарные экономисты, наоборот, старались возвести его в ранг единственно «научного» метода политической экономии. И это вполне соответствовало тем задачам, которые они ставили, а именно — дать приемлемое для буржуазии толкование, так сказать, наиболее грубых явлений экономической жизни и … приспособить их к домашнему обиходу буржуа.

Следует еще добавить, что вульгарная политическая экономия явилась реакцией, с одной стороны, против сильно обострившейся к тому времени классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией, с другой стороны, против получивших значительное распространение социалистических учений.

Классическая политическая экономия отражала интересы буржуазии, характерные для того исторического периода, когда последняя боролась с феодализмом и со всеми остатками средневековья. В вульгарной же политической экономии нашли свое яркое выражение реакционные устремления буржуазии, вызванные ее борьбой с пролетариатом.

Социалисты в своих требованиях преобразования общественного строя опирались на классиков, главным образом на Рикардо. Однако социалисты делали те выводы, которых последний не делал. И это в свою очередь заставило буржуазных экономистов, пришедших на смену классикам, бить отбой, заставило их дополнять, исправлять, точнее, искажать полученное от классиков наследие.

К вульгарным экономистам у Маркса отношение совсем иное: он их третирует, прямо издевается над ними. Сами вульгарные экономисты делились на разные группы: вульгарная политическая экономия на ранних ступенях своего развития «находит, — говорит Маркс, — материал еще не вполне обработанным и потому… более или менее участвует в разрешении экономических проблем с точки зрения политической экономии»33. Вульгарные экономисты более позднего периода уже сознательно ставили своей задачей защиту интересов буржуазии, замазывание классовых противоречий, выдвигая идею гармонии интересов. Такого рода экономистов Маркс называет «сикофантами», превращающими политическую экономию в служанку буржуазии. Другие, как, например, Джон Стюарт Милль, субъективно таких задач не ставили. Маркс о Милле пишет следующее: «Чтобы избежать недоразумения, замечу, что такие люди, как Дж. Ст. Милль и ему подобные, заслуживают, конечно, всяческого порицания за противоречия между их старыми экономическими догмами и их современными тенденциями, но было бы в высшей степени несправедливо сваливать этих людей в одну кучу с вульгарными экономистами-апологетами»34.

Классическая политическая экономия принципиально отличается от вульгарной. Классическая политическая экономия является, как отмечал В. И. Ленин, одним из источников марксизма. У вульгарной политической экономии марксизму заимствовать нечего. Однако при всей важности и необходимости этого разграничения никоим образом не следует упускать из виду и единства указанных двух буржуазных систем политической экономии. Единство прежде всего заключается в том, что у них одна классовая природа. И та и другая система являются идеологией буржуазии.

Выражалось это единство и в том, что сама классическая политическая экономия никогда не была свободна от элементов вульгарности. У Смита, как мы видели, «оба способа понимания (научный и вульгарный. — Д. Р.) не только преспокойно уживаются один подле другого, но и переплетаются друг с другом и постоянно друг другу противоречат». Элементы вульгаризации в значительных дозах имеются и у Рикардо. Стоит хотя бы вспомнить вульгарнейшую теорию реализации Сэя, которая полностью была поддержана Рикардо. Поэтому вначале классическая и вульгарная политическая экономия развивались не как отдельные друг против друга стоящие системы, а как разные части одной системы, в известной мере друг друга дополнявшие. Как мы только что цитировали, «вульгарная политическая экономия на более ранних ступенях своего развития находит материал еще не вполне обработанным, а потому сама еще более или менее участвует в разрешении экономических проблем с точки зрения политической экономии, как это мы видим, например, у Сэя».

И если мы говорим, что вульгарная политическая экономия приходит на смену классической, то это следует понимать в том смысле, что постепенно — по мере развития классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией — в политической экономии (буржуазной) вульгарный элемент вытесняет научный и первый торжествует полную победу над вторым. Победа одержана была, конечно, не вследствие научных достоинств вульгарной политической экономии, а вследствие развития классовой борьбы. Классическая политическая экономия в руках буржуазии развиваться больше не могла, напротив, она сама стала все больше и больше запутываться в своих внутренних противоречиях. «Недостатком и ошибкой классической политической экономии является то, что она основную форму капитала, производство, направленное на присвоение чужого труда, трактует не как историческую форму, а как естественную форму общественного производства, — трактовка, для устранения которой опа, однако, сама прокладывает путь своим анализом»35.

Продолжает этот путь и в то же время его радикально перестраивает уже пролетарская наука — марксистская политическая экономия. Буржуазная же политическая экономия, окончательно освободившись от научного элемента, становится насквозь вульгарной.

С появлением марксизма между научной политической экономией и вульгарной вырастает непроходимая пропасть. Марксизм вбирает в себя, предварительно переработав, все ценное, т. е. научное, что было у классиков. Вульгарная политическая экономия, наоборот, либо отбрасывает научный элемент классической политической экономии, как якобы узкий и необоснованный, либо искажает его до неузнаваемости, т. е. преобразует его по своему образу и подобию. Известно, например, какие усилия делаются для того, чтобы превратить Смита и Рикардо из теоретиков трудовой теории стоимости в теоретиков издержек производства.

Что касается мелкобуржуазных экономистов, то большинство из них были в то же время и мелкобуржуазными социалистами. Они враждебно относились к капитализму, подвергали резкой критике разные стороны капиталистической системы. Некоторые из них, как, например, Сисмонди, внесли и кое-что ценное в политическую экономию. Однако, не будучи в состоянии пойти дальше классиков в анализе капиталистического способа производства, они звали либо назад к патриархальному и мелкотоварному способу производства, либо сочиняли всевозможные утопии, долженствовавшие уничтожить капиталистическую эксплуатацию труда при сохранении основ товарного хозяйства. Особенно за это достается от Маркса Прудону. Против одной из его книг — «Философия нищеты» Маркс написал резко полемическую работу — «Нищета философии».

Впрочем, таков характер марксовой критики и в отношении других экономистов: развивая и систематически излагая ту или иную из своих теорий, он останавливается на взглядах буржуазных экономистов, подчеркивая, часто довольно бегло, либо то, что ими внесено в данную теорию, либо те заблуждения, которые ими разделяются в области явлений, интересующих Маркса. Систематический анализ и критику экономических теорий как своих предшественников, так и современников Маркс дает в своей работе «Теории прибавочной стоимости» (IV том «Капитала»). В первых трех томах «Капитала» он часто ограничивается как бы мимоходом брошенными замечаниями. Это последнее обстоятельство, безусловно, увеличивает трудность чтения «Капитала»: читателю, незнакомому с критикуемыми теориями, трудно понять как последние, так и критику их.

В предлагаемой нами работе мы знакомим читателя е разбираемыми в марксовом тексте теориями.

Предмет исследования I тома «Капитала»⚓︎

Определяя прtдмет исследования I тома «Капитала», Маркс пишет: «В первой книге были исследованы те явления, которые представляет капиталистический процесс производства, взятый сам по себе, как непосредственный процесс производства, причем оставлялись в стороне все вторичные воздействия чуждых ему обстоятельств»36. Под «вторичными», «чуждыми процессу производства обстоятельствами», оставляемыми в стороне, Марке имеет в виду процесс обращения, который составляет предмет исследования второй книги37.

Таким образом, Маркс подчеркивает, что в I томе «Капитала» им рассматривается капиталистический процесс производства, абстрагированный от процесса обращения. В то же время это абстрагирование не носит абсолютного характера. Сам Маркс, начиная II том «Капитала», указывает, что в I томе первая и третья стадии кругооборота \(\text{Д}—\text{Т} … \text{П}… \text{Т}^\prime — \text{Д}^\prime\) определенным образом исследовались, а именно «в той мере, в какой это было необходимо для понимания второй стадии — процесса производства капитала»38. И это прежде всего касается III главы I тома «Деньги, или обращение товаров», где изучается процесс обращения, обращение товаров в качестве абсолютно необходимой предпосылки капиталистического процесса производства.

Товар и деньги и исторически, и логически предшествуют капиталистическому производству. Последнее возникает и развивается лишь после того, как превращение продуктов труда в товары достигает значительной степени развития. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала. Историческими предпосылками возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение, торговля. Мировая торговля и мировой рынок открывают в XVI столетии новую историю капитала»39.

Но и логически капитал включает в себя и товар, и деньги; без них он немыслим. Товар есть форма экономической клеточки буржуазного общества, и без анализа этой клеточки и анализа раздвоения товарного мира на товар и деньги невозможно понять капитал как форму выражения основного классового отношения этого общества.

Исследуемая Марксом в I томе система производственных отношений включает только те отношения, которые характеризуют капитализм как особый способ производства, качественно отличают его от всех предшествующих и последующих.

Это, во-первых, его исходное производственное отношение, та простейшая логически и первая исторически определенность капиталистической системы производственных отношений, которая свойственна и всем другим более развитым отношениям этой системы. Товарное отношение «задает» те исторические и логические границы, в которых ведется исследование в «Капитале». Товар как всеобщая форма капиталистических производственных отношений генетически развивается в капитал — основное производственное отношение, характеризующее сущность капиталистического способа производства, специфический для данной формации способ соединения непосредственных производителей со средствами производства, определяющий его основной экономический закон. Это отношение обусловливает классовую структуру капиталистического общества, противоречия, указывающие на историческую ограниченность капиталистического способа производства.

Товар как исходное отношение, капитал (отношение капиталиста и наемного рабочего в процессе производства прибавочной стоимости) как основное составляют предмет исследования I тома «Капитала». Предмет других томов «Капитала» составляют производственные отношения, производные от этих отношений непосредственного производства.

Буржуазные экономисты делят политическую экономию на три части: 1) производство, 2) обращение, 3) распределение. При этом сначала рассматривают производство вообще, производство материальных благ независимо от общественной формы, а затем переходят к обращению и распределению. На первый взгляд может показаться, что такой подход единственно правильный, ибо производство является основой существования всякого общества. Однако именно потому, что производство материальных благ является основой существования всякого общества, оно как таковое, как производство вообще есть абстракция. Маркс по этому поводу в своем «Введении» к «Экономическим рукописям 1857—1858 годов» пишет: «Производство вообще — это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторений»40.

Буржуазные экономисты не ограничиваются «фиксированием общего». Производство вообще они отождествляют с капиталистическим производством, вследствие чего последнее теряет свою специфичность. И это есть не что иное, как апологетика буржуазного строя. В забвении исторической, социально-экономической специфики и заключается, продолжает Маркс, «вся мудрость современных экономистов, которые доказывают вечность и гармонию существующих социальных отношений. Они доказывают, например, что никакое производство невозможно без орудия производства, хотя бы этим орудием была только рука, что никакое производство невозможно без предшествующего, накопленного труда, хотя бы этот труд был всего лишь сноровкой, которую рука дикаря приобрела и накопила путем повторяющихся упражнений»41.

Озаглавив I том «Капитала» «Процесс производства капитала», Маркс тем самым специально подчеркнул, что им исследуется не производственный процесс вообще, а процесс производства капитала, который выступает и как процесс труда, и как процесс увеличения стоимости.

В аспекте же обращения буржуазными экономистами рассматривается обращение товаров, торговля, кредит, но обращение у них не обусловливается производством, не представляется непосредственным производством. Этим коренным методологическим грехом страдает и изучение буржуазными экономистами распределения — распределения национального дохода между разными группами населения. И здесь буржуазные теоретики умудряются трактовать явления распределения как естественные, а не социальные и исторические, обусловленные определенным способом производства. Например, источником заработной платы считают труд как таковой, как естественный процесс; источником прибыли — «капитал» (под которым понимают средства производства); источником ренты — землю как таковую.

Для Маркса непосредственное производство (специфически капиталистическая форма которого и составляет предмет исследования I тома «Капитала»), распределение, обмен, а также потребление составляют органическую целостность — производство в широком смысле слова, в котором определяющую роль играет непосредственное производство42.

Порядок исследования I тома «Капитала»⚓︎

I том «Капитала» состоит из 7 отделов и 25 глав. Порядок расположения этих отделов и глав подчинен определенной логике исследования охарактеризованного выше предмета.

«Исследование производственных отношений данного, исторически определенного, общества в их возникновении, развитии и упадке — таково содержание экономического учения Маркса. В капиталистическом обществе господствует производство товаров, и анализ Маркса начинается поэтому с анализа товара»43, — подчеркнул Ленин.

Капиталистическая эксплуатация, являющаяся центральной проблемой I тома, вырастает только на основе товарного производства и обращения, развитых до своей всеобщности, т. е. до такой ступени, когда товаром становится и рабочая сила. Процесс превращения простого товарного производства и обращения в капиталистическое, его условия и противоречия и являются предметом второго отдела «Превращение денег в капитал», где исследуются условия, при которых на основе товарного обмена стоимость превращается в стоимость, приносящую прибавочную стоимость.

Третий, четвертый, пятый отделы вводят нас уже в капиталистическое производство (в строгом смысле слова) и изучают производство прибавочной стоимости — абсолютной и относительной. Шестой отдел имеет предметом своего исследования заработную плату. Часто вызывает недоумение, почему эта проблема ставится в I томе «Капитала»; мы дальше покажем, что теория заработной платы, как она дана в названном отделе, завершает теорию прибавочной стоимости и есть продолжение последней. Лишь в седьмом отделе ставится проблема производства самого капитала. Если товар — «форма экономической клеточки буржуазного общества», то учение о стоимости (как оно изложено в первых двух параграфах первой главы) — «клеточка» всего экономического учения Маркса, которое «воспроизводит как духовно конкретное» буржуазный способ производства. Теория стоимости через учение о форме стоимости развивается в теорию денег, а затем в теорию прибавочной стоимости, капитала, накопления и т. д.

Перечисленные теории, в одной стороны, составляют единое целое, воспроизводя то конкретное, про которое Маркс пишет: «Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определений, следовательно, единство многообразного»44. С другой стороны, каждая теория, взятая в отдельности, в свою очередь представляет комплекс понятий, выражающих сложное явление реальной действительности со множеством его сторон и соответствующих им определений. Ведь, например, теория стоимости уже на первых стадиях анализа включает в себя такие понятия, как «абстрактный труд», «общественно необходимый труд», «сведение сложного труда к простому» и т. д. Если, например, теория стоимости в отношении к теории производства капитала и накопления является элементом, чем-то «простейшим», то по отношению к понятию абстрактного, общественно необходимого труда и т. д. она уже является единством многообразного. Вот почему мы и пытаемся при изложении текста «Капитала» обнажать, во-первых, «узлы», связывающие одну теорию с другой, во-вторых, пункты увязки элементов каждой из них в отдельности.

Капиталистическое общество, производящее стоимость и прибавочную стоимость, товар и капитал, берется вначале, в первом отделе, как общество, производящее только стоимость, только товар, а потому оно теоретически имеет вид общества простых товаропроизводителей. Но этому теоретическому построению соответствует историческое движение: капиталу и исторически предшествовали товар, деньги. Но об этом мы уже достаточно говорили.

Стержень остальных отделов — это производственные отношения между владельцами рабочей силы и владельцами средств производства. «Восхождение» начинается в выяснения особенности специфического товара — рабочей силы — и его стоимости. И это дает возможность разрешить проблему: как капитал — стоимость, приносящая прибавочную стоимость, — возникает «в обращении и в то же время не в обращении».

«Каковы бы ни были, — пишет Маркс, — общественные формы производства, рабочие и средства производства всегда остаются его факторами. Но находясь в состоянии отделения друг от друга, и те и другие являются его факторами лишь в возможности. Для того чтобы вообще производить, они должны соединиться. Тот особый характер и способ, каким осуществляется это соединение, отличает различные экономические эпохи общественного строя»45. Так, \(\text{Д} — \text{Т} < \begin{matrix}\text{Р}\\\text{Сп}\end{matrix}\) является способом соединения рабочих и средств производства для производственного процесса, который (способ соединения) характерен для капитализма и который отличает последний от других «экономических эпох общественного строя».

Деньги становятся капиталом потому, что они превращаются в особый товар — рабочую силу, которая соединяется со средствами производства. На этом исследование сферы обращения заканчивается, и Маркс переходит к исследованию сферы производства, без которой капитал не может возникнуть и в обращении. А производство прибавочной стоимости прежде всего исследуется в наиболее абстрактной форме, как производство абсолютной прибавочной стоимости, которое является и логическим и историческим исходным пунктом производства относительной прибавочной стоимости. Последнему посвящается IV отдел, а в V отделе рассматривается единство и различие обоих способов производства прибавочной стоимости. В VI отделе — «Заработная плата» — показывается, как капиталистические отношения маскируются, т. е. как они выступают в конкретной капиталистической действительности. Заканчивается I том «Капитала» исследованием того, как производится сам капитал и как он исторически возник.

В VII отделе Маркс формулирует итоговый вывод всего I тома «Капитала»: «Капиталистический способ присвоения, вытекающий из капиталистического способа производства, а следовательно, и капиталистическая частная собственность, есть первое отрицание индивидуальной частной собственности, основанной на собственном труде. Отрицание капиталистического производства производится им самим с необходимостью естественно-исторического процесса. Это — отрицание отрицания»46. На смену капиталистической собственности идет общественная собственность. Соединение производителей со средствами производства восстанавливается «на основе достижений капиталистической эры: на основе кооперации и общего владения землей и произведенными самим трудом средствами производства»47.

Отдел первый. Товар и деньги⚓︎

Предмет исследования⚓︎

В рецензии на книгу Маркса «К критике политической экономии» Энгельс писал: «Политическая экономия начинает с товара, с того момента, когда продукты обмениваются друг на друга отдельными людьми или первобытными общинами. Продукт, вступающий в обмен, является товаром. Но он является товаром только потому, что в этой вещи, в этом продукте, завязывается отношение между двумя лицами, или общинами, отношение между производителем и потребителем, которые здесь уже более не соединены в одном и том же лице. Здесь мы сразу имеем перед собой пример своеобразного явления, которое проходит через всю политическую экономию и порождает в головах буржуазных экономистов ужасную путаницу: политическая экономия имеет дело не с вещами, а с отношениями между людьми и в конечном счете между классами, но эти отношения всегда связаны с вещами и проявляются как вещи»48.

В приведенной цитате определен не только предмет политической экономии капитализма, но и предмет интересующего нас первого отдела «Капитала». В этом отделе исследуются отношения между людьми, связанные с вещами и представленные в виде отношений вещей. Но отношения эти пока — в настоящем отделе — выступают не как отношения между классами, а лишь как отношения «между производителем и потребителем», или — что одно и то же — между товаровладельцами, из которых каждый поочередно выступает то как продавец, то как покупатель.

Товаропроизводители — как они берутся здесь — относятся друг к другу, во-первых, как равные к равным, так как предполагается, что они находятся в равных условиях труда и, следовательно, в оди­наковой экономической взаимозависимости. «Таким образом один товаровладелец лишь по воле другого, следовательно каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный. Следовательно, они должны признавать друг в друге частных собственников. …Лица существуют здесь одно для другого лишь как представители товаров, т. е. как товаровладельцы. В ходе исследования мы вообще увидим, что характерные экономические маски лиц — это только олицетворения экономических отношений, в ка­честве носителей которых эти лица противостоят друг другу»49.

Во-вторых, они, отчуждая друг другу продукты своего труда, фактически работают друг на друга, и существующие между ними трудовые отношения превращают их разрозненный индивидуальный труд в общественный. В-третьих, общественный характер труда проявляется стихийно, через рынок, через обмен, и выражается в отношении вещей: на товарном рынке противостоят друг другу не отдельные виды труда, а их продукты. Последние вследствие этого приобретают особое свойство — свойство выражать отношения товаропроизводителей.

Указанные отношения и являются основным стержнем всего отдела, сообщая ему полное единство.

Ленин в своей книге «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» дает краткую, но меткую характери­стику капитализма: «Существенными признаками капитализма, по его (Маркса. — Д. Р.) учению, являются (1) товарное производство, как общая форма производства. Продукт принимает форму товара в самых различных общественных производственных организмах, но только в капиталистическом производстве такая форма продукта труда является общей, а не исключительной, не единичной, не случайной. Второй признак капитализма (2) — принятие товарной формы не только продуктом труда, но и самим трудом, т. е. рабочей силой человека. Степень развития товарной формы рабочей силы характеризует степень развития капитализма»50.

Маркс изучает товар не как «исключительную», «единичную» и «случайную» форму продукта, но как форму общую, составляющую один из основных признаков капиталистического производства. Следовательно, распространенное мнение, будто Маркс в первом отделе — «Товар и деньги» — изучает простое товарное хозяйство, верно лишь постольку, поскольку последнее понимается и в теоретическом смысле, а не только в историческом, т. е. он изучает, с одной стороны, один из признаков буржуазного производства, а именно превращение продуктов труда в товар, абстрагируясь от другого признака — превращения рабочей силы в товар. На данной стадии теоретического анализа мы исследуем простое товарное хозяйство, но даже и на этой стадии исследования необходимо помнить, что «субъект, общество, должен постоянно витать в нашем представлении как предпосылка»51.

В применении к обсуждаемому нами вопросу это значит, что уже при изучении товара мы должны помнить, что изучаем буржуазное общество, но пока лишь в простейшей его форме.

С другой стороны, экономическая структура буржуазного общества Марксом изучается генетически: в её возникновении и развитии. И наше противопоставление теоретического подхода историческому следует понимать лишь в том смысле, в каком его понимает Энгельс в цитированной выше рецензии.

О совпадении исторического и логического мы можем говорить лишь при условии, если и то и другое понимается диалектически. Историческое в диалектическом понимании не есть только последовательный (во времени) ряд событий, а есть последовательный ряд событий, переходящих одно в другое. Каждое историческое явление противоречиво, представляет единство противоположностей. Развитие его состоит в переходе его в другое явление, отрицающее первое, но вместе с тем и включающее его в себя. Таким образом, исторический процесс есть движение через противоречия, от более простого к все более сложному.

Логическое, с точки зрения материалистической диалектики, есть не что иное, «как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней». Следовательно, Энгельс вполне прав, заявляя: «С чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей». Ведь «ход мыслей» в данной связи и есть материальный исторический процесс, отраженный и переработанный в человеческой голове. Метод политической экономии, являющийся методом восхождения от абстрактного к конкретному, вполне, таким образом, соответствует историческому развитию, идущему от простого к сложному. Более того, абстрактное, односторонне отображающее известное отношение развитого конкретного, предшествует последнему, как предшествует сложному простое. Замечательно в этом отношении следующее заявление Маркса (во «Введении» к «Экономическим рукописям 1857—1858 годов»). «Деньги, — говорит он, — могут существовать и исторически существовали раньше капитала, раньше банков, раньше наемного труда и т. д. С этой стороны можно, стало быть, сказать, что более простая категория может выражать собой господствующие отношения менее развитого целого или подчиненные отношения более развитого целого, т. е. отношения, которые исторически уже существовали раньше, чем целое развилось в ту сторону, которая выражена в более конкретной категории. В этом отношении ход абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствует действительному историческому процессу»52.

Например, товарные отношения предшествовали капиталистическому способу производства; они являлись условиями, при которых последний возник и развился. Зато, возникнув и развившись, капиталистический способ производства подчиняет себе товарные отношения, наполняя их новым содержанием. В том же «Введении» Маркс говорит: «…Простые категории суть выражения отношений, в которых может реализоваться менее развитая конкретность до установления более многостороннего отношения или связи, идеально выражающейся в более конкретной категории, в то время как более развитая конкретность сохраняет эту же категорию как подчиненное отношение»53.

Однако теория и история не одно и то же: внутренний переход одних явлений в другие сопровождается целым рядом внешних моментов, усложняющих первый. За возникновением товара не просто следует возникновение денег, а первое диалектически переходит во второе, сопровождаясь целым рядом обстоятельств — уничтожением, например, замкнутости первобытных коммунистических общин, развитием торговли, добычей благородных металлов и введением их в товарооборот и т. д. Но для понимания сущности денег как денежной формы стоимости и их происхождения из товара в результате раздвоения последнего (см. дальше) на товар и деньги указанные обстоятельства значения не имеют». Поэтому теоретик-экономист может от них абстрагироваться: он, правда, тоже изобразит исторический процесс, но лишенный исторической формы, «исторических случайностей». Историк же исследует исторический процесс в исторической форме и с историческими случайностями.

Порядок исследования⚓︎

Рассматриваемый нами первый отдел разбит на следующие три главы: 1) «Товар», 2) «Процесс обмена», 3) «Деньги, или обращение товаров». Этим и дан порядок исследования изучаемого здесь производственного отношения.

В I главе исследуется заключающееся в товаре противоречие между его потребительной стоимостью и стоимостью, превращающееся в меновой стоимости из внутреннего во внешнее противоречие. В меновой стоимости, или форме стоимости, один товар представляет потребительную стоимость, а другой — стоимость, но оба вместе образуют единство «двух полюсов выражения стоимости». В противоречии товара находит выражение противоречие труда товаропроизводителя, который (труд), с одной стороны, является частным, индивидуальным, конкретным, а с другой — общественным, всеобщим и абстрактным. С одной стороны, производятся полезные вещи, потребительные стоимости, а с другой — стоимости.

Во II главе исследуются те же противоречия, выступающие однако в новой форме, в форме противоречия процесса обмена. Анализируя акт обмена, Маркс показывает, что этот акт представляет и «чисто индивидуальный процесс», и «всеобщий и общественный процесс». Помимо того, указанные противоречия облекаются еще в форму практических затруднений. Это было подмечено Энгельсом.

«Заметим только, что эти противоречия, — пишет Энгельс в цитированной выше рецензии, — имеют не только абстрактный, теоретический интерес, но одновременно отражают и те трудности, которые проистекают из природы непосредственно менового отношения, из простой меновой торговли… Разрешение этих невозможностей заключается в том, что свойство представлять меновую стоимость всех других товаров переносится на специальный товар деньги»54.

И в I, и во II главе противоречия разрешаются тем, что из товарного мира выделяется один товар в роли денег. Таким образом, раскрывается сущность денег и решается вопрос о происхождении их. Сущность денег в том, что они — всеобщая форма стоимости и всеобщий эквивалент. Это показывает исследование I главы. А во II главе доказывается, как в самом обмене возникают деньги, как «в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги»55.

В III главе Маркс уже переходит к анализу функций денег, к движению их, которое представляет движение товарного хозяйства в целом. От анализа «экономической клеточки буржуазного общества» он «восходит» к анализу движения этого общества в целом, представленного пока как общество простых товаропроизводителей. А это движение выражено в движении денег и товаров.

Глава первая. Товар⚓︎

Предмет исследования⚓︎

Предмет исследования этой главы точно указан Марксом в самом ее начале: «Богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как «огромное скопление товаров», а отдельный товар — как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому анализом товара»56.

Товар изучается здесь не изолированно, вне всякой связи с капиталистическим производством, а именно как исходная форма этого способа производства. «…Товарная форма продукта труда, — писал Маркс в предисловии к 1-му изданию I тома «Капитала», — или форма стоимости товара, есть форма экономической клеточки буржуазного общества»57.

Именно как «клеточка буржуазного общества» и исследуется здесь товар, как элементарная, исходная форма его.

Итак, предметом исследования I главы I тома «Капитала» является капиталистический способ производства в его элементарной, исходной форме — в форме товарного отношения.

В конкретной действительности каждый товар выражается в определенном количестве денег, имеет цену. Однако, двигаясь сначала аналитическим путем, Маркс абстрагирует товары от их денежного выражения, от их цен. Товары являются в непосредственном отношении друг к другу, выступают как меновые стоимости. За меновой стоимостью Маркс открывает ее скрытую основу — стоимость, которую затем аналитическим путем изучает отдельно.

Затем Маркс уже генетически восходит от стоимости к меновой стоимости и далее от простой формы стоимости к наиболее развитой ее форме — к деньгам. Анализ и синтез считаются законченными лишь тогда, когда все стороны рассмотрены и изучаемое явление (в данном случае — товар) воспроизводится во всем его многообразии.

Почему Маркс считает богатством только «скопление товаров»? А разве дома, мебель, одежда и прочие потребительные стоимости, не предназначенные для продажи, не являются богатством? Дело в том, что изучается не богатство вообще, а богатство в его буржуазной, то есть товарной форме, богатство именно как «скопление товаров».

Правда, благосостояние отдельных индивидуумов и целых классов в буржуазном обществе (т. е. уже в развитом товарном хозяйстве) зависит от буржуазного способа распределения, Но, поскольку предметы потребления уже вошли в действительное потребление отдельных индивидуумов, в них (этих предметах) процесс распределения уже погас и как таковые они уже никаких общественных отношений не выражают.

Порядок исследования⚓︎

Глава разделена на четыре параграфа, особо озаглавленных, которыми, собственно, и намечается порядок исследования товара, т.е. последовательность развития нашей темы. Первая часть названа «Два фактора товара: потребительная стоимость и стоимость». Рассмотрение «двух факторов товара» приводит к анализу двух сторон труда, находящих свое выражение в указанных двух факторах товара. Вторая часть озаглавлена «Двойственный характер заключающегося в товарах труда». Затем Маркс вновь возвращается к меновой стоимости и объясняет это так: «В самом деле мы исходим из меновой стоимости, или менового отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости. Мы должны возвратиться теперь к этой форме проявления стоимости»58.

Значит, задача первой части была «напасть на след стоимости», а задача третьей — показать, как проявляется уже «открытая» стоимость. В четвертой части, названной «Товарный фетишизм и его тайна», анализ товара завершается. В теории товарного фетишизма дана исчерпывающая характеристика того производственного отношения, которое находит свое вещное выражение в стоимости.

1. Два фактора товара: потребительная стоимость и стоимость⚓︎

Видимость явления⚓︎

Маркс упрекает вульгарную политическую экономию в том, что она «только доктринерски истолковывает, систематизирует и оправдывает представления агентов буржуазного производства, захваченных отношениями этого производства».

Задача науки состоит, указывает Маркс, в раскрытии скрывающейся за видимостью явлений их сущности. И Маркс за видимостью товара раскрывает его сущность.

Товар выступает — такова его видимость, — с одной стороны, как потребительная стоимость, с другой — как меновая стоимость. Потребительная стоимость означает свойство вещи и полностью ею обусловливается. «Полезность вещи» (ее свойство удовлетворять человеческую потребность того или иного рода) «делает ее потребительной стоимостью»59. Меновая же стоимость представляется как количественное отношение двух вещей, притом отношение на первый взгляд совершенно случайное, постоянно меняющееся «в зависимости от времени и места».

«Потребительные стоимости образуют вещественное содержание богатства, какова бы ни была его общественная форма»60. Меновая стоимость возможна лишь в товарном хозяйстве, в хозяйстве, где производят не для собственного потребления, а для обмена. Как потребительные стоимости товары разнородны. Потребительная стоимость одного товара не похожа на потребительную стоимость другого товара. Как меновые стоимости товары однородны. Маркс цитирует Барбона, который пишет: «Один сорт товаров так же хорош, как и другой, если равны их меновые стоимости. Между вещами, имеющими равные меновые стоимости, не существует никакой разницы, или различия»61. А в «К критике политической экономии» Маркс эту мысль выражает еще рельефнее: «Как меновая стоимость, одна потребительная стоимость стоит ровно столько, сколько и другая, если только они взяты в правильной пропорции. Меновая стоимость дворца может быть выражена в определенном количестве коробок сапожной ваксы. Наоборот, лондонские фабриканты сапожной ваксы выразили стоимость множества коробок своей ваксы в дворцах»62. Так Маркс вскрывает противоречия между потребительной стоимостью и меновой стоимостью.

От видимости к сущности⚓︎

Видимость товара противоречива, один фактор исключает другой. Но потребительная стоимость ничего, во-первых, загадочного собою не представляет, во-вторых, взятая сама по себе как таковая с точки зрения ее полезных физико-химических свойств она не может быть предметом политической экономии. «Потребительные стоимости товаров составляют предмет особой дисциплины — товароведения»63. Зато загадку представляет меновая стоимость — причем в двух отношениях. Во-первых, что означает равенство, приравнивание совершенно несравнимых между собой по своим природным свойствам вещей, что за этим равенством скрывается? Во-вторых, почему именно определенное количество одного товара обменивается на определенное количество другого товара?

Из этих двух «загадок» буржуазных экономистов занимала и занимает вторая, первая остается даже незамеченной. Маркс по этому поводу пишет: «Обыкновенно же поступают как раз наоборот и видят в стоимостном отношении только пропорцию, в которой приравниваются друг другу определенные количества двух различных сортов товара. При этом забывают, что различные вещи становятся количественно сравнимыми лишь после того, как они сведены к одному и тому же единству»64.

И Маркс начинает именно с того, что другие «забывают»: он прежде всего ищет сущность загадочного равенства, а затем уже выясняет и количественную сторону этого равенства.

Подытоживая все сказанное Марксом, мы получаем следующие положения.

Абстрактный труд и стоимость⚓︎
  1. Меновая стоимость как количественное отношение означает равенство и, следовательно, однородность (сравниваться могут только однородные величины).
  2. Товары как вещи не равны, и обнаруженное в меновом отношении равенство относится к ним лишь как к продуктам труда. Если раньше констатировалось, что в качестве меновой стоимости один товар похож на другой, то теперь этот факт приобретает такой смысл: как меновые стоимости товары являются лишь продуктами труда. «Теперь это уже не стол, или дом, или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства погасли в нем»65. Он продукт труда — и только.
  3. Но равенство товаров как продуктов труда означает и равенство самого труда, т.е. сведение всех видов труда «к одинаковому человеческому труду, к абстрактному человеческому труду», к человеческому труду вообще.
  4. Отсюда вывод: «Все эти вещи представляют собой теперь лишь выражения того, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд»66.
  5. И, наконец, последнее звено по всей этой цепи: «Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции, они — стоимости, товарные стоимости».

Так Маркс напал на «след» стоимости, скрывающейся за меновой стоимостью, т.е. перешел от видимости явлений к их сущности. Он идет от меновой стоимости товаров к труду и от труда к стоимости. Однородность товаров, проявляемая ими в обмене, выражает лишь их однородность как продуктов труда и, следовательно, однородность самого труда. И, наоборот, товары теперь уже представляются как продукты одинакового человеческого труда, как кристаллы общей им всем общественной субстанции и как таковые являются стоимостями.

Абстрактный труд характеризуется — нам следует пока это запомнить — и как «затрата человеческой рабочей силы безотносительно к форме этой затраты», и «как общественная субстанция», т.е. абстрактный труд означает, с одной стороны, физиологическую однородность разных видов труда. С другой стороны, абстрактный труд выражает одинаковость и единство труда всех товаропроизводителей: труд каждого из них хотя и является частным и индивидуальным, но в стоимости он выражается как частица всего общественного (в обществе товаропроизводителей) труда в целом.

Величина стоимости и общественно необходимый труд⚓︎

«Итак, — говорит Маркс, — потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен, или материализован, абстрактно человеческий труд. Как же измерять величину ее стоимости?»67

Ответ на этот вопрос подсказан всем предыдущим анализом: если стоимость есть вещное выражение абстрактного труда, то она измеряется количеством этого труда, или — по выражению Маркса — «количеством содержащегося в ней труда, этой созидающей стоимости субстанции».

Отсюда также понятно, что количество труда, определяющее величину стоимости, может быть взято лишь как общественно необходимое. Ведь оно — количество труда — относится к абстрактному труду, выражающему труд отдельных товаропроизводителей, как часть всего общественного труда, Индивидуальный труд может включиться в совокупный общественный труд, стать его частицей лишь как общественно необходимый труд.

Категория общественно необходимый труд есть производная от категории абстрактного труда: первая содержится во второй, являясь дальнейшим определением (развертыванием) ее. Абстрактный труд без дальнейших определений характеризует труд лишь как всеобщий одинаковый человеческий труд, взятый в его исторической обусловленности, т.е. как буржуазный труд. Общественно необходимый труд уже характеризует последний со стороны его величины.

Определение понятия общественно необходимого труда Маркс в разбираемом нами параграфе дает наиболее общее. «Общественно необходимое рабочее время есть то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда»68.

Стоимость и производительность труда⚓︎

Величина стоимости рассматривается и в динамике; ставится вопрос: от чего зависят ее изменения, уменьшения или увеличения. Это вопрос о зависимости стоимости от производительности труда. Но даже из предыдущего следует вывод: «Величина стоимости товара изменяется, таким образом, прямо пропорционально количеству и обратно пропорционально производительной силе труда, находящего себе осуществление в этом товаре»69.

Поскольку величина стоимости единицы товара выражает собой количество овеществленного (общественно необходимого) труда, т.е. рост последнего вызывает соответствующее увеличение стоимости, а уменьшение количества овеществленного труда влечет за собой такое же уменьшение величины стоимости. Но количество овеществленного в товаре труда в свою очередь определяется уровнем производительной силы труда: чем выше этот уровень, тем меньше труда овеществляется в единице товара, а чем ниже указанный уровень, тем больше овеществленного труда. Следовательно, величина стоимости обратно пропорциональна производительной силе труда. Именно потому, что величина стоимости прямо пропорциональна количеству овеществленного в товаре труда, она обратно пропорциональна производительной силе.

Производительная сила труда определяется «многосложными обстоятельствами», а именно: 1) «средней степенью искусства рабочего», 2) «уровнем развития науки и степенью ее технологического применения», 3) «общественной комбинацией производственного процесса», 4) «размерами и эффективностью средств производства», 5) «природными условиями». Перечисленные факторы, составляют „производительные силы общества, и все они, за исключением последнего (природных условий), величины переменные: они бывают разными в различные эпохи и даже в одну и ту же эпоху в разных странах находятся на разных уровнях развития. Но для нас, забегая немного вперед, важно установить следующую причинную связь: изменение производительных сил общества вызывает изменение производительности труда, а изменение производительности труда — изменение (в противоположном направлении) величины стоимости единицы товара.

Заключение⚓︎

Заканчивая разбираемую нами первую часть I главы, Маркс еще раз сопоставляет потребительную стоимость со стоимостью и подчеркивает, при каких условиях вещь, имея потребительную стоимость, все же не имеет стоимости. Здесь важно обратить внимание на замечание Энгельса, которое приводится в примечании. Это замечание в дополнение к тексту Маркса особенно отчетливо подчеркивает социальный и исторический характер стоимости. Ей нет места не только в хозяйстве Робинзона, но и в хозяйстве феодальном: продукты, идущие из хозяйства крепостного крестьянина помещику, не являются товарами и не имеют стоимости. Стоимость — имманентная категория товарного производства.

Таким образом, стоимость о самого начала, еще в первой части I главы, характеризуется Марксом как категория социальная и историческая. К этому Маркс возвращается еще не один раз.

Исходным пунктом нашего анализа был товар как единство двух противоположностей: потребительной и меновой стоимости. Вначале эта противоположность представлялась как противоположность между качеством и количеством: с одной стороны, товары разнородны, отличаются друг от друга своим качеством (своей потребительной стоимостью), а с другой стороны, товары в меновом отношении количественно однородны, абсолютно похожи друг на друга. Отсюда проблема: как объяснить меновую стоимость? Что является основой ее? Исследование этого вопроса привело к выводу, что основой менового отношения товаров является труд, но, во-первых, труд не конкретный, а абстрактный, во-вторых, труд в его вещной форме, т. е. овеществленный труд. Этим была открыта скрывающаяся за меновой стоимостью стоимость.

Противоречие между потребительной стоимостью и меновой стоимостью товара превратилось, таким образом, в противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью, т.е. между естественным свойством товара и его исторически обусловленным общественным качеством. Товары, с одной стороны, выступают как потребительные стоимости, т.е. как «вещественное содержание богатства, какова бы ни была его общественная форма», а с другой стороны, товары «как кристаллы общей им всем общественной субстанции являются стоимостью», т.е. являются формой богатства именно буржуазного общества. Двойственная природа товара отражает двоякий характер труда товаропроизводителя — труда, производящего потребительную стоимость (конкретный труд), и труда, производящего стоимость (абстрактный труд). Затем мы перешли к количественному определению стоимости, к определению ее величины; соответственно этому получила дальнейшую характеристику и субстанция стоимости, абстрактный труд, выражающийся в величине стоимости, как общественно необходимый труд. И, наконец, был выведен закон стоимости как закон движения и регулятор товарного хозяйства, Таков общий итог исследований настоящего параграфа.

2. Двойственный характер заключающегося в товарах труда⚓︎

Значение анализа двойственной природы труда⚓︎

Хотя с абстрактным трудом и отчасти с конкретным трудом мы уже успели познакомиться в первом параграфе, все же Маркс считает нужным к ним вернуться и подвергнуть их специальному исследованию. Он мотивирует это следующим образом: «Так как этот пункт (двойственная природа содержащегося в товаре труда. — Д. Р.) является отправным пунктом, от которого зависит понимание политической экономии, то его следует осветить здесь более обстоятельно»70. Значение этого вопроса для политической экономии Маркс подчеркивает и в своих письмах к Энгельсу. В письме от 24 августа 1867 г. читаем: «…Самое лучшее в моей книге: 1) подчеркнутый уже в первой главе двойственный характер труда, смотря по тому, выражается ли он в потребительной или в меновой стоимости (на этом основывается все понимание фактов)»71. В другом письме от 8 января 1868 г. Маркс пишет: «…от внимания всех экономистов без исключения ускользнула та простая вещь, что если товар представляет собой нечто двойственное, а именно: потребительную стоимость и меновую стоимость, то и воплощенный в товаре труд должен иметь двойственный характер, между тем как простой анализ, исходящий из труда sans phrase72, как у Смита, Рикардо и т. д., всякий раз наталкивается на необъяснимые явления. В этом, действительно, и заключается вся тайна критического понимания вопроса»73.

Маркс действительно освещает здесь тот вопрос, который он впервые критически рассмотрел в «К критике политической экономии» и вновь воспроизвел в первом параграфе «Капитала» в связи с анализом двух факторов товара.

Конкретный труд⚓︎

Конкретный труд характеризуется Марксом следующими признаками: во-первых, это полезный труд, который производит потребительную стоимость; во-вторых, он производит качественно определенную потребительную стоимость и противопоставляется другим видам труда, производящим другие потребительные стоимости. Последнее обстоятельство служит основанием для общественного разделения труда, на котором и покоятся товарообращение и вся система товарного хозяйства. В-третьих, конкретный труд не связан ни с какой исторически обусловленной организацией труда, «труд как созидатель потребительных стоимостей, как полезный труд, есть не зависимое от всяких общественных форм условие существования людей, вечная естественная необходимость…»74. И, наконец, в-четвертых, конкретный труд может осуществляться лишь в соединении с силами природы и опираясь на них, а потому «труд не единственный источник производимых им потребительных стоимостей, вещественного богатства. Труд есть отец богатства, как говорит Уильям Петти, земля — его мать»75.

Абстрактный труд⚓︎

Абстрактный труд уже был охарактеризован Марксом в плане противопоставления его труду конкретному. Дальше оттеняется уже развитая выше специфичность труда, «созидающего» стоимость, но здесь необходимо еще обратить внимание на приводимые Марксом примеры, свидетельствующие о фактическом сведении разных видов труда к их общей основе, к человеческому труду вообще. Особенно следует обратить внимание на его указание, что абстрагирование от конкретных форм труда не есть просто мыслительный процесс, совершающийся в уме кабинетного ученого, а совершается объективно самим процессом производства товаров.

Это положение подчеркнуто Марксом еще в «К критике политической экономии»: «Прежде всего, лишенная различий простота труда есть равенство труда различных индивидуумов, взаимное отношение их труда как равного, и именно вследствие фактического сведения всех видов труда к однородному труду»76.

Несколько выше Маркс говорит еще более категорично: «Это сведение (сведение различных видов труда к однородному. — Д. Р.) представляется абстракцией, однако, это такая абстракция, которая в общественном процессе производства происходит ежедневно»77.

Простой и квалифицированный труд⚓︎

Характеристика труда как труда вообще вплотную подводит нас к вопросу о простом и квалифицированном труде. Вопрос о простом труде — один из моментов качественной характеристики абстрактного труда. Действительно, если все виды труда сводятся к одинаковому однородному человеческому труду, то сразу возникают вопросы: 1) что следует понимать под квалифицированным трудом и трудом простым? С точки зрения конкретных видов труда ответ на этот вопрос весьма прост, но чем отличаются друг от друга эти два вида труда с точки зрения производства стоимости? 2) Как и где происходит сведение их одного к другому и к труду вообще? Маркс отвечает: «Сравнительно сложный труд означает только возведенный в степень или, скорее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого»78. Это есть ответ на первый вопрос. «Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно. Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным продукту простого труда, и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда»79. Это ответ на второй вопрос.

Сведение квалифицированного труда к простому — столь же объективный процесс, как и сведение всех видов труда к их общей основе, к человеческому труду вообще. Этот процесс обусловлен то­варным производством.

Количество абстрактного труда⚓︎

И этот вопрос был уже в известной степени затронут в связи с определением величины стоимости, но он ставится еще раз для более полной характеристики абстрактного труда как противоположного конкретному. И это подчеркнуто Марксом: «если по отношению к потребительной стоимости товара имеет значение лишь качество содержащегося в нем труда, то по отношению к величине стоимости имеет значение лишь количество труда… В первом случае дело идет о том, как совершается труд и что он производит, во втором случае — о том, сколько труда затрачивается и сколько времени он продолжается»80.

С точки зрения количества Маркс часто слово «труд» заменяет словами: «рабочее время», особенно в работе «К критике политической экономии»: «Как меновые стоимости, все товары суть лишь определенные количества застывшего рабочего, времени»81. Правда, в «Капитале» Маркс говорит о «сгустке лишенного различий человеческого труда», а не времени. Но это потому, что в данном месте «Капитала» труд еще рассматривается не с точки зрения продолжительности, а лишь с точки зрения сведения его к «затрате рабочей силы безотносительно к форме этой затраты».

Еще одна важная мысль, которой нет в первом параграфе, — что производительность труда относится только к конкретному труду, а не к труду абстрактному. «Следовательно, один и тот же труд в рав­ные промежутки времени создает всегда равные по величине стоимости, как бы ни изменялась его производительная сила»82.

Резюме⚓︎

Изложение вопроса «двойственного характера труда» заканчивается Марксом следующей формулировкой различия между абстрактным трудом, образующим стоимость, и конкретным трудом, создающим потребительные стоимости.

«Всякий труд есть, с одной стороны, расходование человеческой рабочей силы в физиологическом смысле, — и в этом своем качестве одинакового, или абстрактно человеческого, труд образует стоимость товаров. Всякий труд есть, с другой стороны, расходование человеческой рабочей силы в особой целесообразной форме, и в этом своем качестве конкретного полезного труда он создает потребительные стоимости»83. Физиологический момент в определении абстрактного труда Марксом явственно подчеркнут. Однако было бы неправильным, опираясь лишь на данное положение Маркса, сводить абстрактный труд исключительно к физиологической затрате рабочей силы. Ни в коем случае нельзя упускать из виду (и на это мы уже частично обращали внимание выше) и другие заявления Маркса, подчеркивающие как раз общественную сторону абстрактного труда, характеризующие последний как общую всем товарам специфическую «общественную субстанцию». Объективно происходящее в процессе производства товаров сведение всех конкретных видов труда к затрате рабочей силы «безотносительно к форме этой затраты» составляет лишь общую материальную основу сведения труда частных, обособленных производителей к однородным частям всего общественного труда.

Важно иметь в виду, что вопрос о специфически общественных характеристиках абстрактного труда как категории товарного производства, о специфически исторической основе существования этого труда в более конкретном виде, нежели в рассматриваемом втором параграфе первой главы «Капитала», изложен Марксом в работе «К критике политической экономии», в четвертом параграфе первой главы, посвященном товарному фетишизму, а также в логически примыкающих к этой главе фрагментах IV тома «Капитала» — «Теорий прибавочной стоимости». Исследуя абстрактный труд, Маркс выдвигал на первый план следующие моменты.

Абстрактный труд — это прежде всего труд вообще, та сторона действительного труда, которая реально обнаруживается в виде физиологической затраты человеческой рабочей силы, производительного расходования человеческого мозга, мускулов, нервов, рук и т. д.84. В противоположность конкретному труду как труду разнокачественному, отличающемуся «своей целью, характером операций, предметом, средствами и результатом»85, — это труд однокачественный, составляющий реальную основу для количественного соизмерения, уравнения в определенных пропорциях всех особенных видов трудовой деятельности и их результатов — разнокачественных потребительных стоимостей.

Однако согласно Марксу «абстрактный труд» — не просто, не только и не столько физиологически однокачественный труд, хотя он (подчеркнем еще раз данное важное положение, выводящее читателя «Капитала» на материалистическое понимание стоимости) — прежде всего эта форма труда. Однокачественный в физиологическом смысле труд есть, строго говоря, лишь «материальный субстрат» труда, образующего стоимость. Совершенно очевидно, что физиологическая затрата рабочей силы — обязательный момент труда человеческих индивидов, совершенно независимый от тех или иных общественных условий. И в этом смысле однокачественный труд внеисторичен, выступает как категория, присущая любому обществу.

Единственной причиной превращения физиологически однокачественного труда в труд абстрактный служит основное противоречие товарного производства между частным и общественным трудом.

Сущность данного противоречия нельзя охарактеризовать, предварительно не выяснив хотя бы в самых общих чертах содержание составляющих его сторон. «Общественный труд» — это труд «на других», работа людей друг на друга, работа на общество. Поскольку «люди так или иначе работают друг на друга, их труд получает тем самым общественную форму»86. Общественный труд органически связан с общественным разделением труда, которое «составляет условие существования товарного производства, хотя товарное производство… не является условием существования общественного разделения труда»87. Общественное разделение труда означает, что каждый производитель, специализирующийся на изготовлении одной какой-либо потребительной стоимости, работает «на других», на общество, на удовлетворение той или иной общественной потребности. «Частный» же труд Маркс определяет как прямую противоположность общественного труда, как отсутствие связей между людьми в производстве, самостоятельность в работе, независимость, обособленность, «атомизированность» производителей, «Только продукты самостоятельных, друг от друга не зависимых частных работ противостоят один другому как товары»88. Частный труд характеризуется тем, что различные конкретные виды труда «выполняются независимо друг от друга, как частное дело самостоятельных производителей»89, что это «труд обособленного отдельного лица»90.

Противоречие частного и общественного труда состоит не просто в том, что труд каждого производителя одновременно и частный и общественный, а в том, что в условиях товарного производства он непосредственно, реально есть частный, обособленный, независимый и самостоятельный (отрицаются связи между людьми в производстве). Опосредованно же, «скрыто» труд есть общественный, работа «на других», на общество (утверждаются общественно-производственные связи). Более конкретно содержание противоречия может быть выражено следующим образом.

Каждый обособленный, специализирующийся на выпуске определенной потребительной стоимости производитель работает именно «на других», на общество. Но эти «другие», это общество не определяют производителю, что, сколько и как производить. Все моменты конкретного труда, его приемы, средства, предмет, цель, результат, время и т. п. не выступают как данные «другими», обществом априори, до процесса производства, а регулируются непосредственно и исключительно самим частным, обособленным производителем, на его «страх и риск», стихийно. И поэтому в непосредственном трудовом процессе является глубокой тайной, производится или нет действительная общественная потребительная стоимость (т. е. действительно необходима или нет изготавливаемая продукция для удовлетворения определенной общественной потребности), оказывается ли затрата труда данного производителя частицей совокупного общественного труда или она осуществляется впустую и не будет «зачтена» обществом.

«Тайное становится явным» лишь «задним числом», в рыночном обмене созданных продуктов, т.е. лишь тогда, когда непосредственный процесс производства уже завершен, «угас». «Частные работы, — писал Маркс, — фактически осуществляются как звенья совокупного общественного труда лишь через те отношения, которые обмен устанавливает между продуктами труда»91.

Разрешение противоречия частного и общественного труда находит свое выражение в раздвоении труда на конкретный и абстрактный, которое осуществляется еще до обмена, в непосредственном процессе производства. Конкретный труд становится выражением частного труда (ибо все параметры полезного особенного труда регулируются непосредственно частным способом), а однокачественный — общественного. И не просто общественного труда, а такого, который противостоит непосредственно частному труду, составляет сторону противоречия частного и общественного труда. «… Труд, образующий единое начало стоимостей, — писал Маркс, — не есть только одинаковый, простой, средний труд. Труд есть труд частного индивидуума, представленный в определенном продукте. Однако как стоимость продукт должен быть воплощением общественного труда… Частный труд должен, следовательно, выявить себя непосредственно как свою противоположность, как общественный труд; этот превращенный труд, как непосредственная противоположность частного труда, есть абстрактно всеобщий труд…»92.

Конечно, физиологически однокачественный труд как таковой суть непосредственный момент труда каждого производителя и как нечто вещественно материальное (материальный процесс расходования физиологической энергии человека, его мозга, мышц, органов чувств и т.п.) может быть обнаружен, зафиксирован, измерен и выражен непосредственно в рабочем времени. Но тот же самый однокачественный труд, становясь формой выражения потенциально-общественного труда (т.е. становясь «абстрактным» в самом точном и строгом политико-экономическом смысле слова), оказывается тем самым «скрытым» моментом труда.

Рассмотренная качественная сторона абстрактного труда определяет и его количественную сторону, его внутреннюю меру — «общественно необходимый труд». «Рабочее время, представленное в меновой стоимости, — отмечает Маркс, — есть рабочее время отдельного лица, но отдельного лица без всякого отличия от другого отдельного лица; это — рабочее время всех отдельных лиц, поскольку они исполняют равный труд; поэтому рабочее время, требующееся кому-либо одному для производства определенного товара, есть необходимое рабочее время, которое затратил бы для производства того же самого товара всякий другой. Это — рабочее время отдельного лица, его рабочее время, но только как общее всем рабочее время, для которого поэтому безразлично, рабочим временем какого именно лица оно является»93. Таким образом, Маркс подчеркивает, что с общественной точки зрения все производители данного товара должны затрачивать на одну и ту же потребительную стоимость одинаковое количество однокачественного труда. Но в условиях полной обособленности производителей, фактически затрачивающих на одну и ту же потребительную стоимость самые различные количества этого труда, одинаковое, равное, конечно же, возможно лишь как среднее. Поэтому «общественно необходимое рабочее время» Маркс определяет как «необходимое в среднем», как «то рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно нормальных условиях и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда»94 и, следовательно, «каждый отдельный товар в данном случае имеет значение лишь как средний экземпляр своего рода»95. Как и качественная определенность абстрактного труда (физиологически однородный, выступающий формой выражения потенциально общественного труда), его количественная сторона, внутренняя мера — «общественно необходимый труд» (среднеобщественная затрата) — не дана непосредственно в труде отдельного обособленного производителя, не существует непосредственно в частном производстве.

Абстрактно-всеобщий труд не может быть непосредственно выражен в рабочем времени, а необходимо должен получить предметное выражение в стоимости, которая в свою очередь проявляется в меновой стоимости и в деньгах. Иначе говоря, содержание абстрактного труда — общественный труд, противостоящий частному труду, — обусловливает стоимость как необходимую предметную форму выражения этого труда. Маркс подчеркивал, что «специфически общественный характер не зависимых друг от друга частных работ» (т.е. противоречие частного и общественного труда), «состоящий в их равенстве как человеческого труда вообще» (т.е. выражаемый физиологически однокачественным трудом, становящимся вследствие этого выражения абстрактным) «принимает форму стоимостного характера продуктов труда»96. Стоимость тем самым оказывается общественным отношением людей в специфической форме отношения вещей (продуктов труда), вещного (овеществленного) социального отношения. Она, указывает Маркс, «скрывает за вещами общественный характер частных работ, а следовательно, и общественные отношения частных работников»97 выступает как лишь выраженное в вещах, вещное отношение между людьми98.

3. Форма стоимости, или меновая стоимость⚓︎

Третья часть I главы — «Форма стоимости, или меновая стоимость» — является непосредственным продолжением первой части — «Два фактора товара…». В самом деле, в указанной первой части уже были выяснены как субстанция (содержание), так и величина стоимости. Следовало бы перейти к тому, как эта стоимость, на «след» которой Маркс уже напал, выражается внешне, т. е. вернуться к меновой стоимости. Но здесь возникает необходимость — как мы уже выяснили на основании заявления самого Маркса — в более обстоятельном освещении двойственной природы труда, заключенного в товаре. По окончании же этого Маркс возобновляет изложение стоимости, но уже, как отмечалось, со стороны формы. Изложение начинается небольшой вступительной частью, в которой объясняется, почему стоимость не может быть выражена вне менового отношения. Этот момент является решающим, и на него следует обратить особое внимание. «Но если мы припомним, что товары обладают стоимостью… лишь постольку, поскольку они суть выражения одного и того же общественного единства — человеческого труда, что их стоимость … имеет поэтому чисто общественный характер, то для нас станет само собой понятным, что и проявляться она может лишь в общественном отношении одного товара к другому»99/

Здесь сформулирована внутренняя связь между стоимостью и меновой стоимостью: в понятии «стоимость» уже дано понятие «меновая стоимость» — первое предполагает второе. В самом деле, раз стоимость есть отношение людей, прикрытое, — по выражению Маркса, вещной оболочкой100, то ее форма, ее конкретное выражение тоже не может быть ничем иным, как, во-первых, отношением, а во-вторых, отношением именно вещей, отношением одного товара к другому.

Товарное производство есть единство производства и обмена, единство фазы производства и фазы обращения. Единое производственное отношение товаропроизводителей расщеплено здесь на отношения производства (фаза производства) и отношения обмена. Уже в фазе производства товаропроизводители работают друг на друга, изготавливая потребительные стоимости не для себя, а для других. Правда, они работают друг на друга не непосредственно, они должны еще обмениваться своими продуктами, предварительно сопоставляя и сравнивая их между собой. Но именно в силу того, что они производят для обмена, который обусловлен самим способом производства, их продукты труда становятся товарами, стоимостями в самой фазе производства.

За фазой производства следует фаза обращения и за отношениями производства — отношения обмена. А это значит, что товар переходит из сферы производства в сферу обращения. В сфере производства товар уже есть стоимость, «кристалл общей им всем (товарам. — Д. Р.) общественной субстанции», хотя в самом товаре, в его товарном теле, его общественная субстанция еще никак не выражена. И это свидетельствует лишь о том, что своеобразие товарного производства как особой формы общественного производства не исчерпывается одной сферой производства. Зато при переходе из сферы производства в сферу обращения общественная природа товара выражается в его отношении к другим товарам, в этом она получает свое завершение.

Всякий товаропроизводитель осуществляет свою деятельность в системе общественного разделения труда и уже в процессе производства она либо является, либо не является общественно необходимой. Обмен лишь обнаруживает то, что осуществилось в производстве. В обмене продукт труда получает форму стоимости, стоимость создается трудом. Но получить эту форму товар может лишь в обмене, лишь выразив свою стоимость в потребительной стоимости другого товара. Эта потребительная стоимость есть единственная форма стоимости товара.

Мы говорим о сфере, или фазе, обращения, а не об акте обмена: в акте обмена товар уже выходит из сферы обращения. В сферу обращения товар попадает, как только он готов к обмену, т. е. как только он произведен. Состоится ли фактически обмен или не состоится, дело от этого не меняется: раз вещь произведена для обмена (а в развитом товарном хозяйстве она всегда производится для обмена), то по окончании фазы производства она переходит в фазу обращения, т. е. вступает в определенные отношения, пока (до акта обмена) только идеально, с другими подобными вещами. Если же обмен не состоится, то это лишь значит, что товар в сфере обращения застрял и там же как товар погиб.

Фаза производства есть первая стадия на жизненном пути товара; фаза обращения — вторая его стадия; они друг от друга неотделимы, но они должны различаться — они составляют единство, но они также различны. Их единство и их различие даны в единстве и различии стоимости и формы стоимости. В стоимости, взятой еще вне формы стоимости, выражена первая стадия — стадия производства; в форме стоимости уже выражена и фаза обращения.

Каким образом единство сферы производства и сферы обращения дано в единстве стоимости и формы стоимости — в выявлении первой в последней, это Марксом исследуется в настоящем параграфе. В связи с этим меняется и самый ход исследования. В первом параграфе Маркс шел от меновой стоимости, от обращения, к стоимости, к производству, где последняя и создается. Начать исследование непосредственно с производства нельзя было, так как мы имели бы не товарное производство, а производство вообще, и напасть на «след скрывающейся за меновой стоимостью стоимости» было бы невозможно. В настоящем параграфе Маркс идет уже от стоимости, от товарного производства, к меновой стоимости, к обращению. Предметом исследования становится товарное производство в целом как единство фазы производства и фазы обращения, и исследуется оно в своем возникновении и развитии, так как теперь теория обязательно должна начать с того, с чего начинается и история.

В предыдущем параграфе задачей было открыть путем анализа то, что обще всем товарам, открыть основу меновой стоимости, но сама меновая стоимость принималась как факт, как данная. Ведь исходным пунктом был товар, следовательно, этим самым даны были и обмен и меновая стоимость. В настоящем же параграфе предметом изучения уже является возникновение самой меновой стоимости, возникновение товара или, что одно и то же, возникновение товарной формы продукта труда. И здесь Марксом применяется уже синтез (см. наше введение). Задача теперь заключается в том, чтобы воспроизвести конкретную действительность исходя из ее основного закона — закона стоимости, притом воспроизвести ее в ее диалектическом развитии. Выражение стоимости в меновой стоимости изучается, таким образом, генетически, т.е. изучается становление стоимости в зарождающейся меновой стоимости, являющейся началом перехода натурального хозяйства в товарное. Точнее, проявление стоимости в меновой стоимости берется в самом ее зарождении. В развитом товарном хозяйстве производство товаров происходит непрерывно, т. е. производство товаров является и его воспроизводством — постоянным воспроизводством всех условий и отношений, которые продукт труда делают товаром. Но эти условия когда-то возникли, зародились — зарождение их являлось и зарождением меновой стоимости и скрывающейся за ней стоимости. Поэтому здесь исходным пунктом является не развитое товарообращение (последнее должно быть еще выведено), а единичный, случайный обмен, которому соответствует простая, зародышевая форма стоимости.

И Маркс свое исследование начинает с простой формы стоимости, соответствующей началу перехода натурального хозяйства в товарное и придающей наиболее абстрактную определенность всякой форме стоимости. Следовательно, уже в этой простой форме даны — конечно, в зачаточном виде — все особенности формы стоимости. Поэтому анализ простой формы стоимости раскрывает загадочность всякой формы стоимости, в том числе и наиболее развитой формы, т. е. денежной. И с самого начала следует твердо запомнить, что «нам предстоит … проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы. Вместе с тем исчезнет и загадочность денег»101.

Намечаются, таким образом, две задачи. Во-первых, закончить исследование стоимости; ведь субстанция, величина и форма стоимости составляют единое целое — производственное отношение (это детально будет выяснено в разделе о «товарном фетишизме») товаропроизводителей, представленное (овеществленное) как отношение товаров. Вторая задача — проследить возникновение денежной формы, чем и уничтожается загадочность денег. Теория стоимости перерастает в теорию денег. По сути дела это не две теории, а две стороны одной и той же теории, теории общественной формы, представленной пока как простое товарное хозяйство.

А. Простая, отдельная или случайная форма стоимости⚓︎

Изучение этой формы стоимости дает ключ к пониманию формы стоимости вообще и, стало быть, всех форм стоимости, в том числе и наиболее развитой, денежной, формы стоимости. Более того, вся задача изучения простой формы стоимости состоит именно в нахождении этого ключа, в раскрытии сущности форм стоимости вообще, а не в историческом исследовании первоначальной формы стоимости как таковой. Правда, слова «отдельная или случайная» придают исследованию формы стоимости исторический оттенок, как бы подчеркивают, что речь идет об истории возникновения формы стоимости. Но это значит лишь, что стоимость и форма стоимости, как и другие категории политической экономии, изучаются Марксом диалектически, т. е. в их возникновении и развитии. А теоретический анализ совпадает, как показано раньше, с историческим исследованием, но «очищенным» от привходящих моментов, не имеющих значения для теории. Форма стоимости в своем возникновении есть не что иное, как простая, отдельная, случайная форма стоимости. Вот почему этой простой форме стоимости Марксом уделяется наибольшее внимание; в сущности все его исследование сосредоточено на ней: понимание остальных форм стоимостей не представляет уже никаких затруднений, раз понята простая ее форма.

Изложение простой формы стоимости Маркс разбивает ввиду важности исследования в этой его части по отдельным рубрикам с особыми заголовками, выражающими содержание указанных частей. И мы будем в общем придерживаться этой разбивки и соответствующих заголовков.

1) Два полюса выражения стоимости: относительная форма стоимости и эквивалентная форма⚓︎

Простая форма стоимости совсем не так проста, как может показаться на первый взгляд. Она уже заключает в себе две формы: относительную и эквивалентную, притом каждая из них исключает другую и ее обусловливает. Один товар не может одновременно быть и в относительной форме стоимости, и в эквивалентной форме, но, с другой стороны, пребывание одного товара в одной форме предполагает пребывание другого товара в другой форме. Эта мысль особенно четко выражена Марксом в самом заголовке: «Два полюса выражения стоимости».

Холст (пример Маркса) выражает свою стоимость в сюртуке — это один полюс «выражения стоимости». Сюртук же в этом отношении уже своей стоимости не выражает, а служит лишь материалом для выражения стоимости холста — и сюртук является вторым полюсом выражения стоимости. Иногда недоумевают: откуда вытекает, что именно холст выражает свою стоимость в сюртуке, а не наоборот, сюртук в холсте? Конечно, скажем мы, с одинаковым правом можно утверждать, что сюртук выражает свою стоимость в холсте; не то важно, какой товар выражает свою стоимость и в каком последняя выражается, а то, что всегда из двух товаров только один выражает свою стоимость, а другой служит лишь выражением стоимости первого.

Установив наличие этих двух форм в одной единой форме стоимости и их полярность, Маркс приступает к исследованию каждой из них в отдельности.

Данное положение должно быть с самого начала хорошо выяснено, так как оно является основой всех дальнейших рассуждений настоящего параграфа. Если предыдущее исследование построено было на единстве противоположностей товара: его потребительной стоимости и меновой стоимости, то есть на анализе внутреннего противоречия товара, то в этом параграфе оно получает внешнее выражение противоречия двух товаров, один из которых находится в относительной форме стоимости, а другой в эквивалентной. Эти формы друг друга исключают, но и друг друга предполагают.

Единство двух товаров, играющих противоположные роли в меновом отношении, есть не что иное, как выражение единства противоположностей стоимости и потребительной стоимости. Но это выяснится лишь в дальнейшем; пока важно усвоить, что выражение стоимости в меновой стоимости придает (это показывает уже начало анализа) товарам разные формы: одному — относительную форму стоимости, а другому — эквивалентную форму.

2) Относительная форма стоимости⚓︎

И эту форму Маркс расчленяет: сначала он рассматривает ее исключительно с качественной стороны, абстрагируясь от количественных моментов, а затем вводит в исследование и последние. Такой подход диктуется необходимостью осветить два момента: во-первых, каким образом стоимость, которая вне менового отношения неизвестно, по выражению Маркса, где находится, получает в обмене, в соприкосновении одного товара с другим, определенное выражение, вполне конкретную форму; во-вторых, чем определяется величина выраженной в обмене стоимости (речь идет не о величине самой стоимости — это уже выяснено, а о величине относительной стоимости). Только четкое разграничение содержания относительной формы стоимости и ее величины дает возможность осветить указанные два момента.

Во избежание недоразумения считаем нужным подчеркнуть (мы уже об этом говорили во введении), что синтез и анализ в их диалектическом понимании, в их диалектическом применении друг друга не исключают, а взаимно дополняют, Поэтому в данном параграфе, хотя Маркс в основном идет синтетическим путем, на отдельных этапах этого пути им постоянно применяется анализ: так, он расчленяет форму стоимости на эквивалентную и относительную формы, а последние в свою очередь подвергаются дальнейшему расчленению.

а) Качественная определенность относительной формы стоимости

Задачу, которая здесь должна быть решена, мы уже определили. Уточняя ее, Маркс писал: «Когда мы говорим: как стоимости, товары суть простые сгустки человеческого труда, то наш анализ сводит товары к абстрактной стоимости, но не дает им формы стоимости, отличной от их натуральной формы. Не то в стоимостном отношении одного товара к другому. Стоимостный характер товара обнаруживается здесь в его собственном отношении к другому товару»102.

И в дополнение и разъяснение к сказанному здесь на следующей странице читаем: «Мы видим, что все то, что раньше сказал нам анализ товарной стоимости, рассказывает сам холст, раз он вступает в общение с другим товаром, с сюртуком»103.

Итак, задача наша вполне уточнена. Анализ товара, данный в первом параграфе, сводил товар «к абстрактной стоимости», т. е. к стоимости невыявленной, так как товар в себе самом ее выразить не может, он ее выражает в меновом отношении. Но в обмене происходит лишь приравнивание одного товара к другому, стало быть, нужно показать, как это приравнивание, как это отношение придает стоимости определенную форму, превращая ее из «абстрактной» стоимости в конкретную. Это во-первых. Во-вторых, свою стоимость в обмене выражает только один товар — в примере Маркса холст, следовательно, должно быть также показано, как это вытекает из той роли, которую холст играет в обмене.

Уточнением задачи мы облегчаем и решение ее.

Холст обменивается на сюртук. Это предполагает — как мы уже знаем из первого параграфа — однородность и равенство холста и сюртука. Но холст и сюртук, как и всякие другие товары, однородны лишь как «кристаллы общей им всем общественной субстанции» — они однородны как стоимости. Следовательно, равенство, составляющее основу менового отношения холста и сюртука, есть равенство их стоимостей. Но равенство это выражается в особой форме, в такой форме, в которой холст и сюртук играют разные роли. «Но эти два качественно уравненных друг с другом товара играют не одинаковую роль. Только стоимость холста находит себе выражение. И притом каким образом? Путем его отношения к сюртуку как его «эквиваленту», как к чему-то, на что холст может быть обменен»104. Сюртук же своей стоимости не выражает, зато своей телесностью как сюртук он является «воплощением» стоимости, «бытием стоимости». Иначе в нем не могла бы «находить себе выражение» стоимость холста. Только потому, что сюртук является воплощением стоимости благодаря отношению к нему стоимости холста как к эквиваленту, последняя получает определенную форму, конкретное внешнее выражение. Нужно только помнить, что сюртук «бытием» стоимости становится лишь в пределах менового отношения, вне последнего он — обыкновенный сюртук.

Чтобы сделать эту мысль понятной, Маркс пишет: «Но это доказывает лишь, что в пределах своего стоимостного отношения к холсту сюртук значит больше, чем вне его, — подобно тому как многие люди в сюртуке с золотым шитьем значат больше, чем без него»105.

Если сюртук является воплощением стоимости только в пределах менового отношения, то это значит, что он таковым становится лишь потому, что холст выражает в нем свою стоимость, в меновом отношении ничего другого не происходит. Но это положение, скажут, противоречит предыдущему: раньше мы говорили, что стоимость холста находит себе выражение в сюртуке, потому что он — воплощение стоимости, а теперь говорим, что сюртук становится воплощением стоимости лишь потому, что холст выражает в нем свою стоимость. На самом деле это противоречие лишь кажущееся: и холст и сюртук имеют стоимость, потому что в них овеществлен всеобщий человеческий труд только в меновом отношении они располагаются полярно, представляют два «полюса выражения стоимости». И потому что холст находится в относительной форме стоимости, сюртук оказывается в эквивалентной форме, а это и значит, что стоимость холста выражается в сюртуке, как в «бытии» стоимости. Хотя роль холста и роль сюртука разные, но одна обусловливает другую.

Маркс это положение поясняет на разных примерах. Вот один из них: «В некоторых отношениях, — говорит он, — человек напоминает товар … Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода “человек”»106.

Но продолжим анализ. Тем, что сюртук в пределах менового отношения представляет стоимость вообще, являясь ее воплощением, труд портного выступает в качестве труда вообще, воплощая в себе абстрактный труд. И опять-таки обусловливается это не особыми свойствами портняжества как портняжества, а лишь той ролью, которая отводится сюртуку, продукту портняжества, в обмене, когда холст выражает в нем свою стоимость.

Раньше было подчеркнуто, что сведение конкретного труда к абстрактному происходит объективно, происходит — как сказано в приведенной из «К критике политической экономии» цитате — «в общественном процессе производства ежедневно». Теперь мы узнаем, в какой именно форме происходит этот объективный процесс.

Сведение конкретного труда к абстрактному происходит в форме приравнивания одного вида труда к другому. «Конечно, портняжный труд, — говорит Маркс, —- создающий сюртук, есть конкретный труд иного рода, чем труд ткача, который делает холст. Но приравнение к ткачеству фактически сводит портняжество к тому, что действительно одинаково в обоих видах труда, к общему им характеру человеческого труда. Этим окольным путем утверждается далее, что и ткачество, поскольку оно ткет стоимость, не отличается от портняжества, следовательно есть абстрактно человеческий труд»107.

В отношении труда портного применимо все то, что было раньше сказано в отношении сюртука. Как последний становится бытием стоимости, потому что в нем выражает свою стоимость холст, а холст выражает в нем свою стоимость потому, что он выступает как «плоть стоимости», так и труд портного: приравниванием к нему труда ткача превращается в труд вообще, но этим самым и труд ткача сводится к абстрактному труду (следует припомнить приведенный выше пример Маркса с Петром и Павлом).

Стоимость, скрывающаяся за меновой стоимостью, в ней же находит свое конкретное, «осязательное» выражение. Тем самым и абстрактный труд, субстанция стоимости, получает конкретное воплощение. Если в первом параграфе Маркс открыл в меновой стоимости и субстанцию последней — абстрактный труд, то в этом параграфе он открывает форму стоимости и форму сведения абстрактного труда к конкретному. Стоимость скрыта за меновой стоимостью, и поэтому, как только она была раскрыта, Маркс уже абстрагируется от меновой стоимости и исследует только стоимость. Форма же стоимости заключена в самой меновой стоимости, в меновом отношении одного товара к другому, следовательно, ее анализ сводится к анализу самого менового отношения.

Но так как форма стоимости есть не что иное, как та же стоимость, только оформленная, получившая конкретное выражение, то анализ формы стоимости должен повторить, но в более конкретном виде многое из того, что было уже раскрыто анализом самой стоимости.

Маркс это фигурально выражает так: «Мы видим, что все то, что раньше сказал нам анализ товарной стоимости, рассказывает сам холст, раз он вступает в общение с другим товаром, с сюртуком. Он только выражает свои мысли на единственно доступном ему языке, на товарном языке»108.

На самом деле и в первом и во втором параграфах при анализе двух факторов товара и двойственного характера труда всесторонне было выяснено, что труд, образующий стоимость, есть абстрактный труд. Но холст выражает это по-своему. «Чтобы высказать, что труд в своем абстрактном свойстве человеческого труда образует его, холста, собственную стоимость, он говорит, что сюртук, поскольку он равнозначен ему и, следовательно, есть стоимость, состоит из того же самого труда, как и он, холст»109. Так же своеобразно холст рассказывает о стоимости и форме стоимости. «Чтобы высказать, что возвышенная предметность его стоимости… отлична от его грубого льняного тела, он говорит, что стоимость имеет вид сюртука и что поэтому сам он в качестве стоимости … как две капли воды похож на сюртук»110.

б) Количественная определенность относительной формы стоимости

Если анализ содержания относительной формы стоимости примыкает непосредственно, как мы сказали, к анализу стоимости (субстанции ее), то исследование «количественной определенности относительной формы стоимости» есть продолжение исследования величины стоимости. В первом параграфе было выяснено, чем определяется величина стоимости, здесь выясняется, какими факторами определяется выражение величины стоимости. Не только стоимость, но и величина ее находят свое выражение в меновой стоимости. «…Форма стоимости, — говорит Маркс, — должна выражать собой не только стоимость вообще, но количественно определенную стоимость, или величину стоимости»111. И далее, если величина стоимости какого-нибудь товара, взятая абстрактно, вне ее выражения в другом товаре, определяется количеством овеществленного в этом же товаре общественно необходимого труда, то величина стоимости одного товара, выраженная в другом товаре, уже зависит от количества труда, овеществленного и в первом, и во втором товаре. Или — что одно и то же — величина, например, стоимости холста, выраженная в сюртуке, зависит от величины стоимости первого и от величины стоимости второго: она прямо пропорциональна величине стоимости холста и обратно пропорциональна величине стоимости сюртука.

Отсюда Марксом выводятся четыре случая: 1) стоимость холста меняется, а стоимость сюртука остается неизменной; 2) стоимость холста остается неизменной, меняется же стоимость сюртука; 3) меняется стоимость того и другого, но в одном направлении и в одной степени; 4) меняется и стоимость холста и стоимость сюртука, только в разных направлениях (стоимость холста, например, повышается, а стоимость сюртука понижается), в разных степенях (советуем при изучении этой части исследовать все эти положения на отдельных примерах).

Эти положения имеют большое практическое значение при применении их уже к денежному выражению стоимости, к ценам. Факторы изменения цен удается легко определить не в каждом отдельном случае, они могут быть и на стороне товаров (изменилась стоимость последних), и на стороне денег (изменилась стоимость золота).

Исследование перечисленных случаев также показывает, что закон, согласно которому — как было выяснено раньше — величина стоимости обратно пропорциональна производительной силе труда, значительно модифицируется в применении его к выражению величины стоимости. В третьем, например, случае, т. е. когда производительность труда изменяется в одном направлении и в одной степени — И в портняжестве, и в ткачестве, количественное отношение между холстом и сюртуками остается без всякого изменения, и новый уровень производительности труда не найдет никакого отражения в выражении величины стоимости.

В других случаях он отражение найдет, но совершенно различное, согласно особенностям каждого случая.

3) Эквивалентная форма⚓︎

Иллюзии, возникающие в связи с этой формой

Эта форма нам уже известна из анализа «содержания относительной формы стоимости». Мы уже знаем, что «сюртук (эквивалент холста. — Д. Р.) служит формой существования стоимости, воплощением стоимости …потому что только как стоимость он тождествен с холстом»112. А также «в том стоимостном отношении, в котором сюртук образует эквивалент холста., форма сюртука играет роль формы стоимости»113. Вообще холст, «рассказывая» о себе, «рассказывает» и о сюртуке, и о роли последнего в обмене. И это неудивительно, ведь обе эти формы — эквивалентная и относительная — хотя и исключают друг друга, но в то же время и обусловливают друг друга. Даже теоретически нельзя мыслить одну без другой: один товар может, как известно, выразить свою стоимость только в другом, значит, сразу даны два товара, находящиеся в противоположных формах.

Возникает вопрос: зачем Марксу понадобилось еще раз заняться исследованием эквивалентной формы? Не является ли это ненужным повторением?

При беглом чтении действительно складывается впечатление, что все сказанное Марксом об эквивалентной форме есть повторение уже известных положенией, только с дополнительными подробностями да еще с некоторыми углублениями. Но это только при поверхностном чтении. На самом деле мы имеем исследование, правда, одного и того же явления — единой формы стоимости, но совершенно в ином разрезе. Изучение относительной формы стоимости, показывая, как стоимость получает свою телесную форму, в то же время раскрывает все противоречия, заключающиеся в выражении стоимости одного товара в другом. Исследование эквивалентной формы, наоборот, показывает, как эти противоречия маскируются, вследствие чего эквивалентная форма становится загадочной и порождает целый ряд иллюзий. Ошибки рассеиваются марксовой теорией стоимости, но противоречия, конечно, остаются, так как они обусловлены самим процессом производства товаров. Таким образом, характеристика эквивалентной формы является характеристикой системы товарного хозяйства, движущейся и развивающейся в непримиримых противоречиях, но замаскированных категориями этого же хозяйства.

Теперь несколько слов о самом изложении этого раздела. Из всего нами сказанного вытекает, что раздел этот примыкает к разделу о качественной определенности относительной формы стоимости. Только в целях полноты рассмотрения относительной формы стоимости Маркс вслед за исследованием ее содержания переходит не к эквивалентной форме, а выясняет «количественную определенность относительной формы стоимости».

Исследование эквивалентной формы уже не делится на исследование содержания и исследование величины стоимости, так как эквивалент — это Маркс подчеркивает в самом начале — не выражает своей стоимости в чем-либо отличном от себя. Конечно, если бы он не имел стоимости, то не стал бы эквивалентом, но, став им, он выражает стоимость другого товара, но не свою. Более того, даже количество его, например один или два сюртука, выражает величину стоимости холста, но не собственную. Опять-таки если стоимость сюртука изменится по величине, то за холст начнут давать большее или меньшее количество сюртуков, но этим изменено будет выражение величины стоимости холста, а отнюдь не сюртука, стоимость которого ни по содержанию, ни по величине ни в чем внешнем не находит своего выражения.

Анализируя эквивалентную форму, Маркс указывает, что загадочность эквивалента буржуазные экономисты увидели лишь в деньгах, но совершенно не заметили ее уже в простой форме стоимости, а потому она так и осталась для них неразгаданной. Той же особенностью эквивалентной формы Маркс объясняет ошибку Бейли (английский экономист первой половины XIX в.), подвергшего критике теорию стоимости Рикардо и видевшего «в выражении стоимости только количественное отношение». Из-за того что эквивалент не выражает своей стоимости, Бейли не видел никакого выражения стоимости, стало быть, и никакой стоимости. Он видел только количественное отношение одного товара к другому.

Затем Маркс переходит к характеристике указанных выше противоречий. Их три: 1) «потребительная стоимость становится формой проявления своей противоположности, стоимости»; 2) «конкретный труд становится здесь формой проявления своей противоположности, абстрактно человеческого труда»; 3) «частный труд становится формой своей противоположности, т. е. трудом в непосредственно общественной форме»114.

Повторяем, все эти противоречия уже открыл анализ содержания относительной формы стоимости. Ведь он уже открыл, что стоимость товара холст выражается в теле товара сюртук, стоимость одного товара — в потребительной стоимости другого. Им также открыто, что труд портного в пределах того менового отношения, в котором сюртук является эквивалентом, представляет всеобщий человеческий труд, труд вообще, т. е. частный и конкретный труд портного представляет свою противоположность — общественный и абстрактный труд. Но, как сказано, в эквивалентной форме перечисленные противоречия маскируются и облекаются тайной. «Так как относительная форма стоимости товара, например холста, выражает его стоимостное бытие как нечто совершенно отличное от его тела и свойств последнего, например как нечто «сюртукоподобное», то уже само это выражение указывает на то, что за ним скрывается некоторое общественное отношение. Как раз противоположный характер носит эквивалентная форма. Ведь она состоит именно в том, что данное тело товара, скажем сюртук, данная вещь как таковая, выражает стоимость, следовательно по самой природе своей обладает формой стоимости»115.

Исследование эквивалентной формы Маркс заканчивает критической оценкой взглядов Аристотеля по вопросу о меновой стоимости. Аристотель понял, что «обмен… не может иметь места без равенства, а равенство без соизмеримости»116. Но он не мог понять, откуда вытекают соизмеримость и, следовательно, равенство разных товаров, разных полезных вещей, например пяти постелей и одного дома. А раз он этого не понял, то он не мог в меновой стоимости открыть стоимость и, следовательно, не мог усмотреть в меновой стоимости форму стоимости. Для него меновая стоимость и обмен оказались лишь «искусственным приемом для удовлетворения практической потребности».

Очень интересно, как Маркс объясняет, почему Аристотель не мог напасть на «след» стоимости, скрывающейся за меновой стоимостью. Марксово объяснение исходит из основного принципа исторического материализма: «общественное бытие определяет сознание». «…Греческое общество покоилось на рабском труде и потому имело своим естественным базисом неравенство людей и их рабочих сил»117. Это не дало возможности Аристотелю увидеть в однородности и равенстве обмениваемых вещей однородность и равенство человеческого труда; стало быть, он не мог считать товары кристаллами общей им всем общественной субстанции.

4) Простая форма стоимости в целом⚓︎

Здесь ударение ставится на словах «в целом». Отдельные стороны этой формы — особенности обоих ее «полюсов» — уже полностью рассмотрены, а теперь предстоит подвести итоги и сделать выводы, относящиеся к указанной форме в целом. А потому Маркс начинает с краткого резюме, в котором он дает на основании всего предыдущего изложения сжатое определение формы стоимости. Оно гласит: «Простая форма стоимости товара заключается в его стоимостном отношении к неоднородному с ним товару, или в его меновом отношении к этому последнему». А затем необходимо сопоставить следующие два положения: 1) «Другими словами: стоимость товара получает самостоятельное выражение, когда она представлена как “меновая стоимость”». 2) «Наш анализ показал, что форма стоимости, или выражение стоимости, товара вытекает из природы товарной стоимости, а не наоборот, не стоимость и величина стоимости вытекает из способа ее выражения как меновой стоимости»118.

Эти два положения еще раз точно устанавливают внутреннюю связь (мы уже говорили об этом в начале параграфа) между стоимостью и формой стоимости, или меновой стоимостью. Форма стоимости есть та же стоимость, но получившая самостоятельное выражение: например, стоимость холста при обмене последнего на сюртук получает вид сюртука. Конечно, для стоимости холста безразлично, получает ли она вид сюртука или вид другой вещи, важно лишь то, что она получает самостоятельное выражение, когда она принимает вид другого товара, отличного от холста. А такой вид она принимает только в меновой стоимости, в меновом отношении холста к сюртуку, И если для стоимости холста случайным является то, что она принимает вид именно сюртука, то совершенно не случайно, что получить самостоятельное выражение, выявиться как стоимость она может исключительно в другом товаре, отличном от холста. Форма стоимости не является чем-то внешним, «приклеенным» к стоимости, а ею самой предполагается. Как вещное отношение людей стоимость может выражаться лишь в отношении вещей. Именно в форме стоимости овеществленные отношения людей получают свое законченное, завершенное выражение. Поэтому товарный фетишизм, как будет показано дальше, базируется именно на форме стоимости.

Отсюда также ясно, что в меновой стоимости стоимость не возникает, а находит лишь свое выражение, получает форму, но форму, искажающую ее сущность, получает превращенную форму. То, что стоимость, например холста, принимает вид сюртука, создает видимость, что сюртук обладает сверхъестественными свойствами сообщать (придавать) стоимость холсту. Отсюда вся мистификация, как подчеркивает Маркс, связанная с эквивалентной формой. Что сюртук «обладает стоимостью» лишь в пределах менового отношения — это мы уже знаем, но этого буржуазный экономист не понимает, и для него эквивалентная форма остается загадкой.

Только правильное понимание внутренней взаимозависимости между стоимостью и формой стоимости, правильное понимание, с одной стороны, их различия, а с другой — их единства дает возможность правильно понять относительную форму стоимости и эквивалентную форму как «два полюса выражения стоимости».

Разоблачив односторонность современных ему меркантилистов и их противников, Маркс продолжает рассмотрение формы стоимости в целом как единства двух товаров, составляющих два полюса выражения стоимости. Хотя эти полюсы, как мы уже знаем, исключают друг друга, но они и предполагают друг друга. Один «полюс» — товар, находящийся в относительной форме стоимости, — выражает свою стоимость, вследствие чего он уже не может одновременно быть и эквивалентом, «бытием» стоимости. Другой «полюс» — товар, находящийся в эквивалентной форме, — становится как раз «бытием» стоимости, стоимостью вообще, в том числе, конечно, и стоимостью того товара, который на него обменивается. Отсюда следующее положение: «Скрытая в товаре внутренняя противоположность потребительной стоимости и стоимости выражается, таким образом, через внешнюю противоположность, т. е. через отношение двух товаров… Следовательно, простая форма стоимости товара есть простая форма проявления заключающейся в нем противоположности потребительной стоимости и стоимости»119.

То, что открыл анализ простой формы стоимости, относится ко всякой форме стоимости.. Маркс, останавливаясь так подробно на простой форме стоимости, тем самым выясняет и форму стоимости вообще. Учение об относительной форме стоимости и эквивалентной форме и их единстве — все это является учением о всякой форме стоимости, независимо от ее специфических особенностей. Но простая форма стоимости есть вместе с тем и особая форма стоимости, отличающаяся от других форм стоимости — развернутой, всеобщей, денежной. Поэтому она характеризуется и как таковая, как простая, случайная, единичная форма стоимости. Притом характеризуется исторически, т. е. не абстрактно, не как лишь возможная форма стоимости, а как «зародышевая» форма стоимости, выражающая собой зарождение товарного хозяйства. «Отсюда следует, — говорит Маркс, заканчивая свой анализ, — что простая форма стоимости товара есть в то же время простая товарная форма продукта труда, что поэтому развитие товарной формы совпадает с развитием формы стоимости»120. Таким образом, исследование простой формы стоимости является двусторонним: исследованием формы стоимости вообще и исследованием простой формы стоимости.

Совершенно понятно, что и следующие формы стоимости должны характеризоваться исторически, как выражения определенных этапов развития товарной формы продукта труда, т. е. развития товарного хозяйства. И последнее в свою очередь обусловлено развитием производительных сил — расширением производства за пределы, поставленные личным потреблением самих производителей, развитием транспорта, открытием новых стран. Таким образом, исследование формы стоимости в ее развитии, в переходе от простой формы к развернутой, всеобщей и денежной дает отображение и истории товарного производства, его возникновения в недрах натурального хозяйства.

Б. Полная, или развернутая, форма стоимости⚓︎

Понимание этой формы стоимости не представляет уже никаких затруднений, раз понятно, что такое форма стоимости в ее простейшем виде. Необходимо лишь выяснить важнейшие ее особенности. Эти особенности исследуются Марксом как со стороны относительной формы стоимости, так и со стороны эквивалентной формы. Стоимость товаров получает множество выражений, множество форм, а это означает дальнейшее развитие самой стоимости — всестороннее приравнивание разных видов труда друг к другу и их овеществление как «стоимостей» вещей. Но в то же время это означает еще недостаточное развитие товарного производства: стоимость, имея множество форм, не имеет единой установившейся формы. Стоимость еще не срослась со своей формой, и равенство человеческого труда в вещной форме не получило еще своего завершения.

Это же самое обнаруживает и анализ эквивалентной формы. С одной стороны, эквивалентом является не один товар, а все товары поочередно выступают как воплощение стоимости, а затраченный на них труд — как труд, воплощающий в себе абстрактный труд. Ясно, что социальная природа товара и заключенного в нем труда подчеркивается здесь гораздо ярче, чем эквивалентной формой простой формы стоимости. Но, с другой стороны, раз происходит такая непрерывная смена эквивалентов, выражение стоимости в потребительной стоимости и абстрактного труда в конкретном все еще носит случайный характер.

В. Всеобщая форма стоимости⚓︎

Согласно расположению материала у Маркса в первую очередь приходится рассматривать «Измененный характер формы стоимости», затем «Отношение между развитием относительной формы стоимости и эквивалентной формы» и, наконец, «Переход от всеобщей формы стоимости к денежной форме».

«Измененный характер формы стоимости» сводится к следующему: 1) стоимость уже начала «сращиваться» со своей формой, она начала получать одно и то же внешнее выражение; 2) то, что является выражением стоимости для одного товара, является таковым и для других товаров, для всего товарного мира; 3) всеобщая форма стоимости опять-таки в отличие от простой и развернутой есть результат действий всех товаров: каждый товар в отдельности не должен сам добывать себе форму стоимости, он находит ее уже готовой. Развитие стоимости получает свое завершение, так как «вместе с тем обнаруживается, что так как стоимостная предметность товаров представляет собой просто «общественное бытие» этих вещей, то и выражена она может быть лишь через их всестороннее общественное отношение, что их стоимостная форма должна быть поэтому общественно значимой формой»121. Получается полное соответствие между содержанием и формой стоимости. Также сведение конкретного труда к абстрактному получает свое полное внешнее выражение, свою «материализацию»: ткачество, поскольку оно производит всеобщий эквивалент, всеобщее воплощение стоимости, представляет в своем натуральном, конкретном виде труд вообще, абстрактный труд.

Охарактеризовав всеобщую форму стоимости в целом, Маркс переходит к ее исключающим друг друга полюсам и устанавливает два положения: 1) «развитие эквивалентной формы есть лишь выражение и результат развития относительной формы стоимости»; Это значит, что развитие денег есть результат развития товарного хозяйства, а не наоборот, 2) полярная противоположность между эквивалентной и относительной формой получает свое закрепление во всеобщей форме стоимости.

Г. Денежная форма⚓︎

Что касается перехода от всеобщей формы стоимости к денежной форме, то этот переход не означает больше никаких существенных изменений: «Прогресс состоит лишь в том, что форма непосредственной всеобщей обмениваемости … срослась в силу общественной привычки с натуральной специфической формой товара золото»122. Таким образом, проблема денег — одна из задач, которую Маркс ставит себе своим исследованием развития форм стоимости, — находит свое окончательное решение во всеобщей форме стоимости. Появление денежной формы, выражение стоимости в золоте, как мы видели, уже ничего существенного не прибавляет.

Однако «сращивание» формы непосредственной обмениваемости с натуральной специфической формой товара золото имеет громадное значение. «Общественный обычай», в силу которого золото было выделено всем товарным миром для выполнения функций денег, сложился не случайно: значительную роль сыграли здесь природные свойства самого золота. «Что «золото и серебро по природе своей не деньги, но деньги по своей природе — золото и серебро», доказывается согласованностью естественных свойств этих металлов с функциями денег… Адекватной формой проявления стоимости, или материализацией абстрактного и, следовательно, одинакового человеческого труда, может быть лишь такая материя, все экземпляры которой обладают одинаковым качеством. С другой стороны, так как различие величин стоимости носит чисто количественный характер, то денежный товар должен быть способен к чисто количественным различиям, т. е. должен обладать такими свойствами, чтобы его можно было делить на произвольно мелкие части и вновь составлять из этих частей. Золото и серебро обладают этими качествами от природы»123.

Золото и серебро однородны и делимы: 1) отдельные куски золота и серебра могут отличаться друг от друга только количественно, но не качественно; 2) золото и серебро могут быть разделены на мельчайшие части, и стоимость их от этого не теряется. Золото и серебро обладают и другими важными свойствами, игравшими немаловажную роль в выделении их из общего мира товаров в качестве денег. Они обладают высокой стоимостью в сравнении с их весом, а это делает их портативными: передвижение стоимости в виде золота и серебра сопряжено с гораздо меньшими расходами, чем передвижение стоимости в форме других товаров. Золото и серебро также меньше, чем другие товары, подвержены порче.

Но наиболее решающими являются те свойства золота и серебра, на которые обращает внимание Маркс в приведенной цитате, т. е. их качественная однородность и количественная делимость. Именно эти свойства золота и серебра делают их адекватными вещественными выразителями качественно однородного человеческого труда, количественно измеряемого общественно необходимым рабочим временем. Вследствие указанных особенностей золота и начали думать, что золото по своей природе — деньги. Фетишизация общественных отношений именно в золоте проявляется наиболее отчетливо. Но это также означает, что с появлением денежной формы товарное хозяйство получило прочный фундамент как особая форма экономических отношений.

Общее резюме⚓︎

Развитие форм стоимости, переход от простой формы через развернутую ко всеобщей не есть исключительно формальный процесс, относящийся только к внешним проявлениям стоимости. Развитие форм стоимости есть в то же время и развитие самой стоимости, превращение продуктов труда в товары, а затраченного на них труда в труд, создающий стоимость. Следовательно, в основе этого перехода ко всеобщей форме стоимости лежит развитие товарного производства. Только с появлением всеобщей формы стоимости указанное «превращение» является законченным. При простой форме стоимости обмен носит еще случайный характер; этот характер в основном остается и при развернутой форме стоимости, а труд, стало быть, производит пока еще, как правило, только потребительные стоимости. Лишь с того времени, как обмен становится всеобщим, а это значит, что всеобщей становится и форма стоимости, человеческий труд создает стоимость.

Относительная и эквивалентная формы, являясь двумя полюсами выражения стоимости, образуют единую форму стоимости. Внутреннее противоречие товара между его потребительной стоимостью и стоимостью в форме стоимости разрешается при помощи внешнего противоречия — противоречия между товарами, из которых один находится в относительной форме, представляет потребительную стоимость, а другой — в эквивалентной форме, выражающей собой стоимость. В простой форме стоимости, соответствующей единичному и случайному обмену, внешнее противоречие имеет мимолетный характер: один товар случайно очутился в относительной форме, а другой случайно стал эквивалентом. Фактически еще нет товара, процесс превращения продуктов труда в товары всего лишь начинается. Но уже это пробивает брешь в замкнутом натуральном хозяйстве и кладет начало новому способу производства и новому типу отношений людей. Уже первый обмен, каким бы случайным он ни был, есть выражение отношений через отношение вещей. У вещей рядом с их естественными свойствами (потребительными стоимостями) на миг появилось и свойство совсем иного порядка, находящееся в полном противоречии с их природными свойствами, — свойство выражать социальные отношения.

Таким образом, в простой форме стоимости уже заложена возможность перехода к следующим формам стоимости. А по мере того, как продукты труда все чаще стали вовлекаться в обмен, возможность эта начала превращаться в реальность и простая форма стоимости сменилась развернутой, или развитой, формой стоимости. Стоимость одного товара уже находит свое выражение в потребительных стоимостях многих товаров. Соответственно этому внутреннее противоречие потребительной стоимости и стоимости разрешается при помощи внешнего противоречия, а единство двух определенных товаров (как в простой форме стоимости) выражается в единстве всех товаров, поступающих в обращение. Каждому из них все другие противостоят как эквиваленты, а он сам находится в относительной форме.

Тот факт, что один товар выражает свою стоимость во многих других товарах, свидетельствует о расширении общественных связей и о более всестороннем их овеществлении. Хотя складывающийся характер производства и соответственно новый тип отношений еще далеко не упрочился — он находится еще на начальных стадиях процесса своего «становления», — все же уже сделан значительный шаг вперед по пути завершения этого процесса. И развернутая форма стоимости является переходной ко всеобщей форме стоимости. В самом деле, раз один товар, например холст, выражает свою стоимость во многих товарах, то и наоборот, многие товары выражают свою стоимость в холсте. Правда, они выражают свою стоимость и в других — кроме холста — товарах, но какому из этих товаров стать всеобщим эквивалентом, уже зависит от того, какой из них наиболее часто вовлекается в обмен, что в свою очередь определяется общими условиями и уровнем развития того или иного хозяйства.

Все товары стали выражать свою стоимость в одном товаре, следовательно, все товары как стоимости уже похожи на один и тот же товар. Их однородность и скрывающийся за последней однородный человеческий труд — абстрактный труд — находят теперь наиболее осязательное выражение в едином товаре, ставшем всеобщим эквивалентом. «Следовательно, только эта . форма, — говорит Маркс, — действительно устанавливает отношения между товарами как стоимостями, или заставляет их выступать по отношению друг к другу в качестве меновых стоимостей»124.

В простой и развернутой формах стоимости единство товарного мира еще ни в чем конкретно не выражено: каждый товар сам добывает себе форму стоимости, это его «частное дело». Зато всеобщая форма стоимости возникает уже как «общее дело» всего товарного мира. И единство товарного мира зафиксировано, объективизировано во всеобщем эквиваленте. Каждому товару, находящемуся в относительной форме стоимости, противостоит эквивалент. А это значит, что товарные отношения уже достигли известной ступени развития, что часть продуктов труда получила товарную форму.

Окончательно свое завершение всеобщая форма стоимости получает лишь в денежной форме, т. е. когда всеобщим эквивалентом становится благородный металл, особенно золото. Стоимость товара получила форму цены, и всякий товар как стоимость представляет (идеально) определенное количество золота. Внутреннее противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью, превращающееся в форме стоимости во внешнее противоречие, стало теперь противоречием между товаром и деньгами. Но противоположность товара и денег не исключает их единства, а, наоборот, предполагает его, так же как это единство предполагается противоположностью относительной и эквивалентной форм.

Мы говорили выше, что в настоящем параграфе Марксом изучается товарное отношение как единство производства и обращения в его возникновении и развитии. Но оно изучается не непосредственно, а путем анализа развития формы стоимости, так как в развитии последней находит свое адекватное выражение развитие товарного хозяйства. Своеобразие возникновения и развития этой системы проявляется в переходе от неовеществленных отношений к овеществленным. Стало быть, и изучаться она должна как система возникающих и развивающихся вещных общественных отношений, т. е. форм стоимости. Но последние не должны отрываться, изолироваться от производительных сил.

4. Товарный фетишизм и его тайна⚓︎

Значение теории товарного фетишизма⚓︎

Товар как экономическая клеточка буржуазного общества подвергся всестороннему исследованию, теперь очередь за наивысшим обобщением полученных результатов в единое целое. И это единое целое дается Марксом в теории товарного фетишизма.

Мы считаем нужным подчеркнуть, что такое понимание теории фетишизма совершенно не умаляет ее значения, не превращает ее лишь в дополнение к теории стоимости. Нет, она является завершением и наиболее глубоким обобщением этой теории.

Товарный фетишизм, фетишизация производственных отношений людей есть, по Марксу, производный момент: он обусловлен характером товарного производства. Следовательно, и теоретически товарный фетишизм нужно вывести из особенности товарного производства. Анализ последнего дан в теории стоимости.

По определению Маркса, товарный фетишизм сводится к следующим основным трем моментам: 1) «равенство различных видов человеческого труда приобретает вещную форму одинаковой стоимостной предметности продуктов труда»; 2) «измерение затрат человеческой рабочей силы их продолжительностью получает форму величины стоимости продуктов труда»; 3) «наконец, те отношения между производителями, в которых осуществляются их общественные определения труда, получают форму общественного отношения продуктов труда»125.

Но все эти моменты обусловлены товарным производством и их обусловленность выяснена в теории стоимости. Анализ «экономической клеточки буржуазного общества» показал, что равенство, например, труда ткача и портного выражается не непосредственно, а в том, что и холст, и сюртук как товары представляют «кристаллы общей им всем общественной субстанции». Этот же анализ также открыл нам, что общественно необходимый труд, затраченный, скажем, на 15 м холста, принимает вид величины стоимости последнего и выражается в одном сюртуке. И, наконец, теорией стоимости было открыто то, что за меновой стоимостью, за отношением вещей скрывается стоимость, вещное отношение людей. В теории же товарного фетишизма результаты, добытые теорией стоимости, освещаются» в новом разрезе и все товарное хозяйство получает свою законченную характеристику как особый тип исторически определенной общественной организации, отличающийся от других форм.

Обусловленность товарного фетишизма товарным производством⚓︎

Товарный фетишизм — явление объективное, а не субъективное, не иллюзия заблуждающегося ума. Товарный фетишизм, как сказано, обусловлен особенностями товарно-капиталистического хозяйства. Труд в этой системе, как и в любой другой общественной формации, как по своему назначению, так и по своей обусловленности является общественным в том смысле, что товаропроизводитель производит не для себя, а для других, удовлетворяя общественный спрос, общественную потребность. Также труд каждого товаропроизводителя находится в полной зависимости от труда других, во-первых, по линии производства, во-вторых, по линии потребления. Значительные массы и средств производства и средств потребления одно хозяйство получает от других. Все это включается в понятие «общественное разделение труда». «Комплекс, — пишет Маркс, — этих частных работ образует совокупный труд общества»126.

Но, с другой стороны, — а в этом основная особенность именно товарного хозяйства — труд является частным. Каждый товаропроизводитель берется, формально совершенно свободно, за тот труд, который находит для себя выгодным, и организует его тоже по своему усмотрению. Следствием этого противоречия — противоречия между двумя сторонами труда: частной и общественной — является, во-первых, то, что продукты труда становятся товарами. «Предметы потребления становятся вообще товарами лишь потому, что они суть продукты не зависимых друг от друга частных работ»127. Во-вторых, «так как производители вступают в общественный контакт между собой лишь путем обмена продуктов своего труда, то и специфически общественный характер их частных работ проявляется только в рамках этого обмена»128. Мы подчеркнули «проявляется» во избежание ошибочного толкования, будто в обмене труд становится общественным, а до того он был только частным. Общественным он был и раньше, потому что он является частью всего общественного труда. Но выявиться как общественный труд вследствие специфичности своей организации труд товаропроизводителя может лишь «в рамках этого обмена».

И, наконец, в-третьих, такая форма организации общественного труда обусловливает анархию и стихийность товарного хозяйства, и «общественно необходимое для производства продуктов рабочее время прокладывает себе путь через случайные и постоянно колеблющиеся меновые отношения продуктов частных работ лишь насильственно в качестве регулирующего естественного закона…»129.

Товарный фетишизм и форма стоимости⚓︎

Если товарный фетишизм обусловлен способом производства товаров, то непосредственно он связан с той формой, которую вещи принимают в товарном хозяйстве, и теми функциями, которые ими выполняются.

Именно формой стоимости, выражением стоимости одного товара в другом непосредственно фетишизируются отношения людей. Эта фетишизация отношений людей усиливается с развитием товарной формы продукта и, следовательно, формы стоимости. В деньгах товарный фетишизм достигает наиболее полного своего развития, становясь денежным фетишизмом. А с превращением денег в капитал, с появлением нового типа отношения, отношения между рабочими и капиталистами, последнее фетишизируется в капитале, т. е. обусловливается той формой, которую принимают средства производства и предметы потребления при капиталистическом способе производства.

Не люди господствуют над своими отношениями, не они их регулируют, а, наоборот, последние в форме отношений вещей господствуют над людьми. Регулятором товарного хозяйства является закон стоимости: производство регулируется колебанием цен вокруг стоимости (модификация стоимости в цены производства для нас пока не существует, это — тема III тома «Капитала»). Высокие цены, т. е. цены выше стоимости, служат стимулом к расширению производства, низкие цены — ниже стоимости — ведут к сужению производства. Рост производительных сил общества и связанное с ним перераспределение труда и средств производства — как показано было раньше — между разными отраслями хозяйства тоже происходят по «указке» рынка, но приказывающего только на единственно доступном ему языке — на языке цен.

Поэтому производителям «общественные отношения их частных работ кажутся именно тем, что они представляют собой на самом деле, т. е. не непосредственно общественными отношениями самих лиц в их труде, а, напротив, вещными отношениями лиц и общественными отношениями вещей»130.

Товарный и религиозный фетишизм⚓︎

Чтобы найти аналогию этому, нам пришлось бы забраться в туманные области религиозного мира. Здесь продукты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом. То же самое происходит в мире товаров с продуктами человеческих рук. Это я называю фетишизмом, который присущ продуктам труда, коль скоро они производятся как товары, и который, следовательно, неотделим от товарного производства»131.

Как в религиозной области продукты человеческого мозга — боги и другие сверхъестественные существа — господствуют над людьми, так и в области буржуазной экономики продукты человеческих рук господствуют над их творцами, над товаропроизводителями. Религиозный фетишизм «старше» товарного: он возник на заре существования человека, когда продукты человеческого труда еще не были товарами. Но с возникновением товарного хозяйства религиозный фетишизм не исчез, а лишь принял другие, более утонченные формы. «Для общества товаропроизводителей, всеобщее общественное производственное отношение которого состоит в том, что производители относятся здесь к своим продуктам труда как к товарам, следовательно как к стоимостям, и в этой вещной форме частные их работы относятся друг к другу как одинаковый человеческий труд, — для такого общества наиболее подходящей формой религии является христианство с его культом абстрактного человека, в особенности в своих буржуазных разновидностях, каковы протестантизм, деизм и т. д.»132.

И исчезнет религиозный фетишизм лишь тогда, когда исчезнет и товарный фетишизм. «Религиозное отражение действительного мира может вообще исчезнуть лишь тогда, когда отношения практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных связях их между собою и с природой». А это наступит лишь тогда, когда общественный строй «станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем»133. Но тогда исчезнет и товарный фетишизм.

Другие общественные формы⚓︎

Бытие определяет сознание, объективный фетишизм порождает и субъективный фетишистский образ мышления. И Маркс показывает, как товарный фетишизм, господство вещей над людьми, держит в плену умы экономистов, впрямь видящих в таких вещах, как деньги и т. п., какие-то сверхъестественные свойства. Но «весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие туманом продукты труда при господстве товарного производства, — все это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства»134. И Маркс противопоставляет другие формы организации производства товарной форме, что еще ярче оттеняет все особенности товарного хозяйства, порождающие товарный фетишизм.

Маркс товарному хозяйству противопоставляет и единичное хозяйство Робинзона, и «мрачное европейское средневековье», и «союз свободных людей, работающих общими средствами производства и планомерно расходующих свои индивидуальные рабочие силы как одну общественную рабочую силу». Во всех типах организации хозяйства труд является основой существования людей, при этом он должен быть разделен и распределен так, чтобы это отвечало существующим в обществе потребностям и интересам. Не менее ясно, что «во всяком обществе то рабочее время, которого стоит производство жизненных средств, должно было интересовать людей, хотя и не в одинаковой степени на разных ступенях развития. Наконец, раз люди так или иначе работают друг на друга, их труд получает тем самым общественную форму»135. Но во всем этом нет ничего загадочного, отношения людей не скрываются за отношением вещей. Овеществление общественных отношений имеет место лишь в товарном хозяйстве, которое характеризуется как определенная форма производства, имеющая свои законы движения, развития и исчезновения.

Здесь — на что следует обратить особое внимание — перед нами одна из основных особенностей марксова метода. Мы говорим об историзме, т. е. о рассмотрении экономических явлений и их закономерностей как исторически обусловленных.

Маркс упрекает политическую экономию своего времени в том, что у нее отсутствует это историческое понимание. «Добуржуазные формы общественного производственного организма третируются ею (буржуазной политической экономией. — Д. Р.) поэтому приблизительно в таком же духе, как дохристианские религии отцами Церкви»136. Но зато буржуазный строй она считала вполне естественным, свойственным человеческой природе, а потому законы этого строя — вечными и неизменными.

Теория стоимости у классиков⚓︎

Главу Маркс заканчивает краткой характеристикой классической политической экономии, главным образом ее теории стоимости. «Правда, политическая экономия (Маркс имеет в виду классическую политическую экономию. — Д. Р.) анализировала — хотя и недостаточно — стоимость и величину стоимости и раскрыла скрытое в этих формах содержание. Но она ни разу даже не поставила вопроса: почему это содержание принимает такую форму, другими словами — почему труд выражается в стоимости, а продолжительность труда, как его мера, — в величине стоимости продукта труда?»137 и классики, особенно Рикардо, обнаружили скрытые в стоимости величине стоимости труд и его продолжительность, но им «и в голову не приходит, что чисто количественное различие видов труда предполагает их качественное единство или равенство, следовательно, их сведение к абстрактно человеческому труду»138.

Для классической политической экономии остался нераскрытым характер созидающего стоимость труда. Поэтому анализ стоимости и величины стоимости оказался недостаточным. Все же последние ею были сведены к труду и его продолжительности, и это обеспечило ей почетное название: классическая политическая экономия.

Смит проводит различие между потребительной стоимостью и меновой стоимостью товара. Меновая стоимость определяется трудом. Но Смит постоянно смешивает труд, затраченный на производство товара, с трудом, который можно купить на этот товар. Стоимость товаров, пишет Смит, для того, кто владеет ими и кто хочет обменять их на какие-либо новые продукты, в точности равна количеству труда, которое он в состоянии купить на них или получить в свое распоряжение139. Отсюда видно, что, по Смиту, стоимость товара определяется покупаемым им трудом. Но вслед за этим Смит определяет стоимость количеством труда, обычно затрачиваемым «на приобретение или на производство какого-нибудь товара». Здесь речь уже идет не о покупаемом труде, а о затрачиваемом. Еще более двусмысленным является утверждение Смита, что «товары содержат стоимость известного количества труда, которое мы обмениваем на то, что, по нашему предположению, содержит в данное время стоимость такого же количества труда». Выходит, что труд определяет стоимость товара лишь потому, что он сам имеет стоимость: он как бы передает свою стоимость производимому им продукту. Но где источник стоимости самого труда и чем она определяется?

В другом месте Смит пытается дать ответ на этот вопрос: «Во все времена и во всех местах одинаковые количества труда имели всегда одинаковую стоимость для рабочего. При обычном состоянии своего здоровья, силы и способностей, при обычной степени искусства и ловкости он всегда должен пожертвовать той же самой долей своего досуга, своей свободы и спокойствия»140. Из приведенной цитаты видно, что труд имеет стоимость и сообщает произведенным при его помощи продуктам стоимость вследствие того, что он, труд, представляет для рабочего жертву, лишение части его досуга. Таким образом, помимо смешения труда, затрачиваемого на производство товара, с трудом, покупаемым на этот товар, Смит придает своей теории трудовой стоимости субъективную окраску.

В довершение характеристики теории стоимости Смита следует еще добавить, что он полагал, будто труд был источником и мерилом стоимости только в простом товарном хозяйстве (по терминологии Смита — «в первобытном состоянии»). В капиталистическом хозяйстве стоимость товара слагается из заработной платы, прибыли и ренты, т. е. факторами, образующими стоимость, являются доходы основных классов буржуазного общества. Эти доходы объявляются первичными факторами, а стоимость — их результатом.

Все же принцип трудовой стоимости Смитом в его систему был введен, и это имело важное значение для дальнейшего развития политической экономии. Рикардо уже прочно руководствуется этим принципом и проводит его полностью во всей своей системе. Он разоблачает ошибочное отождествление Смитом труда затраченного с трудом покупаемым, доказывая, что это неравные величины: труд, который покупается на товары, всегда больше того труда, который затрачен на их производство. Но тут сам Рикардо попадает в тупик: для него, не видящего разницы между рабочей силой и трудом, остается необъяснимым обмен большего количества труда на меньшее. Но здесь не это важно, а важно то, что Рикардо освободил тео­рию трудовой стоимости от ошибок Смита и провозгласил, что стоимость товара определяется только трудом, затраченным на производство товара. При этом этот закон имеет силу не только для простого товарного хозяйства, но и для капиталистического. Впрочем, для Рикардо первобытный дикарь и рыболов, обменивающие между собой дичь и рыбу, — уже капиталисты. Отсутствие понимания своеобразия капиталистической системы как особой, исторически обусловленной экономической формации — наиболее уязвимое место в системе Рикардо. В этом отношении он даже уступает, как Маркс подчеркивает в «Теориях прибавочной стоимости», Смиту: последний инстинктивно чувствовал, что закон стоимости в капиталистическом хозяйстве не может действовать так, как он действует в простом товарном хозяйстве, но, не зная, как этот закон действует в капиталистической системе, он его совсем «отменяет» для последней. Перед Рикардо эта проблема не стояла вовсе, раз он не видел различия между простым товаропроизводителем и капиталистом.

Но опять-таки здесь — для понимания развития у классиков теории трудовой стоимости — важно не это, а то, что именно Рикардо провозгласил трудовую стоимость основой всей политической экономии. По поводу Рикардо Маркс в «Теориях прибавочной стоимости» пишет следующее: «…Наконец…появляется Рикардо и кричит науке: «Стой!» Основа, исходный пункт для физиологии буржуазной системы — для понимания ее внутренней органической связи и ее жизненного процесса — есть определение стоимости рабочим временем. Из этого Рикардо исходит и заставляет затем науку оставить прежнюю рутину и дать себе отчет в том, насколько остальные категории, развиваемые и выдвигаемые ею, — отношения производства и обмена, — соответствуют или противоречат этой основе, этому исходному пункту; вообще, насколько наука, отражающая, воспроизводящая внешнюю форму проявления процесса, а, стало быть, также сами эти проявления — соответствуют той основе, на которой строится внутренняя связь, действительная физиология буржуазного общества… В этом именно и состоит великое историческое значение Рикардо Для науки»141.

Что касается проблемы формы стоимости, то она ни Смитом, ни Рикардо даже не поставлена. Вопрос о форме стоимости сводится к вопросу о том, почему именно труд выражается в стоимости, почему им «создается» стоимость.

Теория трудовой стоимости решает, таким образом, две задачи: во-первых, она раскрывает за меновой стоимостью труд и устанавливает между ними зависимость. Последняя формулируется так: стоимость одного товара относится к стоимости другого товара, как количество труда, затраченного на производство одного товара, относится к количеству труда, затраченного на производство другого товара. Во-вторых, теория трудовой стоимости должна решить, в силу чего, при каких исторически определенных условиях продукты труда становятся «кристаллами общей им всем общественной субстанции», становятся «товарными стоимостями». А это в свою очередь ведет от труда и стоимости к меновой стоимости и раскрывает все своеобразие товарного производства как единства производства и обращения.

Классическая политическая экономия в основном решила первую задачу, но ею, как сказано, даже не была поставлена вторая задача. А не ставила она этой задачи вследствие того, что не видела ничего специфического, ничего исторически обусловленного в труде, создающем стоимость. Что труд создает стоимость — это казалось ей таким же естественным, как естественно и то, что труд создает потребительную стоимость. «Двойственный характер заключающегося в товарах труда» для нее не существовал, не существовала, стало быть, категория «абстрактного труда»; и это делало, с одной стороны, недостаточным ее анализ стоимости и величины стоимости, а с другой — делало для нее невозможной постановку вопроса о форме стоимости. Будучи буржуазными экономистами, т. е. людьми ограниченными буржуазным кругозором, классики не знали другого способа производства, кроме буржуазного. Не знали они поэтому и другой формы продукта труда, кроме товарной, следовательно, вопрос о форме стоимости для них и не мог существовать. «Если же рассматривать буржуазный способ производства как вечную естественную форму общественного производства, то неизбежно останутся незамеченными и специфические особенности формы стоимости, следовательно, особенности формы товара, а в дальнейшем развитии — формы денег, формы капитала и т. д.»142.

Примечания к первой главе⚓︎

1. Для более глубокого изучения I главы необходимо знакомство с произведением Маркса «К критике политической экономии». Сам Маркс в предисловии к 1-му изданию I тома «Капитала» пишет: «Содержание более раннего произведения (речь идет о названной работе. — Д. Р.) резюмировано в первой главе этого тома». (Но тут же следует заметить, что в 1-м издании I тома «Капитала» весь первый отдел составлял одну главу.) Таким образом, содержание «К критике…» резюмировано во всем отделе, а в I главе – только часть его. И мы советуем эту часть прочесть после I главы «Капитала», так как изложение здесь более сложное, чем в «Капитале».

При таком чтении следует выяснить, какие пункты у Маркса более развиты в «К критике…» и какие в «Капитале».

2. К вопросу об общественно необходимом труде Маркс возвращается в III томе «Капитала», гл. X, где им вводится новое понятие: «рыночная стоимость». В указанной главе категория «общественно необходимый труд» получает дальнейшее развитие и уточнение. В I томе «Капитала», поскольку в нем еще не дано учение о конкуренции, о том механизме, который выявляет индивидуальный труд как общественно необходимый, Маркс ограничивается лишь тем наиболее общим определением этой категории, которое нами цитировано выше в тексте. В III же томе анализ конкуренции уже дает возможность конкретизировать понятие «общественно необходимый труд», притом в двух направлениях. Во-первых, там раскрывается механизм, который сводит индивидуальный труд к общественно необходимому (здесь он только предполагается, а там уже анализируется). Во-вторых, выясняется, когда определяющими общественно необходимый труд являются средние условия производства, а когда — худшие или лучшие.

Глава вторая. Процесс обмена⚓︎

Предмет исследования⚓︎

В обмене участвуют люди и вещи, товаровладельцы и товары. Следовательно, анализ товара должен быть дополнен анализом действий товаровладельцев. Маркс выразил эту мысль в шутливой форме. Он начинает настоящую главу так: «Товары не могут сами отправляться на рынок и обмениваться. Следовательно, мы должны обратиться к их хранителям, к товаровладельцам»143.

Товар может выразить свою стоимость в любом другом товаре. Или, как говорит Маркс, «для товара каждое другое товарное тело служит лишь формой проявления его собственной стоимости»144. Но не так смотрят на дело товаровладельцы: они свои товары обменивают лишь на такие другие товары, в которых они нуждаются, которые для них представляют потребительные стоимости. Следовательно, условием обмена каждый раз являются: 1) потребность товаровладельца А в товаре владельца Б и 2) потребность последнего в товаре первого — это как раз и есть то, что привносят в обмен, отношения между вещами, выражающие собою отношения между людьми, сами люди и отнюдь не произвольно, так как сама их воля обусловлена характером производства. Подобно тому, как в I главе (в третьем параграфе) изучались не вещи как таковые, т. е. изучались не их естественные свойства, а выполняемые ими социальные функции, овеществленные в них производственные отношения, так и предметом изучения в этой главе являются не люди вообще, а те экономические отношения, которые они представляют. «В ходе исследования — замечает по этому поводу Маркс, — мы вообще увидим, что характерные экономические маски лиц — это только олицетворение экономических отношений, в качестве носителей которых эти лица противостоят друг другу»145.

Итак, если в I главе Маркс заканчивает анализ товарного производства и соответствующих ему экономических отношений в их вещном выражении, то в настоящей главе он продолжает анализ этих отношений со стороны олицетворения их в людях — владельцах вещей, воля которых обитает в этих вещах. Объект изучения в обеих главах, стало быть, один и тот же — экономические отношения людей, овеществленные в товарах и персонифицированные (олицетворенные) в товаровладельцах.

Из сказанного следует, что конечный пункт исследования I главы не является исходным пунктом исследования II главы, а идут они параллельно. Более того, Маркс как бы возвращается к уже решенной в предыдущей главе проблеме — к проблеме денег. Но проблема денег в наиболее общей форме сводится к двум основным вопросам: 1) о сущности денег — какова их социальная природа, что они собой выражают, и 2) о происхождении денег — как они возникли. В 1 главе дан ответ на первый, во II главе — на второй вопрос. Анализ форм стоимости раскрывает сущность денег, но не показывает, как и в силу чего они возникли. Анализ же обмена раскрывает те противоречия и трудности, на которые наталкивается обмен и которые приводят к появлению денег.

Следовательно, в I и во II главах Маркс и к проблеме денег подходит с разных сторон.

Теперь несколько слов об особенностях исследования обмена во II главе. На первый взгляд оно кажется пестрым — имеют место постоянные переходы от теоретического рассмотрения вопросов к историческому и обратно. Возникает недоумение, в каком же разрезе обмен, изучается — в теоретическом или историческом. Но это только на первый взгляд: при более вдумчивом чтении недоумение рассеивается.

Теоретическое исследование, как мы уже указывали, поскольку оно является диалектическим, сводит изучаемые явления к зародышевым формам их исторического возникновения. Исходный пункт в теории совпадает при таком методе с исходным пунктом в истории. И поэтому последующее восхождение (опять-таки теоретическое) от простого к сложному также совпадает с историческим развитием изучаемых явлений. Вот это и имеет место в настоящей главе. «Упрощенный» обмен приобретает черты, которые делают его отражением обмена, возникшего в глубокой древности и игравшего совершенно не ту роль, что в современном обществе. Точно так же и теоретическое усложнение обмена воспроизводит его историческое развитие. Отсюда кажущаяся пестрота и кажущееся смешение теоретического изучения обмена с историческим.

Впрочем, здесь повторяется то же, что и в I главе при изучении форм стоимости, где мы тоже имели «совпадение» теории с историей.

Порядок исследования⚓︎

Хотя Маркс не разбил эту главу на отдельные части, но в целях ее лучшего усвоения мы выделим следующие вопросы: 1) анализ обмена и раскрытие его противоречий, 2) разрешение их в развитии обмена, 3) критика неправильных взглядов на природу и происхождение денег.

Анализ обмена и его противоречия⚓︎

Обмен берется Марксом, как мы указали, в наиболее простом и, следовательно, наиболее абстрактном виде. Обмен тогда представляется как волевое отношение двух лиц, облеченное в юридическую форму — форму договора. Они взаимно уступают — в этом и состоит проявление их воли — друг другу свои вещи. Обмен в таком виде представляется «упрощенным» в двух отношениях: он случаен и, стало быть, не связан с производством, кроме того, отсутствуют деньги. Но анализ обмена даже в таком упрощенном виде обнаруживает, что эта по внешности свободная юридическая сделка обусловлена экономическим содержанием и им определяется, ибо такая сделка предполагает не наличие вообще вещей у участников обмена, а наличие таких вещей, которые не нужны их владельцам, но нужны их контрагентам. Далее, обмен предполагает равенство сторон, равенство в смысле равноправности участников обмена: каждый должен признавать за другим право собственности на его вещь и, следовательно, право распоряжаться ею по своему усмотрению.

А это в свою очередь предполагает уже известный уровень развития производительных сил, который приходит в противоречие с общественными отношениями замкнутой первобытной общины. Появляется излишек полезных вещей, не нужных для данной общины. Противоречие это находит свое разрешение в обмене: возникают новые производственные отношения, становящиеся новой формой дальнейшего развития производительных сил.

Новые производственные отношения уже в самом своем зародыше несут в себе новые противоречия. В I главе это новое противоречие рассмотрено было сначала как внутреннее противоречие товара между его стоимостью и его потребительной стоимостью, а затем

как внешнее противоречие между относительной формой стоимости и эквивалентной формой. В настоящей главе это противоречие выступает как противоречие обмена.

Раньше было установлено, что товар имеет потребительную стоимость в силу своих же природных свойств. Теперь нужно добавить, что товар является потребительной стоимостью, но не для своего собственного владельца, а для других. Следовательно, потребительная стоимость становится в зависимость от стоимости, товар может быть реализован как потребительная стоимость, если он предварительно реализуется как стоимость. Но что значит реализоваться как стоимость? Это значит, что один товар выступает как потребительная стоимость, а другой — только как стоимость. На самом же деле и тот и другой товар выступает как стоимость для своего владельца и как потребительная стоимость для его невладельца.

Маркс это противоречие формулирует так: «Значит, товары должны реализоваться как стоимости, прежде чем они получат возможность реализоваться как потребительные стоимости… С другой стороны, прежде чем товары смогут реализоваться как стоимости, они должны доказать наличие своей потребительной стоимости»146.

Если анализ меновой стоимости, т. е. отношения вещей, открывает скрывающиеся за ними отношения людей и равенство их труда, то теперь анализ обмена, т. е. действий людей, обнаруживает обратное, а именно, что отношение людей должно принять именно вещную форму, форму отношений вещей, так как воля товаровладельцев, по фигуральному выражению Маркса, «обитает в вещах» и их равенство выражается в «равенстве» вещей. Но если в меновой стоимости внутреннее противоречие товара (между потребительной стоимостью и меновой стоимостью) переходит во внешнее — один товар начинает фигурировать только как потребительная стоимость, а другой — только как стоимость, то при подходе к этому же явлению со стороны отношения лиц такое «распределение ролей» между товарами уже кажется невозможным, так как каждый товаровладелец смотрит на свой товар как на средство приобретения всевозможных других вещей, т. е. как на всеобщий эквивалент, а на чужой товар — как на особенный эквивалент. Воля одного наталкивается на волю другого — ведь все они равноправны, — и кажется совершенно невозможным появление всеобщего эквивалента. Теперь противоречие может быть сформулировано и так: обмен со стороны участвующих в нем лиц представляется их частным делом — каждый хочет получить лишь недостающую ему потребительную стоимость, — но осуществиться он может лишь как «всеобщий общественный процесс», как обмен стоимостей.

Разрешение противоречий в развитии обмена⚓︎

Разрешаются эти противоречия не извне, не какими-либо сознательными действиями, направленными на налаживание обмена, на «изобретение» эквивалента; противоречие разрешается самим обменом в его развитии. Развитие обмена идет в двух направлениях. С одной стороны, из случайного, не связанного еще с производством обмен превращается в один из моментов воспроизводства, определяющийся способом производства и в свою очередь влияющий на производство. С другой стороны, обмен из непосредственного, безденежного превращается в куплю-продажу. Таким образом, обмен развивается вместе с условиями его развития; развивается и всеобщий эквивалент — с развитием обмена появляются деньги.

И Маркс опять подходит к проблеме денег. Раньше, при анализе форм стоимости, раскрыто было: 1) что начало денег имеется уже в эквивалентной форме простой формы стоимости, 2) что сами деньги — не что иное, как всеобщая эквивалентная форма, но закрепленная за определенным товаром. Здесь же показывается, как развитие обмена уже включает в себя и развитие денег, т. е. переход от эквивалента простой формы стоимости к эквиваленту всеобщей формы стоимости.

С возникновением денег отмеченные выше противоречия находят форму движения. Фаза обмена теперь в свою очередь расщепляется на две фазы: на \(\text{Т} — \text{Д}\) и \(\text{Д} — \text{Т}\) в первой фазе товар реализуется как стоимость, во второй — как потребительная стоимость. С другой стороны, и для товаровладельца А, и для товаровладельца Б деньги — всеобщий эквивалент: воля одного не парализуется волей другого.

Кроме того, обмен получает возможность стать в одно и то же время частным и общественным делом: 1) одна потребительная стоимость обменивается на другую, 2) они обмениваются посредством превращения их во всеобщий эквивалент.

Критика взглядов на природу и происхождение денег⚓︎

Эта часть развита Марксом детально в его книге «К критике политической экономии». Там дан исторический очерк развития учений о деньгах и их критическая оценка. Здесь же имеются лишь беглые критические замечания, имеющие значение главным образом для характеристики теории денег самого Маркса. Краткое резюме последней мы находим в следующем отрывке: «Исторический процесс расширения и углубления обмена развивает дремлющую в товарной природе противоположность между потребительной стоимостью и стоимостью. Потребность дать для оборота внешнее выражение этой противоположности ведет к возникновению самостоятельной формы товарной стоимости и не унимается до тех пор, пока задача эта не решена окончательно путем раздвоения товара на товар и деньги. Следовательно, в той же самой мере, в какой осуществляется превращение продуктов труда в товары, осуществляется и превращение товара в деньги»147.

Тут даны ответы на два основных вопроса, на которые призвана ответить теория денег: 1) какова природа денег, чем объяснить их …очные свойства? 2) как возникли деньги, кто их создал? Деньги — это товар, выполняющий роль всеобщего эквивалента, — так гласит ответ Маркса на первый вопрос. А товар для выполнения роли всеобщего эквивалента выдвигается самим же товарным миром, развитием обмена. Так решается Марксом второй вопрос. Буржуазные же ученые считают деньги либо воображаемой стоимостью, либо только знаком стоимости. И в том и в другом случае в деньгах не видят особого товара и не могут, конечно, связать деньги с формой стоимости и с развитием этой формы. Деньги являются для обмена извне, неизвестно откуда. Сторонники таких теорий называются номиналистами (стоимость денег для них только номинальная). Но и открытие, что деньги представляют собой товар и, как и всякий товар, имеют стоимость, — это открытие, являющееся значительным шагом вперед, еще не решает проблемы денег, так как «трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги — товар, а в том, чтобы выяснить, как и почему товар становится деньгами»148. Поэтому еще в XVIII в. происхождение денег объясняют результатом сознательных действий людей, изобретением человеческого ума.

Глава третья. Деньги, или обращение товаров⚓︎

Предмет исследования⚓︎

Анализ «формы экономической клеточки буржуазного общества» — товарной формы продукта — показал, что клеточка эта раздвоена на товар и деньги. Только совместно они овеществляют единое производственное отношение товаропроизводителей, их трудовое отношение. Только выделением одного из товаров в роли денег заканчивается процесс превращения продуктов труда в товары.

Исследование процесса обмена, которое, как было показано, является анализом тех же явлений, но со стороны олицетворения их в действующих лицах, еще полнее осветило полученные результаты. Весь «мистицизм товарного мира», включая и «загадочность денег», мешавший правильному пониманию экономического строения общества товаропроизводителей, окончательно исчез. Стало уже возможным стать на «ступеньку» выше в «восхождении от абстрактного к конкретному». И Маркс берет производство товаропроизводителей в целом как движение, которое находит свое вещное выражение в постоянном движении денег, или в обращении товаров.

«Капитал, как самовозрастающая стоимость, — говорит Маркс, — заключает в себе не только классовые отношения, не только определенный характер общества, покоящийся на том, что труд существует как наемный труд Капитал есть движение, процесс кругооборота, проходящий различные стадии… Поэтому капитал можно понять лишь как движение, а не как вещь, пребывающую в покое»149. Все это полностью применимо в отношении товара и денег: и они охватывают не только отношения товаропроизводителей, вытекающие из того, что труд производит товары, стоимости. Товар и деньги, кроме того, представляют собой движение, процесс кругооборота. Поэтому товар и деньги могут быть поняты лишь как движение, а не как вещи, пребывающие в покое.

Товар и деньги как вещные выражения общественных отношений и определенного характера общества исследовались в предыдущих главах; в настоящей главе они изучаются как движение, как процесс кругооборота. Такова целевая установка этой главы. Отсюда, конечно, не вытекает, что в предыдущих главах товар и деньги понимались как вещи, пребывающие в покое. И раньше Марксом они понимались (ведь иначе их понять нельзя) «лишь как движение», но раньше последнее только предполагалось, «витало в представлении как предпосылка», непосредственным же предметом исследования были производственные отношения и определенный характер общества, находящие свое выражение в товаре и деньгах. Теперь уже самым непосредственным предметом исследования является взаимное движение товара и денег, процесс кругооборота, а в представлении должен «витать» определенный характер общества как предпосылка.

Обращение обычно сопровождается целым рядом производственно-технических моментов, как-то: транспортировкой, упаковкой и развеской товаров, хранением их и т. д. Это и порождает иллюзию, будто обращение сводится к указанным производственно-техническим операциям. Но этим также стирается всякая грань между производством и обращением или — что по существу одно и то же — различие между ними сводится к различию между разными видами организационно-технических процессов. Буржуазная политическая экономия действительно стоит на такой точке зрения: сущность обращения — торговли — она видит в переброске товаров из места производства в место потребления, в доставке их потребителю. Совсем иначе подходит к обращению Маркс: для него обращение есть нечто принципиально отличное от производства. Первое есть смена форм стоимости, второе — производство стоимости. Для обращения производственно-технические операции являются лишь случайными спутниками: при обращении, например, недвижимости эти операции совсем отсутствуют. Производство же стоимости есть единство материально-технического процесса и исторически обусловленной общественной формы, есть единство процесса труда и процесса созидания стоимости. Обращение стоимости есть процесс смены форм, в которые на различных своих стадиях облачается стоимость и которые она то принимает, то сбрасывает при повторении кругооборота.

Порядок исследования⚓︎

Функции денег изучаются Марксом в определенной последовательности, и это находится в полной зависимости от его общей теории денег. Для сторонников, например, так называемой государственной теории денег, считающих деньги продуктом государственной или общественной власти, основной функцией денег является то, что они служат средством платежа. Остальные функции денег — производные от основной. Для Маркса же непосредственная функция денег — быть мерой стоимости. Ведь эта функция непосредственно дана сущностью денег, тем, что они являются формой стоимости товаров, в деньгах стоимости товаров выражены не только качественно, не только как «сгустки» однородного человеческого труда, но и количественно, как определенные количества труда, принимающие формы определенных количеств золота. Этим внутренней соизмеримости товаров дано внешнее выражение — дана мера стоимостей. Функция меры стоимостей обусловливает собой в первую очередь функцию средства обращения, а из этих двух функций вытекают и остальные. Точнее, все они обусловлены наиболее общей функцией денег, или сущностью их, т. е. тем, что деньги — всеобщий эквивалент и всеобщая форма стоимости, но следуют друг за другом в определенной последовательности и ближайшей зависимости друг от друга (более подробно об этом см. ниже).

Вся же глава разбита Марксом на три основных раздела: 1. Мера стоимостей. 2. Средство обращения. 3. Деньги. Основа этого деления объяснена самим Марксом. В первой функции золото выступает «идеально», во второй функции оно может быть замещено «своими представителями» — денежными знаками. А в третьем разделе рассматриваются все те функции, в которых золото выступает как деньги в собственном смысле в противоположность его функциям меры стоимостей и средства обращения.

I. Мера стоимостей⚓︎

Цена и масштаб цен⚓︎

Что цена есть денежная форма стоимости и ничем принципиально не отличается от всеобщей формы стоимости, мы уже знаем из I главы, здесь же цена рассматривается потому, что в ней дана и мера стоимостей. В своих ценах товары представлены как количества золота, «как одноименные величины, качественно одинаковые и количественно сравнимые». Но необходимо помнить следующее положение, на которое Маркс обращает особое внимание: «Не деньги делают товары, соизмеримыми. Наоборот. Именно потому, что все товары как стоимости" представляют собой овеществленный человеческий труд и, следовательно, сами по себе соизмеримы, — именно поэтому все они и могут измерять свои стоимости одним и тем же специфическим товаром, превращая таким образом этот последний в общую для них меру стоимостей, т. е. в деньги»150.

Правильное понимание как этого положения, так и всего предыдущего исчерпывающе объясняет, почему стоимость не измеряется непосредственно рабочим временем.

Меру стоимостей никоим образом не следует смешивать с масштабом цен. У них внешнее сходство — и только. В этом параграфе Марксом точно сформулированы различия между мерой стоимостей и масштабом цен. Мерой стоимостей деньги «являются как общественное воплощение человеческого труда, масштабом цен — как фиксированный вес металла». «Как мера стоимости, они служат для того, чтобы превращать стоимости бесконечно разнообразных товаров в цены, в мысленно представляемые количества золота; как масштаб цен, они измеряют эти количества золота». Наконец, общий вывод: «Мерой стоимости измеряются товары как стоимости; напротив, масштаб цен измеряет различные количества золота данным его количеством».

Отсюда также видно, что, хотя Маркс и масштаб цен, и меру стоимостей называет функциями денег, но они отличаются друг от Друга не только своим назначением, но находятся в совершенно различных плоскостях. Мера стоимостей — функция социальная: за выражением товаров в золоте скрывается сведение всех видов труда ко всеобщему абстрактному труду и сведение последнего к труду по добыванию золота. Масштаб цен — функция чисто техническая, выражающая отношение одного количества золота к другому, принятому за единицу. Правда, чтобы золото могло выполнить функцию меры стоимостей, оно само должно быть измерено, выражено в определенном масштабе, но это лишь техническое условие, техническая предпосылка для выполнения общественной функции.

Всеобщее повышение или всеобщее понижение цен⚓︎

Вопрос, который здесь рассматривается, уже был исследован при анализе «количественной определенности относительной формы стоимости». В отношении цены, являющейся той же относительной формой стоимости, только ставшей денежной формой, применим сформулированный выше закон, а именно, что относительная форма стоимости (здесь цена) прямо пропорциональна стоимости товара и обратно пропорциональна стоимости эквивалента (здесь золота). Поэтому всеобщее повышение или понижение цен может быть результатом либо изменения стоимости товаров, либо изменения стоимости золота, а также изменения той и другой, но в разных направлениях или в разных пропорциях. Следует только помнить, что Маркс исходит из предположения о совпадении цены со стоимостью, т. е. здесь им исследуется не рыночная цена, которая может измениться и изменяется от множества факторов, совершенно не затрагивающих ни стоимости товаров, ни стоимости золота. Здесь у него речь идет об идеальной цене, являющейся точным выражением стоимости товаров в золоте. Если же Маркс ставит вопрос еще раз, хотя он уже обсуждал его, как сказано, в I главе, то это делается только для того, чтобы показать, что «изменение стоимости золота не препятствует также его функции в качестве меры стоимости. Оно затрагивает все товары одновременно»151.

Количественное несовпадение и качественное несоответствие цен со стоимостью⚓︎

Против теории стоимости часто возражали и возражают, что цена количественно не совпадает со стоимостью: она бывает то выше, то ниже последней. Маркс это, конечно, великолепно знал, но он показал, что «это не является недостатком этой формы, — наоборот, именно эта отличительная черта делает ее адекватной формой такого способа производства, при котором правило может прокладывать себе путь сквозь беспорядочный хаос только как слепо действующий закон средних чисел»152. Ведь стоимость превращается в цену стихийно, следовательно, на рынке их совпадение совершенно невозможно, оно противоречило бы способу образования цены. Это — во-первых. Во-вторых, именно в отклонении цены от стоимости и заключается регулирующая сила закона стоимости, так как всякое отклонение от стоимости в одну сторону «исправляется» противоположным отклонением. Таким образом, рыночные цены колеблются вокруг идеальной цены, вокруг выражения стоимости в золоте, и эти колебания регулируют производство, приспосабливая его, конечно, относительно и приблизительно, к спросу.

Другое возражение против теории стоимости сводится к указанию на то, что есть целый ряд вещей, которые имеют цену, хотя и не являются продуктом труда, т. е. не. имеют стоимости. Следовательно, цена и качественно не всегда есть выражение стоимости. И это возражение отводится Марксом. За такими ценами либо не скрывается никаких отношений производственного характера, как, например, при «продаже» совести — это цены лишь по названию; либо за ними (как, например, цена земли) скрываются производственные отношения, которые на основании теории стоимости могут быть объяснены только гораздо позже при помощи ряда промежуточных звеньев (учение о ренте).

Маркс в своей книге «К критике политической экономии», заканчивая изложение теории стоимости, пишет следующее: «Если меновая стоимость есть не что иное, как содержащееся в товаре рабочее время, то каким образом могут товары, вовсе не содержащие в себе труда, обладать меновой стоимостью или, другими словами, откуда берется меновая стоимость того, что создано исключительно силами природы? Эта проблема разрешается в учении о земельной ренте»153.

II. Средство обращения⚓︎

Заканчивая анализ «меры стоимостей», Маркс пишет: «Итак, чтобы на деле выступить в качестве меновой стоимости, товар должен совлечь с себя свою натуральную плоть, превратиться из мысленно представляемого золота в золото действительное… Форма цены предполагает отчуждаемость товаров за деньги и необходимость такого отчуждения. С другой стороны, золото функционирует как идеальная мера стоимости только потому, что оно уже обращается как денежный товар в меновом процессе. В идеальной мере стоимостей скрывается, таким образом, звонкая монета»154.

Здесь четко сформулирована связь между обеими функциями денег (деньги как мера стоимостей и деньги как средство обращения). Вторая функция дополняет первую, точнее, завершает ее: то, что в деньгах в качестве меры стоимости выражено лишь как идеальная мера, в их функции средства обращения выражено реально. Это оказывается возможным потому, что в первой функции уже дана вторая, так как «в идеальной мере стоимостей скрывается…звонкая монета».

Превращение стоимости товара из «мысленно представляемого золота в золото действительное» выражается в двух движениях: в обращении товаров и обращении денег. И Марксом эти два движения изучаются отдельно: вначале обращение товаров под названием метаморфозы товаров, а затем — обращение денег. Но, с другой стороны, превращение товара в золото есть только средство обмена одной потребительной стоимости на другую, а потому исследуется возможность и фактическое осуществление замены золота его символами — знаками стоимости и бумажными деньгами. Таким образом, выделяются три основных вопроса: а) метаморфоза товаров, б) обращение денег, в) «Монета. Знак стоимости». В этих трех разрезах и изучается Марксом функция денег как средства обращения.

А) Метаморфоза товаров⚓︎
Кругооборот товара \(\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}\)⚓︎

Товарообращение на первый взгляд представляется в виде хаотических движений — не связанных или мало связанных между собой продаж и покупок. Маркс же открыл в этом хаосе строго определенные кругообороты, которые своей совокупностью образуют обращение товаров. Только рассмотрение обращения товаров как «кругового движения» дает возможность уловить и понять все своеобразие этого движения, отличие его от непосредственного (безденежного) обмена. В самом деле, ведь каждая продажа или купля в отдельности, взятая с материальной стороны, представляет обмен определенного сорта товара на золото, т. е. обмен товара на товар, так как и золото есть товар.

Золото (деньги) является орудием обращения, оно отчетливо выступает лишь тогда, когда эти отдельные акты купли-продажи воспринимаются как друг друга дополняющие части, как фазы единого кругооборота.

Громадное познавательное значение схемы Маркса \(\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}\) заключается в том, что она изображает не только «поверхность явлений», но и дает возможность вникнуть в их сущность и наглядно показывает, что золото не просто товар, а деньги. Но этим самым выявляется и своеобразие денег.

Первая фаза: \(\text{Т}—\text{Д}\)⚓︎

Установив правильный метод рассмотрения отдельных актов купли-продажи, рассмотрения их как частей единого кругооборота, Маркс приступает к анализу каждого из этих актов. И прежде всего он останавливается, конечно, на продаже, на метаморфозе \(\text{Т}—\text{Д}\). Здесь Марксом дается — на что особенно следует обратить внимание — сжатая, но исчерпывающая характеристика системы товарного хозяйства. Все особенности последнего сконцентрированы, как в фокусе, в этой метаморфозе. В самом деле, только в акте \(\text{Т}—\text{Д}\) происходит превращение «из мысленно представляемого золота в золото действительное», но это только внешняя сторона процесса, за которой скрывается и при помощи которой осуществляется связь отдельного товаропроизводителя со всем обществом товаропроиз­водителей. Именно в этом, как Маркс называет, salto mortale товара «товаровладельцы открывают, …что то самое разделение труда, которое делает их независимыми частными производителями, делает в то же время независимым от них самих процесс общественного производства и их собственные отношения в этом процессе, что независимость лиц друг от друга дополняется системой всесторонней вещной зависимости»155.

И это имеет место потому, что все изменения в условиях производства, следовательно, также в условиях потребления — они подробно перечислены Марксом — происходят за спиной товаропроизводителя, но дают последнему о себе знать в метаморфозе \(\text{Т}—\text{Д}\).

\(\text{Т}—\text{Д}\) является первой метаморфозой лишь с точки зрения данного товара и данного товаропроизводителя, со стороны же владельца денег, если он только не золотопромышленник, — это уже вторая метаморфоза: \(\text{Д}—\text{Т}\). Отсюда связь и взаимная обусловленность отдельных кругооборотов, их постоянное взаимное пересечение и переплетение.

Вторая фаза: \(\text{Д}—\text{Т}\)⚓︎

Эта метаморфоза особых трудностей не представляет. Ведь на руках у нашего товаровладельца теперь всеобщий эквивалент, стоимость в форме непосредственной обмениваемости. Раз у него деньги на руках, — а мы имеем дело пока только с товаропроизводителями, у которых деньги могут быть лишь в результате реализации товара, — то это значит, что свой товар он уже продал, т. е. его товар оказался нужной потребительной стоимостью, а он сам — нужным членом общества товаропроизводителей. Достать же ему теперь с рынка необходимые товары за вырученные деньги при нормальных условиях — дело совсем не трудное.

Но тут же выясняется и другая сторона медали. Если первая метаморфоза подчеркивает трудность и важность превращения товара в деньги и таким образом как бы переоценивает роль денег, заставляет видеть в получении их чуть ли не весь смысл производства товаров, то вторая метаморфоза уже выявляет другое: мимолетную роль денег, их роль лишь в качестве орудия обращения; она показывает, что смысл не в них, а в получении через них необходимых потребительных стоимостей. А это (мы пока забегаем вперед) и делает возможным замену золота его заместителем.

Метаморфоза товара в целом⚓︎

Окончив анализ первой и второй фаз кругооборота, Маркс вновь обращается к метаморфозе в целом: теперь уже получается подлинное «единство многообразного». С одной стороны, каждая фаза имеет самостоятельное значение, характеризует определенный специфический для данной фазы момент в отношениях товаропроизводителей, а с другой стороны, обе фазы составляют единое целое, выражающее единство отношения товаропроизводителей.

Здесь Маркс разоблачает тот догмат экономистов своего времени, что общие кризисы, общее перепроизводство товаров, невозможны, так как каждый продавец является в то же время и покупателем. Если верно, что продажа и покупка составляют, как мы видели, единое целое, то отсюда совершенно не следует, что покупка должна следовать немедленно за продажей. Наоборот, именно потому, что единство кругооборота составляют сделки, которые сами по себе вполне самостоятельны, возможен разрыв этого единства, последнее же может быть восстановлено лишь насильственно, через кризисы. «Следовательно, — заключает Маркс исследование метаморфозы товара, — уже эти формы заключают в себе возможность — однако только возможность — кризисов»156.

Формула товарообращения \(\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}\) ввела в заблуждение Сэя, а вместе с ним и Рикардо, утверждавших, что общих кризисов нет, так как один товар обменивается на другой. Согласно формуле \(\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}\) деньги являются лишь посредствующим звеном, а вся операция сводится к формуле \(\text{Т}—\text{Т}\). Поэтому кризисы-де могут быть только частичными вследствие несогласованности между отдельными отраслями производства: одних товаров производят больше, а других — меньше. Излишек первых (произведенных в большем количестве) остается нераспроданным, потому что этому излишку не противостоят другие товары. Сэй утверждал, что одних товаров произведено слишком много потому, что слишком мало произведено других. Эта-то теория Марксом здесь опровергается.

Б) Обращение денег⚓︎
Качественная характеристика⚓︎

Прежде всего Маркс указывает на особенности обращения денег, отличающие его от обращения товаров. Это мы и называем качественной характеристикой обращения денег в противовес количественной характеристике необходимых для товарообращения денег.

Особенности обращения денег заключаются, во-первых, в том, что деньги не возвращаются к своему исходному пункту, наподобие обращения товаров, а всегда удаляются от него. Во-вторых, деньги постоянно остаются в обращении, в то время как товары, постоянно выпадая из сферы обращения, переходят в сферу потребления. Конечно, и деньги могут выпасть из сферы обращения: золото может использоваться и для промышленных целей, но это не вытекает из роли золота как денег, а обусловлено его назначением в качестве вещи, имеющей не только стоимость, но и потребительную стоимость.

Своеобразие движения создает иллюзию, что не движение денег зависит от движения товаров, а, наоборот, движение товаров — от движения денег. В обращении денег перестают видеть обращение товарной стоимости в денежной форме, а принимают его за самосто­ятельное движение, в силу которого совершается движение товаров.

Это совершенно искажает истинные взаимоотношения между товарами и деньгами. А между тем, перефразируя вышеприведенную цитату Маркса в отношении меры стоимостей, можно сказать: не деньги делают возможным обращение товаров, а, наоборот, товары, выражая свою стоимость в одном из них — в золоте — и превращая его таким образом в деньги, создают из последних орудие своего обращения.

Количественная характеристика⚓︎

Так как деньги постоянно остаются в движении и постоянно замещают собой выпадающие из обращения товары, то возникает вопрос о количестве денег, долженствующих быть всегда в обращении. Маркс устанавливает три фактора, определяющих это количество: 1) количество товаров, 2) средняя цена товара, 3) скорость обращения одноименных единиц денег. Следует только помнить, что на данной стадии теоретического исследования — когда еще не известны ни кредит, ни торговля — указанные три фактора вполне определяют количество нужных для обращения денег. По мере же включения в рассмотрение перечисленных выше моментов увеличивается и число факторов, влияющих на величину денежного обращения. Но одно ясно уже и сейчас: не количество денег в обращении влияет на цену товаров, как это утверждают сторонники так называемой количественной теории денег, а, наоборот, цена товаров — один из факторов, определяющих количество нужных для обращения денег»

В) Монета. Знак стоимости⚓︎
Монеты и слитки⚓︎

Функция денег как средства обращения требует: 1) чтобы в обращении находились разного достоинства куски того металла, который является деньгами; 2) чтобы стоимости этих кусков были фиксированы и удостоверены. Это достигается при помощи чеканки монет, удостоверяющей вес и пробу благородного металла, следовательно, и стоимость его. Таким образом, монетная форма существования денег порождается и обусловливается их функцией как средства обращения. А в этой функции, как мы уже знаем, происходит превращение «мысленно представляемого золото в действительное золото», стало быть, монеты должны быть полновесны и полноценны, а отличаться могут только своим внешним видом. Но так бывает лишь в момент выхода монет из чеканки. Спустя некоторое время вследствие стирания монет, обусловленного в свою очередь обращением, создается противоречие: как средство обращения деньги должны быть полновесными (иначе ведь не произойдет превращения в действительное золото), но само обращение превращает монеты в неполновесные и, следовательно, не действительное золото (по крайней мере частично). А стираемая часть денег не так уж мала: в «Критике политической экономии» Маркс цитирует Джекоба, который высчитал, что из 380 млн, фунтов стерлингов, которые в 1809 г. существовали в Европе, спустя 20 лет, т. е. в 1829 г., 19 млн. фунтов стерлингов совершенно исчезли вследствие стирания.

Знак стоимости⚓︎

Действительные противоречия (т.е. обусловленные реальной действительностью, а не неправильным пониманием ее) разрешаются, как указывает Маркс, не тем, что они устраняются, а тем, что для них создается форма движения. И указанное противоречие, как принадлежащее к действительным противоречиям, не устраняется: форма его движения дана в самой монете. «Функциональное существование денег, —говорит Маркс, — поглощает, так сказать, их материальное существование». Именно поэтому в монете форма берет верх над содержанием, функция — над материальным существованием. Дело в том, что при покупках на слитки, как во внешней торговле (в последней и монеты также рассматриваются как слитки), материальное существование денег дает о себе знать тем, что приходится тщательно проверять их вес и пробу. Зато во внутренней торговле монеты берут верх потому, что они функционируют, т. е. их берет каждый продавец, ибо он знает, что и другие продавцы возьмут их у него. Конечно, не монетная форма золота делает его деньгами, а, наоборот, золото в качестве денег для выполнения своей функции орудия обращения нуждается, как показано выше, в монетной форме.

Только своеобразие этой функции, заключающееся, с одной стороны, в том, что оно может быть выполнено лишь действительным золотом, а с другой стороны, в том, что роль золота в кругообороте \(\text{Т}—\text{Д}—\text{Т}\) совершенно мимолетна, — это своеобразие и делает возможным в монете форме, как сказано, взять верх над содержанием.

В этом смысле и следует понимать слова Маркса: «функциональное существование денег поглощает их материальное существование». Внешнее выражение это «поглощение» находит в неполновесных монетах — разменных серебряных и медных монетах — и бумажных деньгах. И те, и другие являются лишь знаками стоимости, символами денег, и представляют они деньги только в функции средства обращения, так как обязаны они своим существованием, как это было выяснено, исключительно своеобразию этой функции.

Бумажные деньги⚓︎

Здесь у Маркса, как это он сам подчеркивает, идет речь о государственных бумажных деньгах с принудительным курсом. Правительство бросает их в обращение, а также использует для фискальных целей. Это и вводит в заблуждение, будто бумажные деньги создаются государственной властью. На самом деле бумажные деньги, как и настоящие металлические деньги, — продукт товарообращения. Мы уже знаем, как само обращение товаров делает возможным замену золота его символами в функции средства обращения. Но «необходимо лишь, — говорит Маркс, — чтобы знак денег получил свою собственную объективно общественную значимость, и бумажный символ получает ее при помощи принудительного курса»157. Только к этому и сводится роль государства: оно своим принудительным курсом выделяет свои печатные знаки и бросает их в обращение, которое и делает из них конкретные символы денег, так как возможность функционирования таких символов им (обращением) уже дана в монете.

Что касается закона, регулирующего количество бумажных денег, то он обусловливается тем, что бумажные деньги представляют и могут представлять только то количество золота, которое необходимо для обращения. Мы подчеркиваем слово «необходимо», так как иногда неправильно говорят, будто бумажные деньги представляют все имеющееся в стране золото, в том числе и находящееся в кладовых банка. Нет, в стране может и совсем не быть золота (речь идет только о функции средства обращения; для других функций, как будет показано, нужно только золото), но раз есть товарообращение, то оно нуждается в золоте, и это необходимое количество золота представлено в бумажных деньгах совершенно независимо от той суммы, которая на них написана, т. е. если выпущено бумажных денег, например, на 5 млрд., а оборот нуждается только в 2 млрд., то вся масса бумажек «имеет» ценность (т. е. представляет стоимость) только в 2 млрд.

Отсюда следует вывод: так как необходимый для обращения минимум золота колеблется, — он бывает то выше, то ниже, — то никогда нельзя заполнять бумажными деньгами каналы обращения до полного их насыщения, в противном случае «вследствие каких- либо колебаний в товарном обращении они могут оказаться переполненными»158. И курс бумажных денег начнет падать, опускаться до того уровня, до которого спустился необходимый для обращения минимум золота.

III. Деньги⚓︎

Под этим заголовком исследуются те функции, в которых деньги выступают «в золотой, — по выражению Маркса, — плоти» и в которых они не могут ни выступать только идеально, ни быть заменены знаками стоимости. Этим они отличаются от уже рассмотренных функций. К ним принадлежат: а) «средство накопления», б) «средство платежа», в) «всемирные деньги».

А) Средство накопления⚓︎
Связь с функцией средства обращения⚓︎

Эта функция и отрицает функцию средства обращения и обусловливает ее. Накопление начинается тогда, когда первая метаморфоза \(\text{Т}—\text{Д}\) не дополняется второй метаморфозой \(\text{Д}—\text{Т}\), а это значит, что деньги перестают быть средством обращения. Значит, одновременно быть и средством обращения и средством накопления деньги не могут: одна функция отрицает другую. Но, с другой стороны, «при дальнейшем развитии товарного производства каждый товаропроизводитель должен обеспечить себе nexus rerum (нерв вещей. — Д. Р.), известный “общественно признанный залог”»159. Ведь каждый товаропроизводитель производит обычно один товар и потребляет многие. Это — во-первых. Во-вторых, производство и продажа требуют определенного времени, покупки же диктуются потреблением, которое не может быть отсрочено до реализации, произведенного товара. Отсюда — потребность в покупках, предшествующих продаже или по крайней мере не связанных с последней. А это осуществимо при наличии накопления денег, или, как говорит Маркс, «чтобы купить, не продавая, он должен сначала продать, не покупая»160. Следовательно, функция средства накопления способствует движению денег в качестве средства обращения: для нормального функционирования монетного обращения деньги должны быть накоплены в нормальных разных размерах.

Разрешается это противоречие тем, что параллельно движущимся денежным потокам существуют и денежные резервы и постоянно происходят переливы из одних в другие.

Разные формы накопления и их значение⚓︎

Прежде всего следует различать только что описанное накопление, являющееся, как сказано, условием нормального развития товарообращения, и накопление, имеющее характер собирания сокровищ, которые на более или менее длительное время совершенно изымаются из обращения. Именно к этого рода накоплению применима характеристика, данная Марксом в следующих выражениях: «Товар продают не для того, чтобы купить другие товары, а для того, чтобы заместить товарную форму денежной. Из простого посредствующего звена при обмене веществ эта перемена формы становится самоцелью... Вследствие этого деньги окаменевают в виде сокровища, и продавец товаров становится собирателем сокровищ»161.

Эта же форма была преобладающей тогда, когда товарами являлись только излишки и накопление было не чем иным, как накоплением этих же излишков в денежной форме. Зато по мере развития товарного хозяйства начинает играть решающую роль первый вид накопления, т. е. накопление становится условием самого товарного обращения.

Таким образом, эти две формы отличаются друг от друга не только функционально, но и исторически. Они отражают разные этапы в развитии товарного производства.

Правда, и сокровища, как выясняет Маркс, имеют большое значение для правильного функционирования товарообращения. В моменты своего расширения оно пополняется нужными средствами из фонда сокровищ, а во время сужения излишек обращения может превращаться в сокровища. Все же последнее нельзя смешивать с тем текучим, мы бы сказали, накоплением, про которое Маркс в «К критике политической экономии», ссылаясь на А. Смита, пишет: «...Каждый товаровладелец наряду с тем особым товаром, который он продает, должен постоянно иметь в запасе известную сумму всеобщего товара, на которую он покупает»162.

В заключение следует отметить, что накоплению в обеих указанных формах свойственно отсутствие концентрации. Оно рассеяно по всем карманам товаропроизводителей. Следующая же ступень в развитии накопления связана с концентрацией его в крупных банках. Впрочем, это уже выходит далеко за пределы простого товарообращения.

Влияние накопления денег на развитие товарного производства⚓︎

Деньги, с одной стороны, — продукт развития товарного производства, а с другой — значительно влияют на последнее, расширяя и углубляя его. И это особенно выявляется в их функции средства накопления. Всякий товар как определенная потребительная стоимость может быть накоплен лишь до известного предела, помимо того, сам процесс накопления сопряжен со значительными трудностями. Деньги же могут накопляться беспредельно, ведь они — всеобщий эквивалент, и хранение их не требует большого труда. «Золото, — цитирует Маркс письмо Колумба, — удивительная вещь! Кто обладает им, тот господин всего, чего он захочет. Золото может даже душам открыть дорогу в рай»163.

Это и вызывает сильнейшую жажду накопления. Девизом собирателя сокровищ становится — побольше продавать, поменьше покупать.

Первое требование должно содействовать товарообращению, второе — ему мешает.

В этом противоречивое влияние накопления денег на развитие товарного производства. Деньги также вовлекают в оборот такие вещи, которые по своей природе не являются отчуждаемыми. «Обращение становится колоссальной общественной ретортой, в которую все втягивается для того, чтобы выйти оттуда в виде денежного кристалла. Этой алхимии не могут противостоять даже мощи святых»1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 142.).

Именно таким образом создаются те мнимые величины, например совесть и честь, о которых Маркс говорил раньше, что, хотя они и не имеют стоимости, все же в буржуазном обществе получают цену.

Б) Средство платежа⚓︎
Обусловленность кредита⚓︎

Маркс приводит ряд примеров, иллюстрирующих необходимость купли до продажи, необходимость покупок в настоящем за счет продаж в будущем. Это и составляет при товарном производстве объективную основу кредита.

Правда, возможность покупок без продажи обеспечивается наличием средств накопления — имеющимися в руках владельцев товаров денежными резервами. В этом, как было выяснено, и значение последних, и основная причина их возникновения. Все же ставить покупки, а следовательно, и потребление в зависимость исключительно от наличных средств, от уже реализованных при продажах цен, оказывается невозможным, особенно при дальнейшем развитии товарного хозяйства, когда купля-продажа является одним из моментов регулярно функционирующего производства. Противоречие между потребительной стоимостью и стоимостью превращается в противоречие между товарной формой производства и потреблением: последнее не укладывается в рамки, созданные первой. Только кредит разрешает это противоречие, т. е. создает форму для его движения (ведь к этому сводится, как мы уже знаем, разрешение всякого действительного противоречия). Кредит также расширяет рамки — само собой разумеется, что здесь речь идет о кредите в пределах простого товарного производства, — потребления, так как создает возможность распоряжаться ресурсами, которые не только еще не превращены в деньги, но часто и не произведены.

Сущность кредита⚓︎

С точки зрения продавца, продажа в кредит есть отчуждение потребительной стоимости товара, но без реализации его цены, без превращения «из мысленно представляемого золота в действительное золото» (нет также и превращения последнего в символ). С точки зрения покупателя, кредит означает получение потребительной стоимости без соответствующего отчуждения стоимости. Но кредит — не дарение, не вручение подарка; кредитная сделка создает обязательство, в силу чего продавец становится кредитором, а покупатель — должником. По истечении же срока обязательства их роли меняются: бывший продавец получает стоимость, не отчуждая потребительной стоимости, а бывший покупатель отчуждает стоимость, не получая потребительной стоимости.

Таким образом, в производственные отношения между товаропроизводителями кредитом вносится известная модификация. «В движении средств обращения; — пишет Маркс, — не только выражается связь между продавцами и покупателями, самая эта связь возникает лишь в денежном обращении и вместе с ним движение средств платежа выражает собой общественную связь, имевшуюся в готовом виде еще до него». «Первоначально это совершенно такие же мимолетные, выполняемые попеременно одними и теми же агентами обращения роли, как и роли продавца и покупателя. Однако эта противоположность уже с самого начала носит не столь невинный характер и обнаруживает способность к более прочной кристаллизации»164. Но превращение последней из возможности в реальность уже знаменует начало капиталистических отношений.

Особенность функции средства платежа⚓︎

Кредит возлагает новые «обязанности» на деньги, превращая их в средство платежа. При кредите движение товара совершается без денег, последние здесь не являются орудием обращения. Они только выполняют функцию меры стоимости, которая вместе с тем в кредитной сделке является денежной мерой обязательства, возникшего в результате этой сделки. Зато возникшее обязательство деньгами погашается, следовательно, деньги теперь являются не посредствующим звеном в обращении, а завершающим. Продажа в кредит ведь не есть окончательная сделка, свое завершение она получает лишь при оплате обязательства — и это выполняется деньгами.

При развитии товарных связей — а значит, и кредитных —~ деньги часто становятся излишними и в качестве заключительного звена, так как долговые обязательства взаимно погашаются. Все же совсем обходиться без денег невозможно — они нужны для погашения разницы. И поэтому функция денег как средства платежа заключает в себе непосредственное противоречие. «Поскольку платежи взаимно погашаются, деньги функционируют лишь идеально как счетные деньги, или мера стоимости. Поскольку же приходится производить действительные платежи, деньги выступают не как средство обращения, не как лишь преходящая и посредствующая форма обмена веществ, а как индивидуальное воплощение общественного труда, как самостоятельное наличное бытие меновой стоимости»165.

Таким образом, особенности рассматриваемой функции денег сводятся к тому: 1) что деньги здесь — не посредник товарообмена, а его завершитель; 2) что и в качестве последнего деньги могут оказаться излишними, и тогда они фигурируют лишь как счетные деньги; 3) зато, когда ими приходится производить платежи (в нормальное время для погашения разницы, а в кризисное — для погашения всех долгов), они должны выступать как настоящие деньги, а не только как знаки стоимости. Этим также обусловливаются взаимоотношения этой функции с функцией денег в форме сокровищ: с одной стороны, кредит делает накопление излишним, так как и без последнего уже возможно покупать, не продавая, но, с другой стороны, развитие функции денег как средства платежа вызывает необходимость накоплять деньги перед сроками уплаты.

Но изменяется характер накопления: «В то время как собирание сокровищ, как самостоятельная форма обогащения, исчезает вместе с развитием буржуазного общества, оно, наоборот, растет вместе с последним в форме накопления резервного фонда средств платежа»166.

Влияние кредита на количество денег в обращении⚓︎

Известные уже нам факторы, определяющие количество средств обращения, остаются в силе и при кредите. И количество товаров, и цены их, и скорость оборота денег остаются по-прежнему в силе, т. е. изменение указанных факторов продолжает вызывать соответствующие изменения в количестве необходимых для обращения денег. Кредит же вносит лишь известные модификации: 1) количество находящихся в обращении товаров уже необходимо делить на две части — товары, продаваемые на наличные деньги, и товары, продаваемые в кредит; 2) последнюю часть в свою очередь приходится делить на кредитные сделки, которые взаимно погашаются, и на такие, которые нужно полностью или частично покрыть наличными деньгами. Учитывая все эти моменты, мы получаем новую формулу количества денег в обращении.

В) Всемирные деньги⚓︎

Деньги, как мы все время подчеркиваем, — продукт товарного производства и, стало быть, ничего национального и специфически-государственного в себе не содержат. Но при выполнении своих функций они обычно надевают на себя «национальный мундир» — таковым в первую очередь являются монеты, на которых имеется определенный герб, а также ручательство со стороны государства за правильный вес и пробу. А это, что очень важно подчеркнуть, часто вводит в заблуждение, будто все дело в национальном мундире, будто бы монеты являются деньгами потому, что имеют изображение государственного герба. Но эта иллюзия совершенно рассеивается на мировом рынке.

«Выходя за пределы внутренней сферы обращения, деньги, — пишет Маркс, — сбрасывают с себя приобретенные ими в этой сфере локальные формы масштаба цен — формы монеты, разменной монеты, знаков стоимости — и опять выступают в своей первоначальной форме слитков благородных металлов»[^167].

Таким образом, в мировой торговле деньгами выполняются те же функции, что и во внутренней торговле. Но производственные отношения, скрывающиеся за этими функциями, приобретают все-таки уже немного иной характер: в обращении товаров и денег между целыми странами овеществлены отношения этих стран. В основном и здесь мы имеем дело только с отношениями товаропроизводителей, но объединенных в отдельные политические союзы, в национальные государства. А это и кладет известную печать на внешнюю торговлю, отличающую ее от внутренней и выдвигающую вопросы торгового баланса, вексельного курса, а в связи с ними — вопрос о движении и распределении золота и серебра по разным странам.

Примечания к третьей главе⚓︎

1. По прочтении данной главы полезно прочитать II главу «К критике политической экономии». Там исследуются функции денег и дается история теории денег.

2. Разные теории денег различно объясняют и происхождение денег и стоимость денег. В зависимости от объяснения происхождения денег существуют следующие теории: а) деньги — результат соглашения людей; это положение выдвинуто было еще Аристотелем; б) деньги созданы органами государственной или общественной власти, теперь эта теория известна под именем государственной или хартальной теории денег; главный представитель ее — немецкий экономист Кнапп; в) деньги — результат развития товарного хозяйства (они возникли стихийно, а не в результате сознательной деятельности людей), этого положения придерживается большинство экономистов. Последнюю теорию легко смешать с марксовым объяснением происхождения денег. Чтобы этого избегнуть, следует помнить, что, по Марксу, деньги неотделимы от товара и что они получаются в «результате раздвоения товара на товар и деньги», что товар и деньги образуют единство: они друг друга предполагают, как предполагают друг друга относительная и эквивалентная формы. Следовательно, деньги и товар — одного и того же происхождения, т. е. проблема происхождения денег является частью общей проблемы происхождения товарного хозяйства. Такое понимание генезиса денег чуждо и тем буржуазным теоретикам, которые считают их продуктом стихийного развития.

Что касается разных теорий стоимости денег, то их обычно делят на номиналистические и товарные. Согласно номиналистическим теориям деньги внутренней стоимости не имеют, они — либо знаки стоимости, либо вся сила их в том, что они функционируют (функциональная теория), либо в том, что их заставляют брать (государственная теория). Сторонники товарной теории денег считают, что деньги имеют такую же стоимость, как и всякий товар. Но эти теоретики часто впадают в другую крайность; перестают видеть какое бы то ни было различие между деньгами и товаром (этот вопрос выяснен у нас в тексте).

Отдел второй. Превращение денег в капитал⚓︎

Предмет исследования⚓︎

В первом отделе были исследованы наиболее общие, наиболее абстрактные вопросы. Хотя превращение продукта в товар — предмет изучения предыдущего отдела — получает свое законченное развитие лишь на базисе капиталистического способа производства, все же взятое отдельно, абстрагированное от последнего, это превращение не содержит в себе ничего специфически капиталистического и может быть отнесено к совершенно различным эпохам, когда имел место обмен. «Но эта ступень развития (превращения продукта в товар. — Д. Р.), — говорит Маркс, — присуща исторически самым различным общественно-экономическим формациям... Иначе обстоит дело с капиталом. Исторические условия его существования отнюдь не исчерпываются наличием товарного и денежного обращения»168.

Капиталистический способ производства невозможен без развитого товарообращения. «Товарное обращение есть исходный пункт капитала. Историческими предпосылками возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение, торговля»169.

Капитализм является дальнейшим развитием товарного производства, но капитализм отличается от простого товарного производства не только количественно, не только тем, что наибольшее количество продуктов вовлекается в товарооборот и товарная форма продукта становится господствующей, но и качественно; на товарной арене появляется новый товар — рабочая сила, возникают новые производственные отношения, которые также овеществлены и выражаются в новых категориях политической экономии. Этот «скачок» — переход количества в качество — Марксом исследуется в настоящем отделе. Здесь, выражаясь языком Гегеля, завязывается «узел»: новое качество — производственные отношения нового типа увязываются с исследованными в первом отделе товарными отношениями.

К великим открытиям, сделанным Марксом, Энгельс причисляет укрытие прибавочной стоимости. Хотя в «Теориях прибавочной стоимости» Маркс и показал, что зачатки этой теории имеются уже у его предшественников-классиков, что она логически вытекает из их научного анализа буржуазной экономики, тем не менее он эту теорию не только завершил, но и сделал краеугольным камнем всей политической экономии. И этот краеугольный камень «закладывается» в настоящем отделе. Здесь сформулированы сущность прибавочной стоимости и условие ее возникновения, в следующих отделах уже на основе сделанного открытия и на основе теории стоимости, данной в первом отделе, воздвигается все здание марксовой политической экономии капитализма.

Настоящий отдел является наиболее важным и решающим во всем «Капитале» именно потому, что здесь Марксом заложены основы своей теории прибавочной стоимости.

Может показаться, что Марксом не созданы еще все звенья, необходимые для перехода от простого товарообращения к производству прибавочной стоимости, не дана торговля, которую сам Маркс называет развитым товарным обращением, исторически подготовляющим почву для капитала. Прибыль — эта еще неизвестная для простого товарообращения категория — появляется впервые в торговле, а между тем Маркс приступает непосредственно к изучению прибавочной стоимости на базисе развитого капиталистического способа производства, минуя пока торговую прибыль (последняя объясняется лишь в III томе «Капитала»).

Но этот «пробел» лишь кажущийся. Теория (диалектическая), как нами уже отмечалось, хотя и начинает с того, с чего начинается история, — все же она не тождественна последней. Теория, говоря словами Энгельса, освобождена от исторической формы и мешающих случайностей. Товарное (простое) производство уже содержит в себе возможность перехода к капиталистическому; точнее, последнее зреет в недрах первого. Но возможность эта исторически парализовалась массой «мешающих случайностей», от которых теоретик не только может, но и должен абстрагироваться.

Товарное обращение есть исходный пункт капитала не только исторически, но и теоретически. Исследование торговли и торговой прибыли не только не нужно для теоретического понимания прибавочной стоимости, но ничего не дает для нее. Торговцы и торговый капитал существовали при разных способах производства — и при античном (рабском) и феодальном, но они, по меткому выражению Маркса, «существовали как боги Эпикура в междумировых пространствах вселенной».

Прибыль торговцев в разные эпохи существования торговли имела разные источники, чаще всего этим источником был ничем неприкрытый грабеж.

«...Повсюду, где торговый капитал имеет преобладающее господство, он представляет систему грабежа, и недаром его развитие у торговых народов как древнего, так и нового времени непосредственно связано с насильственным грабежом, морским разбоем, хищением рабов, порабощением колоний...»170.

Следовательно, изучение этой формы прибыли ничего не может дать для понимания прибавочной стоимости, обусловленной специфическим способом производства, именуемым капиталистическим.

Что касается торгового капитала, непосредственно предшествовавшего промышленному, то он важен для последнего в двух отношениях. Во-первых, развитие торгового капитала означало развитие товарообращения, вовлечение все большего количества продуктов труда в товарооборот.

Во-вторых, торговый капитал является одним из могучих факторов так называемого первоначального накопления. Но товарное обращение исследовано Марксом в предыдущем отделе, а второе рассматривается в XXIV главе «Капитала». Маркс последовательно, окончив анализ «исходного пункта капитала» — товарообращения, — переходит к исследованию капитала в той форме, в какой он составляет особую, исторически обусловленную эпоху, образуя капиталистический способ производства.

Порядок исследования⚓︎

Исходным моментом исследования является форма движения капитала. Последняя берется так, как она представляется на поверхности явлений, как стоимость, которая в своем движении получает магическую способность творить стоимость в силу того, что она сама есть стоимость. Этим и формулируется основная проблема всей политической экономии капитализма: откуда берется такая «магическая сила»? Она не только не вытекает из товарообращения, но находится в полном противоречии с ним, так как в последнем происходит и может происходить лишь смена форм стоимости, но отнюдь не ее рост. Но загадка эта легко разгадывается, как только мы переходим от вещей и их движения к скрывающимся за ними отношениям людей.

В исследовании настоящего отдела намечаются три момента: 1) изображение движения капитала, 2) вытекающая из этого движения проблема и 3) начало ее разрешения.

Соответственно этому весь отдел, состоящий всего из одной главы, Маркс и разбивает на три части, озаглавленные: «Всеобщая формула капитала», «Противоречия всеобщей формулы» и «Купля и продажа рабочей силы».

Глава четвертая. Превращение денег в капитал⚓︎

I. Всеобщая формула капитала⚓︎

Деньги в новой роли⚓︎

«Исторически, — пишет Маркс, — капитал везде противостоит земельной собственности сначала в форме денег... Но нет надобности обращаться к истории возникновения капитала для того, чтобы убедиться, что деньги являются первой формой его проявления. История эта ежедневно разыгрывается на наших глазах. Каждый новый капитал при своем первом появлении на сцене, т. е. на товарном рынке, рынке труда или денежном рынке, неизменно является в виде денег»171.

Таким образом, здесь идет речь о новой роли денег — представлять собою капитал. Сущность капитала и подлежит выяснению. Подобно тому как в первом отделе Маркс от товара идет к производственным отношениям, которые овеществлены в товаре, так и в настоящем отделе исходным пунктом исследования нового типа производственных отношений служит новая форма денег, являющаяся и формой проявления этих отношений., Но деньги формой капитала являются в особом движении, резко отличающемся от движения их в простом обращении товаров. Маркс приступает к выяснению особенностей этой формы движения.

Сходство и различие двух форм обращения⚓︎

Он детально выясняет и сходство, и различие между формулой \(\text{Т—Д—Т}\) и формулой \(\text{Д—Т—Д}\). На первый взгляд может даже показаться, что все это — излишние и ненужные тонкости. Но следует помнить предостережение, сделанное Марксом в предисловии к первому изданию I тома «Капитала», относящееся, правда, к форме стоимости, но вполне применимое и к данному вопросу. Маркс там говорит: «Для непосвященного анализ ее покажется просто мудрствованием вокруг мелочей. И это действительно мелочи, но мелочи такого рода, с какими имеет дело, например, микроанатомия»172. «Мелочи», с которыми приходится иметь дело здесь, должны выяснить сходство и различие между простым товарным обращением, являющимся «исходным пунктом капитала», и обращением самого капитала. А это является основой всех дальнейших построений и исследований.

Все функции денег в простом товарном обращении связаны и обусловлены необходимостью обмена товаров. Через деньги осуществляется связь между товаропроизводителями, и труд каждого из них проявляется как часть общественного труда в целом. Это находит внешнее выражение в формуле \(\text{Т—Д—Т}\), чем наглядно подчеркивается, что деньги —лишь посредник, связующее звено, что цель всего процесса содержится в формуле \(\text{Т—Т}\) в обмене первого товара на второй. Но совсем иначе представляется обращение капитала. Правда, последнее состоит из тех же актов купли-продажи, что и простое товарное обращение, но сочетание и последовательность этих актов купли и продажи здесь совершенно иные, что свидетельствует о целом перевороте в общественных отношениях. Не обмен потребительных стоимостей является целью обращения капитала, а увеличение стоимости, средством которого является само обращение. Обмен потребительных стоимостей превращается из цели в средство. Деньги же в форме капитала не только обслуживают товарообмен, но и подчиняют его цели увеличения стоимости, что наглядно выражается во «всеобщей формуле капитала» \(\text{Д—Т—Д}^\prime\). Посредствующим звеном здесь является уже не \(\text{Д}\), а \(\text{Т}\); движение последнего нужно лишь для того, чтобы увеличить \(\text{Д}\).

Новая загадка денег⚓︎

«Это приращение, или избыток над первоначальной стоимостью, я называю, — говорит Маркс, — прибавочной стоимостью»173. Но откуда такое приращение? Где источник прибавочной стоимости? Пока это представляется как порождение самих денег. — «\(\text{Д—Д}^\prime\), деньги, порождающие деньги,...таково описание капитала в устах его первых истолкователей, меркантилистов»174, — говорит Маркс.

Загадочность денег в пределах простого товарного обращения — их «чудесное» свойство выражать стоимость любого товара — была раскрыта в первом отделе, при анализе простой формы стоимости. Но теперь выплывает новая загадка денег — их «магическая сила» порождать новые деньги. И эта сила представляется непрерывной и все возрастающей. \(\text{Д—Т—Д}\) отличается от \(\text{Т—Д—Т}\) еще и тем, что «конец каждого отдельного кругооборота, в котором купля совершается ради продажи, уже сам по себе образует начало нового кругооборота», т. е. последнее \(\text{Д}\) становится первым \(\text{Д}\) в новом кругообороте и порождает еще большую новую стоимость! «Поэтому движение капитала не знает границ»175.

II. Противоречия всеобщей формулы⚓︎

Сущность противоречия⚓︎

Хотя движение капитала является особым движением, резко отличающимся от простого товарного обращения, но все его особенности, как они были обрисованы раньше, исключительно формального и субъективного порядка. Формально все сводится лишь к иной последовательности актов купли-продажи (это уже было детально выяснено раньше). Но и последовательность метаморфоз Д—Т и Т—Д является особой лишь для владельца денег, желающего превратить их в капитал, для продавцов же движение капитала есть не что иное, как обычное товарообращение. «Таким образом, — заключает Маркс, — перевернув порядок следования актов, мы отнюдь не вышли из сферы простого товарного обращения: нам приходится поэтому посмотреть, допускает ли природа самой этой сферы возрастание входящих в нее стоимостей, а следовательно, образование прибавочной стоимости»176.

Несколькими строками выше Маркс говорит:

«Та форма обращения, в которой денежная куколка превращается в капитал, противоречит всем развитым раньше законам относительно природы товара, стоимости, денег и самого обращения»177.

Припомним здесь эти развитые раньше законы. Товар, во-первых, есть потребительная стоимость и стоимость, т. е. есть результат процесса труда и процесса созидания стоимости. Следовательно, не в обмене продукт труда становится товаром, а уже вступает в него (в обмен) как товар. Во-вторых, стоимость, как вещное воплощение абстрактного труда, возникает в самом производстве — производстве товаров. В-третьих, деньги являются не чем иным, как денежной формой стоимости; и опять-таки уже из самого производства (товарного) товар выходит (идеально) как определенное количество золота. В-четвертых, в обмене, в обращении, товар из идеального количества золота превращается в реальное золото, и только. Больше ничего в обращении не происходит.

Если же допустить, что прибыль, излишек реализованной стоимости над первоначальной стоимостью, возникает в обмене, то этим самым мы допускаем возникновение стоимости в обращении (ведь излишек стоимости — это та же стоимость, только увеличенная в своем размере). Следовательно, допущение возникновения прибыли в обращении действительно противоречит «всем развитым раньше законам относительно природы товара, стоимости денег и самого обращения». Однако формула Д—Т—Д' не выдуманная и не случайная. Действительно, капиталист извлекает из обращения денег больше, чем он туда бросает; более того, если бы этого не было, то его действия были бы бессмысленными. Выходит, что, с одной стороны, стоимость в обращении возрастать не может, а с другой стороны, она как будто возрастает и должна возрастать. В этом сущность «противоречия всеобщей формулы».

Но возникает вопрос: быть может, развитые раньше законы неверны, быть может, их следует отвергнуть, так как им противоречит «факт» возникновения новой стоимости из самого обращения? И Маркс, еще раз исследуя обращение, доказывает, что в последнем стоимость, а потому и прибавочная стоимость возникнуть никак не могут.

Ход доказательства⚓︎

Считать обращение источником прибавочной стоимости возможно лишь при следующих допущениях: а) обращение является особого рода производством, так как в обращении товары переходят из рук тех, для кого они не являются потребительными стоимостями, в руки тех, для кого они таковыми являются; б) обмен происходит не по стоимости, а с надбавкой известного процента; в) существуют определенные группы потребителей, которые всегда покупают, и они оплачивают прибыль капиталистов; г) прибыль — источник особой умелости и хитрости купцов. Все эти допущения Марксом опровергаются, и противоречие на почве простого товарного производства остается неразрешенным.

В обращении, правда, происходит перемещение товаров, переброска их из одного места в другое. Но под обращением следует понимать чистое обращение, т. е. только смену форм стоимости, абстрагированную от всяких производственных моментов (этот вопрос подробно исследован Марксом во II томе «Капитала»), так как такие моменты, как перевозка, упаковка и т. д., относятся к производству, точнее, являются продолжением производства в сфере обращения. И эти производственные операции постольку и создают стоимость, поскольку на них тратится труд. В отношении их применимо то, что говорит Маркс в отношении сапожника, изготовляющего из кожи обувь.

«Товаровладелец может создавать своим трудом стоимости, но не возрастающие стоимости. Он может повысить стоимость товара, присоединяя к наличной стоимости новую стоимость посредством нового труда, например, изготовляя из кожи сапоги… Сапоги имеют поэтому большую стоимость, чем кожа, но стоимость кожи осталась тем, чем она была. Она не возросла, не присоединила к себе прибавочной стоимости во время производства сапог»178.

Так и хлеб, скажем мы, на базаре имеет большую стоимость, чем в амбаре крестьянина, раз на перевозку этого хлеба затрачен новый труд; но ведь это не значит, что стоимость хлеба в амбаре самовозросла, превратилась в стоимость, приносящую прибавочную стоимость.

Но сторонники разбираемой нами теории, выставляющие тезис, что обращение есть производство, имеют в виду другое. Они видят источник прибыли в самом акте обмена, в акте перехода товара от продавца к покупателю только потому, что для последнего товар имеет потребительную стоимость, а для первого он ее не имеет. Вот что об этом пишет Кондильяк, французский философ и экономист:

«Неверно, что при товарном обмене равная стоимость обменивается на равную стоимость. Наоборот, каждый из двух контрагентов всегда отдает меньшую стоимость взамен большей... На самом деле оба получают, или, по крайней мере, должны получать, выгоду. Каким образом? Стоимость вещей состоит лишь в их отношениях к нашим потребностям. Что для одного больше, то для другого меньше, и обратно...»179

Как мы видим, Кондильяк смешивает потребительную стоимость с меновой, но нас сейчас интересует не это. Важно то, что выдвинутая им аргументация, даже с его точки зрения, не выдерживает ни малейшей критики. И Маркс по этому поводу резонно замечает:

«Но товары не оплачивают дважды: один раз их потребительную стоимость, другой раз их стоимость. И если потребительная стоимость товара полезнее для покупателя, чем для продавца, то его денежная форма полезнее для продавца, чем для покупателя»180.

Не большей убедительностью отличается и второе допущение, то товары продаются с надбавками. Не следует только упускать из виду, что всякий товаровладелец является попеременно то продавцом, то покупателем. А потому то, что он выигрывает в качестве продавца, продавая товар выше его стоимости, он проигрывает в качестве покупателя, так как тогда его контрагент продает ему свой товар также выше стоимости последнего. И обратно: то, что один из контрагентов выигрывает как покупатель (в том случае, если он будет покупать дешевле), он теряет при продаже, так как и ему, очевидно, приходится продавать ниже стоимости.

Третье допущение насчет существования особого класса потребителей — например, землевладельцев, — за которое крепко держались Мальтус и его сторонники, тоже ничего не объясняет.

Во-первых, неизвестно еще, откуда берется доход этой группы потребителей, а ведь нельзя объяснить одно неизвестное при помощи другого неизвестного (дохода землевладельцев). Во-вторых, если «забежать» вперед и допустить существование такого класса, то деньги, посредством которых класс землевладельцев постоянно покупает, должны также постоянно попадать в его карман из кармана самих владельцев товаров.

«Продавать представителям такого класса товары выше стоимости — значит только возвращать себе часть даром отданных денег... Это отнюдь не метод обогащения или создания прибавочной стоимости»181.

Четвертое допущение, что прибыль получается в результате хитрости или обмана со стороны купцов, может объяснить лишь обогащение отдельных купцов, но не всего класса капиталистов. А перед нами задача — объяснить прибыль класса капиталистов, а не случайное обогащение отдельных лиц, которое сводится лишь к выигрышу одного за счет проигрыша другого: стоимость в целом от этого не увеличивается и не уменьшается. Поэтому «как ни вертись, а факт остается фактом: если обмениваются эквиваленты, то не возникает никакой прибавочной стоимости, и если обмениваются неэквиваленты, тоже не возникает никакой прибавочной стоимости»182.

И мы вернулись к исходному пункту, общая формула капитала противоречит «всем развитым раньше законам относительно товара, стоимости, денег и самого обращения». Законы эти при проверке оказались верными, а прибавочная стоимость и сам капитал на почве только простого товарного обращения—совершенно невозможными.

В заключение нам хотелось бы подчеркнуть, что Марксом здесь даны не только доказательства отрицательного, так сказать, порядка, но и положительного. Не только опровергнуты ложные теории прибыли, выводящие ее из обращения, но и доказано, что средние цены товаров, вокруг которых колеблются рыночные цены, есть не что иное, как денежное выражение стоимости, т. е. овеществление абстрактного общественно необходимого труда. Маркса критики упрекают за то, что им это положение не доказано, а только провозглашено. Если предыдущий анализ, данный в первом отделе, оказался для них недоступным, то популярное доказательство они могли найти здесь. Ведь средние цены, вокруг которых колеблются рыночные цены, могут быть: 1) либо выше стоимости, 2) либо ниже ее, 3) либо равными ей. А так как товаропроизводители находятся в совершенно одинаковых условиях — это, как Марксом неоднократно выяснялось, является основной предпосылкой теоретического анализа товарообмена,—то все они должны продавать свои товары тоже на одинаковых условиях: или все продают выше стоимости или все — ниже стоимости; допущение же, что одни продают выше стоимости, а другие — ниже, совершенно исключено. Если это так, то «в общем дело фактически свелось к тому, что все товаровладельцы продают друг другу свои товары на 10% дороже их стоимости, а это совершенно то же самое, как если бы товары продавались по их стоимости»183.

Правда, можно еще возразить, что, прежде чем говорить о ценах, стоящих выше или ниже стоимости, требуется обосновать, что существует вообще какая-либо связь между трудовыми затратами и ценами, что труд находит какое-либо выражение в акте обмена товаров. На это Маркс ответил в своем письме к Кугельману от 11 июля 1868 г.:

«Всякий ребенок знает, что каждая нация погибла бы, если бы она приостановила работу не то что на год, а хотя бы на несколько недель. Точно так же известно всем, что для соответствующих различным массам потребностей масс продуктов требуются различные и количественно определенные массы общественного совокупного труда. Очевидно само собой, что эта необходимость распределения общественного труда в определенных пропорциях никоим образом не может быть уничтожена определенной формой общественного производства, — измениться может лишь форма ее проявления... А форма, в которой прокладывает себе путь это пропорциональное распределение труда, при том состоянии общества, когда связь общественного труда существует в виде частного обмена индивидуальных продуктов труда, — эта форма и есть меновая стоимость этих продуктов»184.

III. Купля и продажа рабочей силы⚓︎

Товарный рынок и рынок труда⚓︎

Простое товарное обращение нами оставляется, точнее, оно усложняется, присоединяется новое качество, совершается «скачок», общий товарный рынок «обогащается» специфическим отделением — рынком труда. Последний, конечно, не был открыт Марксом — но только Маркс увидел в наемном труде то, что отделяет капитализм: от простого товарного производства, что возвещает новую эпоху общественно-производственного процесса.

На рынке труда господствуют те же законы, что и на рынке обыкновенных товаров. «Обмен товаров, сам по себе, не содержит, говорит Маркс, — никаких иных отношений зависимости, кроме тех, которые вытекают из его собственной природы... Он (собственник рабочей силы. — Д. Р.) и владелец денег встречаются на рынке и вступают между собой в отношения как равноправные товаровладельцы, различающиеся лишь тем, что один — покупатель, а другой — продавец, следовательно оба — юридически равные лица» 185. И этим дано единство обоих рынков: рынка труда и рынка товаров, вернее, как сказано выше, первый — лишь особое отделение второго. Именно особое, так как единство не только не исключает многообразия, но предполагает его, предполагает и противоречие. Рабочая сила продается по закону стоимости. Но, с другой стороны, рабочая сила как товар, как вещь, отрицает основу закона стоимости, что приводит к «превращению законов собственности товарного производства в законы капиталистического присвоения» и в конце концов модифицирует закон стоимости в закон цен производства. Но не будем забегать вперед, здесь важно лишь отметить, что этого не могли понять классики буржуазной политической экономии и их теория стоимости потерпела крах именно в этом пункте.

«Свободный» рабочий⚓︎

Капитал предполагает наемный труд, наемный труд — капитал. Они друг друга предполагают, как, например, предполагают друг друга относительная форма стоимости и эквивалентная форма. В эпоху, предшествовавшую капиталистической, не было ни капитала в смысле особой эпохи общественно-производственного процессу, не было и наемного труда. В средние века были либо свободные товаропроизводители, как, например, цеховые мастера, т. е. лица, владевшие средствами производства и продававшие продукты своего труда, и крепостные, тоже владевшие средствами производства, но не пользовавшиеся личной свободой. Но людей «свободных» в двух отношениях — и «свободных» от средств производства, и свободно распоряжающихся собой — не было. Правда, в античном мире, особенно в позднейшую эпоху Римской империи, уже были пролетарии — люди, лично вполне свободные, даже пользовавшиеся формально всеми политическими правами, но лишенные средств производства. Но они все же не были наемными рабочими: на их труд не было спроса, тогдашнее хозяйство держалось на рабском труде. И Маркс высмеивает тех, кто утверждает, что в древнем мире капитал был вполне развит, «не хватало только свободного рабочего и кредитных учреждений» 185. Как мы видели, свободный рабочий как раз имелся, только на основе рабского хозяйства он не мог превратиться в наемного рабочего. И здесь, между прочим, мы имеем лишнее доказательство того, что исходным пунктом капитализма является товарное производство, равенство труда товаропроизводителей, выражающееся в равенстве обмениваемых вещей, так как только на основе товарного производства труд, отделенный от средств производства, превращается в наемный труд.

Если капитал предполагает наемный труд и наемный труд капитал, то один из них не мог исторически подготовить другой, так как это означало бы, что один должен был предшествовать другому, на самом деле оба они подготовлены были факторами, предшествовавшими их возникновению. Эти факторы подробно изложены Марксом в главе «Так называемое первоначальное накопление». Здесь же для понимания капиталистических отношений, для понимания того, как стоимость начинает самовозрастать, приносить прибавочную стоимость, история возникновения капитализма ничего дать не может(она бы только прервала теоретический анализ), следовательно, она и не нужна. И Маркс заявляет: «Мы теоретически исходим из фактического положения вещей (т. е. исходим из того, что свободный рабочий противостоит в сфере обращения владельцу денег. — Д. Р.), так же как владелец денег исходит из него практически»186.

Рабочая сила⚓︎

Буржуазные экономисты не различают рабочую силу и труд. А между тем в этом различении — ключ к пониманию прибавочной стоимости. Именно на отсутствии этого различения споткнулась теория стоимости Смита и Рикардо. Труд можно понимать в двояком смысле: труд — как живой процесс, как производительное потребление рабочей силы, и труд — в смысле овеществления труда. Труд как потребление рабочей силы не имеет стоимости, не есть стоимость, как не имеет стоимости потребление любой полезной вещи: ведь потребительная стоимость не есть стоимость. Труд же как овеществленный труд есть в товарном хозяйстве стоимость, стоимость созданного им товара, но продать такой «труд» значит продавать произведенный им товар, и тогда прибавочная стоимость опять становится совершенно неразрешимой загадкой. Ведь мы уже знаем, что прибавочная стоимость не может возникнуть из отклонения цены от стоимости, а раз продается овеществленный труд, т. е. товар, и продается в среднем по стоимости, то нет места для прибавочной стоимости.

Но на самом деле продается рабочая сила— в этом-то и состоит особенность наемного рабочего, что своего овеществленного труда, своего товара он продавать не может, а продает свою способность к труду. «Под рабочей силой, или способностью к труду, мы понимаем, — пишет Маркс, — совокупность физических и духовных способностей, которыми обладает организм, живая личность человека и которые пускаются им в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости»187.

Анализ товара рабочая сила Маркc начинает с потребительной стоимости, что определяется самим характером исследования. «Изменение стоимости денег, которым предстоит превратиться в капитал, — пишет К. Маркс, — не может совершиться в самих деньгах ... Столь же мало может возникнуть это изменение из второго акта обращения, из перепродажи товара... Следовательно, изменение должно произойти с товаром, покупаемым в первом акте Д—Т а не с его стоимостью, так как обмениваются эквиваленты, причем товары оплачиваются по их стоимости. Таким образом, это изменение может возникнуть только из потребительной стоимости товара как таковой, т. е. только из его потребления»[^189]. Однако логика исследования такова, что, прежде чем раскрыть в полном объеме понятие «потребительная стоимость товара рабочая сила» (и для того, чтобы это сделать), необходимо проанализировать стоимость товара рабочая сила. Во-первых, потому что в сравнении (соотношении) этих понятий — ключ к решению проблемы возникновения прибавочной стоимости (превращение денег в капитал) и, во-вторых, потому что реализация стоимости товара рабочая сила, как и любого другого товара, предшествует его потреблению, его использованию в качестве потребительной стоимости. Поэтому к определению потребительной стоимости товара рабочая сила Маркс обращается дважды: первый раз в начале третьего параграфа, где потребительная стоимость характеризуется как свойство рабочей силы создавать стоимость, и второй раз — в конце, после того как определена стоимость рабочей силы.

Стоимость рабочей силы⚓︎

Стоимость рабочей силы, как и стоимость всякого товара, имеет и качественную и количественную характеристику. Раз рабочий становится наемным рабочим, то его рабочая сила тем самым становится «кристаллом» общей всем товарам «общественной субстанции», «становится стоимостью, товарной стоимостью».

Труд, овеществленный в самой рабочей силе, есть труд, затраченный на производство средств существования, необходимых для рабочего и его семьи. Но, поскольку он их получает не в качестве обмена товаров, т. е. не в обмен на продукты своего труда, а в обмен на свою рабочую силу, постольку стоимость последней уже выражает в отличие от стоимости товаров не только товарные отношения, но и товарные отношения, ставшие капиталистическими, товарные отношения, получившие новое качество. Это и есть качественная характеристика самой стоимости рабочей силы.

Но рабочая сила принимает не только форму стоимости, но и форму стоимости определенной величины. Здесь мы подходим к количественной характеристике стоимости рабочей силы. Величина стоимости рабочей силы может определяться только величиной стоимости средств существования рабочего. Но как определить эти средства существования? Они могут быть более или менее развиты, они точно так же могут быть сведены и к голодному минимуму. У буржуазных и мелкобуржуазных экономистов существуют на этот счет две версии: одна сводит средства существования рабочего к так называемому физиологическому минимуму — это особенно четко было сформулировано Лассалем в его «железном законе заработной платы» (подробнее об этом в отделе о заработной плате). Другая версия учитывает культурные потребности рабочего и, как выражаются сторонники этой версии, исходит из культурного минимума. Марксова точка зрения ясно сформулирована в следующих словах:

«...размер так называемых необходимых потребностей, равно как и способы их удовлетворения, сами представляют собою продукт истории и зависят в большой мере от культурного уровня страны, между прочим в значительной степени и от того, при каких условиях, а следовательно, с какими привычками и жизненными притязаниями сформировался класс свободных рабочих. Итак, в противоположность другим товарам определение стоимости рабочей силы включает в себя исторический и моральный элемент»189.

Приведенная цитата не оставляет никаких сомнений в том, что Маркс под средствами существования рабочего понимал не их физиологический минимум. Маркс далее пишет- «Однако для определенной страны и для определенного периода объем и состав необходимых для рабочего жизненных средств в среднем есть величина данная». Следовательно, эта величина, будучи в каждый данный момент вполне определенной, может определить и величину стоимости рабочей силы. Что касается того, что под влиянием повышения или понижения заработной платы может измениться и сама стоимость рабочей силы через посредство изменения культурного минимума потребностей рабочего, то это не меняет того основного факта, что в каждый данный период времени (культурный минимум меняется довольно медленно) определяемой величиной все-таки является величина стоимости рабочей силы, а определяющими величинами — сумма жизненных средств рабочего и стоимость их.

По существу аналогичное явление имеет место и в отношении других товаров: величина их стоимости определяется общественно необходимым трудом, но ведь последний в разных странах и в разные периоды времени в одной и той же стране тоже бывает иным. Он меняется с изменением техники, навыков рабочего, интенсивности труда, на которые в свою очередь часто влияют рост или падение цен: высокие цены часто дают толчок к развитию техники, низкие цены часто действуют в обратном направлении, вызывая упадок производительных сил. Но все же в определенной стране и в определенное время общественно необходимый труд — величина постоянная и определяет величину стоимости товаров. Так и в отношении величины стоимости рабочей силы. Во избежание недоразумения необходимо заметить, что мы не утверждаем, что с развитием капитализма повышается стоимость рабочей силы. Наоборот, как общее правило, она понижается (дальше этот вопрос рассмотрен будет подробно). Мы лишь говорим: если бы стоимость рабочей силы повышалась через посредство повышения заработной платы, то это все же не противоречило бы основному закону, согласно которому заработная плата определяется стоимостью рабочей силы.

Своеобразие рабочей силы как товара заключается еще и в том, что стоимость ее, как подчеркнуто было выше, «включает в себя исторический и моральный момент». Культурный уровень рабочих в разные исторические периоды различен, он также различен в разных странах, находящихся не на одинаковых ступенях развития.

Рабочий — кредитор капиталиста⚓︎

Вернемся к характеристике рабочей силы как товара. Она отличается от других товаров еще и тем, что всегда продается в кредит. Таким образом, отношения между рабочим и капиталистом являются еще и кредитными отношениями. А это происходит от того, что «своеобразная природа этого специфического товара, рабочей силы, выражается, между прочим, в том, что по заключении контракта между покупателем и продавцом его потребительная стоимость не переходит еще фактически в руки покупателя... Но при продаже таких товаров, формальное отчуждение потребительной стоимости которых отделяется во времени от ее фактической передачи покупателю, деньги покупателя функционируют обыкновенно как средство платежа»190.

Что рабочий является кредитором капиталиста — это дает себя чувствовать, как подчеркивает Маркс, во время банкротств. Рабочий свою рабочую силу отдал, она была использована, но платеж не последовал, так как должник-капиталист обанкротился. Но рабочий — своеобразный кредитор: он отдает взаймы свою собственную шкуру, а это заставляет его самого кредитоваться у разных мелких торговцев. Последствия этого иллюстрируются Марксом на примере с лондонскими булочниками191.

Примечания к четвертой главе⚓︎

\1. Первыми экономистами, которые искали источник прибыли в обращении, были меркантилисты. Они жили в эпоху торгового капитала и другой формы капитала, кроме торгового, не знали; также не знали они и другой формы прибыли, кроме торговой. А так как торговый капитал функционирует только в обращении, то неудивительно, что все их внимание было сосредоточено на обращении.

Маркс в III томе «Капитала» пишет по этому поводу следующее: «Первое теоретическое освещение современного способа производства — меркантилистская система — по необходимости исходило из поверхностных явлений процесса обращения в том виде, как они обособились в движении торгового капитала, и потому оно охватывало только внешнюю видимость явлений. Отчасти потому, что торговый капитал есть первая свободная форма существования капитала вообще. Отчасти вследствие того преобладающего влияния, которое он имел в первый период переворота в феодальном производстве, в период возникновения современного производства. Подлинная наука современной политической экономии начинается лишь с того времени, когда теоретическое исследование переходит от процесса обращения к процессу производства»192.

Во времена Маркса учение меркантилистов уже было достоянием истории, но попытки объяснить прибыль надбавкой над ценой возобновлялись, так как, во-первых, буржуазные экономисты не могли правильно объяснить того факта, что на прибыль влияет и обращение, особенно скорость обращения; во-вторых, это диктовалось и апологетическими целями: надо было бороться с теми, кто фактически или вполне сознательно сводил прибыль к прибавочной стоимости и прибавочному труду. К критике современных ему попыток буржуазных экономистов объяснить прибыль из обращения Маркс возвращается в первой главе III тома «Капитала».

\2. Исследование экономических явлений перенесли из области обращения в область производства физиократы (французские экономисты XVIII в.) — в этом их громадная заслуга. Но правильной теории прибыли они не дали. Они выдвинули идею, что прибавочный продукт, следовательно, и прибыль, создается только в земледелии. А поэтому только труд земледельца они называли производительным; всякий другой труд — не только в торговле, но и в промышленности — они считали бесплодным. Классическая характеристика физиократов дана Марксом в «Теориях прибавочной стоимости» (IV том «Капитала»).

\3. Классики буржуазной политической экономии — Адам Смит и Рикардо, развивая теорию трудовой стоимости, фактически стали рассматривать прибыль как результат прибавочного труда. Но четко они это положение не сформулировали, а главное, не могли превратить его в стройное учение о капиталистическом способе производства. Этот вопрос сжато, но четко изложен Энгельсом в его предисловии ко II тому «Капитала».

Прибыль фактически сведена Смитом к прибавочной стоимости. Далее Смит ренту и прибыль рассматривает как вычет из продукта труда рабочего. Смит подчеркивает: что 1) вычет из продукта труда имеет место не только в земледелии и не только в виде земельной ренты, но 2) в виде прибыли на капитал и притом во всякой отрасли производства.

Все же цельной теории прибыли Смит не дает. Высказанные им положения дальнейшего развития у него не получили. Более того, рядом с этими положениями мы у Смита находим и другие, не только не согласованные с первыми, но и противоречащие им. Мы уже говорили, что в капиталистическом хозяйстве стоимость товаров, по Смиту, слагается из заработной платы, прибыли и ренты. А ведь это есть отказ от трудовой теории стоимости и от сведения прибыли к прибавочной стоимости. Раз стоимость определяется не трудом, а доходами, то тем самым последние объявляются первичными факторами, не зависящими от труда. В образовании стоимости, по мнению Смита, прибыль участвует в качестве одного из ценообразующих факторов» и источник самой прибыли вновь остается неизвестным.

У Смита мы находим также зачатки позднейших буржуазных теорий прибыли: взгляд на прибыль как на вознаграждение за «риск» предпринимателя. У Смита находят опору и сторонники тех теорий прибыли, которые видят в ней вознаграждение за сбережения или «воздержание» капиталиста, но об этом дальше.

Рикардо в теории прибыли пошел гораздо дальше Смита. Для него прибыль и заработная плата — две части стоимости, которая образуется трудом. Отсюда Рикардо делает очень важный вывод, играющий решающую роль во всей его системе, а именно, что прибыль и заработная плата противоположны друг другу: увеличение или уменьшение одной из них вызывает уменьшение или увеличение другой. Отсюда также утверждение Рикардо, что рост и падение прибыли или заработной платы не влияет на цену, а влияет только на распределение стоимости между рабочими и капиталистами. Этим самым, во-первых, прибыль была сведена Рикардо к прибавочной стоимости, а во-вторых, была теоретически обоснована противоположность интересов труда и капитала.

Однако важно подчеркнуть, что сам Рикардо подобных выводов не делал. Понятие прибавочной стоимости у него отсутствует, а отсутствует оно у него потому, что буржуазная ограниченность его кругозора мешает ему вникнуть в сущность проблемы и охватить ее во всем объеме. Маркс по этому поводу говорит следующее: «Рикардо никогда не задавал себе вопроса о происхождении прибавочной стоимости. Он рассматривает ее как нечто внутренне присущее капиталистическому способу производства, который в его глазах является естественной формой общественного производства. Там, где он говорит о производительности труда, он ищет в ней не причину существования прибавочной стоимости, а лишь причину, определяющую величину последней»192.

Поэтому вполне понятно, почему Рикардо не исследовал и не мог исследовать прибавочную стоимость как таковую, т. е. как всеобщую капиталистическую форму присвоения неоплаченного прибавочного труда. Он перепрыгивает через нее, его интересуют лишь ее особые формы — прибыль, процент, рента, которые он фактически сводит к их источнику, к неоплаченному труду. Характеризуя метод Рикардо, Маркс пишет: «Этот метод перепрыгивает через необходимые посредствующие звенья и пытается непосредственным образом доказать совпадение экономических категорий друг с другом»193.

Коренная ошибка Рикардо заключается в том, что капитализм «в его глазах является естественной формой общественного производства». Отсюда у Рикардо ряд ошибочных положений и противоречий: 1) рост прибыли зависит, по Рикардо, от роста производительности труда, но сущность прибыли как превращенной формы прибавочной стоимости, с одной стороны, и как особой формы последней (прибыль предпринимателя), с другой — для Рикардо осталась совершенно неизвестной; 2) прибыль и заработная плата —- две части одной и той же стоимости, определяемой трудом, а между тем заработная плата для Рикардо — не превращенная форма стоимости рабочей силы, а плата за труд, и сам он не замечает, в какое неразрешимое противоречие он впадает: все товары продаются по стоимости, но при обмене капитала на труд капиталист всегда приобретает больше труда, чем тот труд, который овеществлен в капитале.

Величайшая заслуга классиков буржуазной политической экономии заключается в том, что они, перенеся исследование экономических явлений из области обращения в область производства, создали политическую экономию как науку. Но не поняв своеобразия капиталистического производства, они не могли решить ни проблемы капитала, ни проблемы прибыли. Отождествив капиталистическое производство с производством вообще, они не поняли роли обращения, не поняли того, что «капитал возникает в обращении и не в обращении». Только Маркс, исследуя именно капиталистическое производство, являющееся единством фазы капиталистического производства и фазы капиталистического обращения, свел прибыль к прибавочной стоимости, т. е. исследовал ее в наиболее общей ее форме.

Между прибылью и прибавочной стоимостью такое же различие, как между стоимостью и меновой стоимостью. Прибыль есть выражение — «превращенная форма» — прибавочной стоимости. И так же, как при изучении стоимости, Маркс ее вначале абстрагировал от ее формы, от меновой стоимости, и лишь затем, когда «напал на след» стоимости, вновь вернулся к меновой стоимости, так и здесь: вначале прибавочная стоимость изучается им отдельно от ее формы, выясняется ее сущность, показывается, как и кем она производится. Только после этого он приступает к исследованию ее формы, т. е. к прибыли. Но тогда опять придется оставить сферу производства и перейти в сферу обращения, так как прибавочная стоимость превращается в прибыль только в обращении (а это Марксом делается уже в III томе «Капитала»)193.

Дальше. Под прибылью обычно понимают только предпринимательскую прибыль. Но, кроме последней, есть еще процент, рента. Предприниматель выплачивает процент ссудному капиталисту, а ренту — землевладельцу, но он может им платить потому, что пущенная им в дело стоимость возросла, дала избыток над первоначальной стоимостью. Следовательно, прежде всего этот избыток должен изучаться в общем виде, или, как выражается Маркс, в его общей форме, т. е. в форме прибавочной стоимости. «Это приращение, или избыток над первоначальной стоимостью, — говорит Маркс в приведенной выше цитате, — я называю прибавочной стоимостью».

Итак, здесь изучается не предпринимательская прибыль, а источник всех нетрудовых доходов — источник всего «избытка над первоначальной стоимостью». Маркс начал с прибыли, с Д —Т—Д, лишь для того, чтобы «напасть на след» скрывающейся за ней прибавочной стоимости; как и раньше, чтобы открыть стоимость, он начал со скрывающей ее меновой стоимости.

Тем, что Маркс возросшую стоимость — «избыток над первоначальной стоимостью» — назвал прибавочной стоимостью, он подчеркнул, что это, во-первых, есть стоимость, овеществленный труд, во-вторых, прибавочная стоимость, т. е. овеществленный прибавочный труд. Но этим самым подчеркивается и внутренняя связь между стоимостью и прибавочной стоимостью: если бы затраченный труд не принял формы стоимости, не производил бы товаров, то и прибавочный труд не выражался бы в прибавочной стоимости. И действительно, прибавочный неоплаченный труд имел место и в феодальном и в рабском хозяйстве, но прибавочной стоимости он не производил. Капиталистическое производство может возникнуть и возникает лишь на основе товарного производства.

{###}

Отдел третий

ПРОИЗВОДСТВО АБСОЛЮТНОЙ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ

Предмет исследования

Купля рабочей силы — основное условие, без которого невозможно превращение денег в капитал, но за куплей рабочей силы должно следовать ее потребление, иначе не будет реализована возможность получения прибавочной стоимости. И Маркс вводит нас, как он выражается, «в сокровенные недра производства», у входа в которые начертано: «Посторонним вход воспрещается».

Формулируя проблему капитала, Маркс пишет: «Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 176). Капитал не может возникнуть вне обращения, вне купли рабочей силы, но одним обращением, как сказано, ограничиться тоже нельзя: за обращением должно следовать производство, «не-обращение». Вместе с тем схема кругооборота капитала осложняется, принимает более развернутый вид. «Жизнь» капитала не исчерпывается больше формулой Д—Т—Д, ведь в последней изображены только фазы обращения. Требуется более развернутая схема, учитывающая и фазу непосредственного производства. Такая схема Дана Марксом во II томе «Капитала». Воспользуемся ею для наглядного изображения предыдущего исследования и того, что является предметом настоящего и последующих отделов. Схема эта следующая: Д — Т <PСn … П … Т'—Д'. В первой фазе обращения, Д—Т деньги превращаются в двоякого рода товар: 1) рабочую силу и 2) средства производства (Сn), вторая фаза ...П… — это процесс производства, прерывающий процесс обращения, а третья фаза — Т'—Д' — опять фаза обращения. Первая фаза уже исследована: превращение денег в средства производства, взятое в отдельности, ничего, кроме превращения денег в товар, изученного еще в первом отделе, не представляет, но оно — это превращение — становится движением капитала лишь благодаря купле рабочей силы, а этому вопросу посвящен весь второй отдел. В настоящем же отделе Маркс приступает к исследованию второй фазы, фазы непосредственного капиталистического производства, т. е. производства прибавочной стоимости. Третья фаза — Т'—Д' — отчасти исследуется в VII отделе в связи с разделением прибавочной стоимости на капитал и доход, но в основном входит в круг исследований II тома «Капитала».

Итак, начиная с настоящего отдела, Маркс оставляет фазу обращения и свой анализ сосредоточивает на следующей за ней фазе производства. Но последняя представляется пока в наиболее общей и абстрактной форме. Не только необходимой, но и достаточной ее предпосылкой является соединение в фазе обращения разобщенных до того производителя и средств производства. Если исторически появление капитала возвестило и начало переворота в самом производстве — на месте индивидуального труда появляется кооперация, а затем мануфактура, машинное производство, то теоретически капиталистическое производство предполагает лишь подчинение рабочего капиталисту, подчинение, обусловленное отделением средств производства от рабочего, или, как говорит Маркс, формальное подчинение, происходящее в акте купли рабочей силы. Это и есть необходимая и достаточная предпосылка капиталистического производства.

В такой форме, абстрагируясь от технических и организационных изменений в производстве, Маркс исследует в настоящем отделе производство прибавочной стоимости, названное им «производством абсолютной прибавочной стоимости». Это и является исходным пунктом для дальнейшего исследования, в частности для исследования «производства относительной прибавочной стоимости». В пятом отделе, проводя параллель между обеими формами прибавочной стоимости, Маркс пишет; «Удлинение рабочего дня за те границы, в пределах которых рабочий был бы в состоянии произвести только эквивалент стоимости своей рабочей силы, и присвоение этого прибавочного труда капиталом — вот в чем состоит производство абсолютной прибавочной стоимости». Этот процесс совершается на основе таких способов производства, которые достались капитализму в наследство от истории.

Здесь существует лишь формальное подчинение труда капиталу, которое отличается от прежних, добуржуазных способов эксплуатации лишь экономической формой соединения рабочей силы со средствами производства и связанной с ней определенностью субъектов капиталистического отношения — свободного наемного рабочего и капиталиста, один из которых «добровольно» продает рабочую силу, другой выступает как персонифицированный капитал. Поэтому еще до возникновения специфически буржуазного способа производства субъекты капиталистического отношения обладают спецификой даже по сравнению с внешне сходными добуржуазными экономическими формами эксплуататора и эксплуатируемого, — например, наемный рабочий и лишенный средств производства раб, капиталист и богатый цеховой мастер 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 48, с. 8; т. 49, с, 84—86).

Маркс далее пишет: «Производство абсолютной прибавочной стоимости образует всеобщую основу капиталистической системы и исходный пункт производства относительной прибавочной стоимости» 2(Там же, т. 23, с. 518).

Производство абсолютной прибавочной стоимости является, с одной стороны, наиболее общей формой производства прибавочной стоимости («образует всеобщую основу капиталистической системы»), а с другой — особой его формой. В настоящем отделе оно рассматривается в этих двух разрезах — и как общая и как особая форма производства прибавочной стоимости. Этим и объясняется тот факт, что в изучаемом отделе исследуются и проблемы, относящиеся к производству прибавочной стоимости вообще, — например, «процесс труда и процесс возрастания стоимости», переменный и постоянный капитал, норма прибавочной стоимости, — и такая проблема, как рабочий день, относящаяся к производству абсолютной прибавочной стоимости как особой форме.

Порядок исследования

Отдел состоит из пяти глав, начиная с главы V и кончая главой IX. В каждой главе изучается одна из сторон производства абсолютной прибавочной стоимости. Прежде всего в V главе исследуется производство прибавочной стоимости как исторически обусловленной формы, которую процесс производства материальных благ принимает благодаря тому, что труд становится наемным трудом. Это же исследование показывает, что рабочая сила и средства производства — две части производительного капитала, в который превратился денежный капитал Д, — играют в производстве прибавочной стоимости разные роли и, следовательно, сами в свою очередь принимают разные формы: форму переменного и форму постоянного капитала. Специальному изучению этих форм посвящается VI глава. В VII главе уже ставится вопрос о величине прибавочной стоимости, но не об абсолютной ее величине, а относительной, т. е. о норме прибавочной стоимости, которая является в то же время и нормой эксплуатации, отношением неоплаченного рабочего времени к оплаченному. И мы вплотную подходим к проблеме рабочего дня: к делению его на необходимое и прибавочное рабочее время и к истории борьбы за рабочий день, которая излагается в VIII главе. История рабочего дня наглядно показывает, что рабочий день устанавливается в результате классовой борьбы и что на заре капитализма преобладают методы производства абсолютной прибавочной стоимости. Весь отдел заканчивается IX главой, в которой исследуется отношение между нормой и массой прибавочной стоимости.

Глава пятая

ПРОЦЕСС ТРУДА И ПРОЦЕСС ВОЗРАСТАНИЯ СТОИМОСТИ

Предмет исследования

Речь идет не о двух процессах, как может показаться на первый взгляд а о двух сторонах одного и того же процесса. Точнее, мы имеем здесь — в несколько иной, усложненной форме — проявление противоположности между абстрактным трудом, создающим стоимость и конкретным трудом, производящим потребительные стоимости. Подытоживая результаты исследования, изложенные в данной главе, Маркс пишет: «Итак, выведенное уже раньше из анализа товара различие между трудом, поскольку он создает потребительную стоимость, и тем же самым трудом, поскольку он создает стоимость, теперь выступает как различие между различными сторонами процесса производства».

«Как единство процесса труда и процесса образования стоимости, производственный процесс есть процесс производства товаров; как единство процесса труда и процесса возрастания стоимости, он есть капиталистический процесс производства, капиталистическая форма товарного производства» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с 208).

Процесс труда — это процесс, совершающийся между человеком и природой, в ходе которого общественный человек воздействует на природу и подчиняет ее себе. Процесс возрастания стоимости — это капиталистическая форма, которую производство принимает в силу того, что труд стал не только трудом товаропроизводителя, но и наемным трудом. Подобно тому, как подчинение полезного труда, производящего потребительные стоимости, товарной форме производства предполагает раздвоение труда на абстрактный и конкретный труд, так же и подчинение процесса производства его капиталистической форме создает двойственность капиталистического процесса производства. Процесс труда и процесс возрастания стоимости противопоставляются друг другу как потребительная стоимость и стоимость, как конкретный и абстрактный труд, в то же время они составляют диалектическое единство — единство противоположностей.

И там и здесь естественно-технические моменты общественного производства противопоставляются конкретно-историческим, но в то же время первые являются материальными носителями вторых. Как товарные отношения «сращены» с «телами» товаров и составляют их форму (товар — форма продукта труда), так и капиталистические отношения, процесс возрастания стоимости, «срослись» с материальным актом производства, с процессом труда, составляя форму последнего. И наконец, как потребительные стоимости, взятые сами по себе, не составляют предмета политической экономии, а являются предметом особой науки — товароведения, так и процесс труда, взятый в отдельности, изучается не политической экономией, а особой наукой — технологией.

Следовательно, и предметом настоящей главы является процесс труда как процесс возрастания стоимости.

Порядок исследования

Вначале Марксом рассматривается процесс труда, совершенно абстрагированный от его исторически общественной формы, от процесса возрастания стоимости. «То обстоятельство, что производство потребительных стоимостей, — говорит Маркс, — или благ, совершается для капиталиста и под его контролем, нисколько не изменяет общей природы этого производства. Поэтому процесс труда необходимо рассмотреть сначала независимо от какой бы то ни было определенной общественной формы» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, 6. 188.).

Во второй части главы уже анализируется общественная форма, притом вполне конкретная и исторически обусловленная форма, т. е. «процесс возрастания стоимости, или производство прибавочной стоимости». Только такой метод дает возможность правильно понять своеобразие капиталистического производства. Для буржуазной политической экономии производительные силы и их общественная форма неразличимы. Капитализм для нее не является особым, исторически обусловленным способом производства. Маркс же на этом различии строит всю свою политико-экономическую систему: на этом построена теория стоимости, на этом строится теория капитала и прибавочной стоимости. Отличая процесс труда от процесса возрастания стоимости, Маркс выясняет сущность капиталистического производства.

Теоретическое отделение процесса труда от процесса возрастания стоимости выявляет действительное противоречие капиталистического производства — противоречие между производством как процессом труда, являющимся вечным условием существования человека, и его капиталистической формой. В процессе труда человек выступает как человек, как творец, подчиняющий и меняющий природу согласно своим замыслам, но капиталистическая форма, процесс возрастания стоимости, сводит рабочего к вещи, к переменному капиталу, С этим существенным противоречием связано развитие капитализма. Став вещью, рабочий не перестает быть человеком и борется, сначала стихийно, а затем сознательно, пока не ниспровергнет господство капиталистических отношений.

Таким образом, в этой главе вскрыто коренное противоречие капитализма, как оно непосредственно выступает в капиталистическом производстве, являясь осью всего дальнейшего исследования закона развития буржуазного общества.

I. Процесс труда, или производство потребительных стоимостей

Возникает вопрос: почему К. Маркс дает характеристику производства «простого процесса труда» и его обязательных моментов вне его специфической исторической формы лишь в V главе, а не в начале исследования в связи с анализом простого товарного производства? Во-первых, Маркс уже в первых параграфах I главы охарактеризовал потребительную стоимость и создающий ее труд как «не зависимое от всяких общественных форм условие существования людей» и раскрыл понятие производительной силы труда. Во-вторых, исследование общеисторических моментов труда и производства подчинено в «Капитале» исследованию специфически исторических производственных отношений. Для капиталистических отношений характерно отделение средств производства от рабочей силы и их последующее производительное соединение. Маркс вводит в исследование понятия производительного труда и средств производства как особого фактора этой производительности, поскольку именно эти материальные моменты становятся носителями специфических общественных отношений.

Человеческий труд

Процесс труда берется Марксом как процесс, происходящий исключительно между человеком и природой: человек и его труд на одной стороне, природа и ее материалы — на другой. И хотя «веществу природы» противостоит как сила природы, все же совершающееся между ними действие нельзя рассматривать только как действие двух сил природы, так как к тому времени, когда рабочий выступает как продавец своей рабочей силы, человеческий труд давно уже освободился от своей примитивной инстинктивной формы и распадался на два момента: а) на механическую работу мускулов, рук, ног и б) на руководящую и контролирующую деятельность мозга. Это и отличает процесс труда от действия сил природы. Человек не только изменяет, говорит Маркс, форму того, «что дано природой, он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель, которая как закон определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» 1(Маркс К., Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 23, с, 189). Это в то же время выделяет труд человека из труда животных. «Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове» 2(Там же). Этим был положен конец всем расплывчатостям в определении человеческого труда. Адам Смит, например, полагал, что и труд животного создает стоимость. Это, между прочим, показывает, что Смит не до конца понял теорию трудовой стоимости, развитию которой он сам содействовал. В стоимости он не видел выражения отношения людей. Принципиальная грань между трудом человека и животного была Смитом стерта.

Простые моменты процесса труда

Их три: 1) «целесообразная деятельность, или самый труд», 2) «предмет труда» и 3) «средства труда» 3(Там же). На всех этих моментах лежит печать истории; к тому времени, когда производитель становится наемным рабочим, все они подверглись значительным изменениям, достигли известного уровня развития. Маркс выдвигает очень важный тезис, что человек, изменяя внешнюю природу,«в то же время изменяет свою собственную природу» 4(Там же, с. 188). И сам человек тоже развился благодаря труду.

Решающее значение Маркс придает орудиям труда. «Экономические эпохи различаются, — пишет он, — не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средства труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд» 5(Там же, с. 191).

Здесь сформулировано одно из важнейших положений исторического материализма: производственные отношения определяются производительными силами, а среди последних решающую роль играют орудия труда. Капиталистические отношения —как это будет выяснено дальше — крепли и развивались с развитием прежде всего средств труда, притом именно тех из них, которые Маркс называет «костной и мускульной системой производства» —«механических средств труда».

Определяющее значение производительных сил по отношению к общественной форме производства не означает, что можно сначала исследовать производительные силы, а потом вывести из них специфические производственные отношения. Такой подход не применим ни к одному из известных конкретно-исторических способов производства. Между элементами производительных сил и системой производственных отношений не существует однозначного соответствия, например, машина появляется уже в рабовладельческом обществе, но не приобретает там господствующего положения. Средства труда есть не только предпосылка, но и результат развития определенных производственных отношений, в котором эти отношения материализуются, фиксируются, закрепляются. Именно в таком аспекте Маркс исследует далее (в IV отделе) развитие форм производства относительной прибавочной стоимости, а вместе с тем и техники.

Средства производства

Это то, что буржуазные экономисты называют «капиталом». Для них капитал есть сумма вещей, предназначенных для производства. И Торренс «открывает начало капитала—в камне дикаря». Для Маркса же капитал есть определенная форма общественных отношений, которую принимают средства производства. Они принимают, как будет выяснено дальше, форму постоянного капитала при определенных исторических условиях. И поэтому вначале они рассматриваются Марксом независимо от этой формы, рассматриваются как элементы всякого процесса труда, в котором они противопоставляются рабочей силе, как вещные факторы производства личному фактору.

В средствах производства как таковых, т. е. взятых вне капиталистических отношений содержится столько же капитала, сколько, например, в потребительной стоимости содержится меновой стоимости.

Производительное потребление

В процессе труда происходит потребление средств производства. Это и есть производительное их потребление. В производительном потреблении средства производства находят свое назначение, вне его они бесполезны и подвергаются разрушению.

Но и в отношении указанного определения производительного потребления применимо следующее примечание, сделанное Марком в отношении определения производительного труда: «Это определение производительного труда, получающееся с точки, зрения простого процесса труда, совершенно недостаточно для капиталистического процесса производства» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т, 23, ©. 192, примечание). Для последнего производительным трудом является только такой труд, который создает прибавочную стоимость. Это условие необходимо и для производительного потребления. Производительным с точки зрения капиталистического производства является только такое потребление средства производства, в процессе которого получается прибавочная стоимость.

Потребление рабочей силы капиталистом

В капиталистическом производстве рабочий — такая же часть капитала, как и другие факторы производства. Весь процесс труда принимает форму процесса, совершающегося между различными частями капитала. И это не только формальный момент. Реально это выражается в том, что наблюдение и руководство всем трудовым процессом переходит к капиталисту или к лицу, специально им для этой цели поставленному. Рабочий же является не только простым исполнителем, но и вещью, которую наряду с другими вещами капиталист старается наиболее продуктивно и наиболее интенсивно использовать; всякий перерыв в работе или не совсем целесообразное использование рабочей силы есть бесполезная трата капитала, заключенного в самой рабочей силе рабочего. Что в капиталистическом производстве процесс труда принимает форму процесса, совершающегося между различными частями капитала, видно также из того, что продукты труда с самого начала являются собственностью капиталиста, они отчуждены от рабочего.

Этим и опровергается представление ряда буржуазных экономистов, которые в заработной плате видят долю созданного рабочим продукта. Рабочий и капиталист делят, мол, этот продукт между собой; одна часть достается рабочему в форме заработной платы, а другая — капиталисту в форме прибыли. А так как рабочий получает заработную плату до продажи готового продукта, то отсюда еще делают тот вывод, что капиталист кредитует рабочего, выплачивая ему вперед его долю. На самом же деле рабочий, продавая свою рабочую силу, отчуждает капиталисту ее потребительную стоимость, реализующуюся как всякая потребительная стоимость в потреблении. И продукт труда, т. е. продукт этого потребления, с самого начала — Марксом это особенно подчеркивается — целиком является собственностью только капиталиста. Как это выясняется дальше рабочий, правда, воспроизводит стоимость своей рабочей силы, но это лишь означает, что из проданного продукта капиталист возмещает себе то, что он уплатил рабочему за его рабочую силу, так же как он возмещает остальные издержки производства.

II. Процесс возрастания стоимости

Как следует из приведенного рассуждения Маркса, отношения «равенства» рабочего и капиталиста на рынке труда как товаровладельца и владельца денег остаются за порогом непосредственного процесса производства. Поэтому весь процесс возрастания стоимости является уже всецело функцией капитала, производительно потребляющего купленную им рабочую силу с помощью принадлежащих ему средств производства. В этом общем процессе выделяются его необходимые моменты: 1) перенесение на продукт стоимости средств производства 2) воспроизводство авансированной капиталистом стоимости рабочей силы; 3) образование прибавочной стоимости таким образом, и процесс образования стоимости который уже рассматривался Марксом ранее применительно к условиям простого товарного производства, исследуется здесь в ином аспекте и получает новые существенные определения.

Перенесение стоимости средств производства

Рассматривая образование стоимости в I главе, Маркс абстрагировался от стоимости средств производства и не ставил проблемы перенесения этой стоимости на готовый продукт. Теперь Маркс ставит эту проблему, хотя ее конкретное решение будет дано лишь в следующей главе, в которой исследуется механизм перенесения стоимости средств производства через функционирование двойственного труда — конкретного и абстрактного. Чем же обусловлена постановка такой проблемы, ее место в системе категорий «Капитала»?

Вопрос о перенесении стоимости средств производства на продукт не выдвигался ранее, так как перенесение стоимости средств производства и создание новой стоимости — экономически однородные процессы с точки зрения собственно товарных отношений. Маркс выражает этот факт, отождествляя стоимость средств производства со стоимостью, только что созданной живым трудом: «...Рабочее время, заключающееся в материале труда и средствах труда, мы можем рассматривать совершенно таким же образом, как если бы оно было затрачено просто на более ранней стадии процесса прядения перед тем трудом, который был присоединен в конце, в форме прядения»1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с 196.).

Исторически процесс перенесения стоимости средств производства на продукт также выделяется не сразу: он не характерен для простого товарного производства и не играет в нем большой роли 2(В. И. Ленин отмечал, что в простом товарном производстве труд, затраченный в домашнем хозяйстве на воспроизводство условий производства, не учитывается и в цену готового продукта не входит — это образует один из резервов устойчивости мелкого товарного хозяйства в конкуренции с капиталистическим).

Однако переход к анализу специфически капиталистических производственных отношений требует постановки проблемы перенесения стоимости, поскольку средства производства, отделяясь от работников, становятся носителями особых производственных отношений, главным условием существования капиталистической эксплуатации. Рассмотрение процесса перенесения их стоимости становится необходимым для определения действительных пределов прибавочного труда, границ сокращения рабочего дня и т. д. (к этим вопросам Маркс обращается в главах VI и VII).

Следует отметить, что вопрос о перенесении стоимости средств производства на изготовляемый продукт (о том, почему эта стоимость переносится, какой труд ее переносит, каким образом регулируется процесс перенесения) не является наиболее существенным в теории стоимости. Это и обусловило возможность абстрагирования от данного вопроса при раскрытии самой глубокой тайны товарного производства (т. е. в данном в первом отделе первого тома «Капитала» анализе субстанции, величины и формы стоимости) и включения его в исследование лишь на данном этапе восхождения от абстрактного к конкретному — при переходе к теории прибавочной стоимости.

Воспроизводство стоимости рабочей силы

Вновь созданная стоимость, взятая сама по себе, вне капиталистических отношений, есть, как и старая стоимость (т. е. стоимость средств производства), к которой она присоединилась, только стоимость, так как она выражает собой тот факт, что произведенные продукты предназначены не для собственного потребления, а для продажи. Но с точки зрения отношения между рабочим и капиталистом вновь созданная стоимость есть прежде всего воспроизведенная оплаченная стоимость рабочей силы (для упрощения анализа Маркс предполагает, что последняя оплачивается в момент найма). Каждый час работы в первую очередь воспроизводит определенную часть стоимости рабочей силы.

Если бы процесс создания новой стоимости ограничивался бы только воспроизводством стоимости рабочей силы, то прибавочной стоимости не было бы и деньги, несмотря на то, что часть их была потрачена на покупку рабочей силы, все же не превратились бы в капитал.

Таким образом, купля рабочей силы и даже потребление ее для производства новой стоимости хотя и необходимы для возникновения капитала, но еще недостаточны: нужно создать не только новую стоимость, но и большую стоимость. И Маркс вплотную подходит к окончательному решению проблемы прибавочной стоимости.

Еще раз к критике теорий прибыли

Прежде чем окончательно сформулировать свое решение проблемы прибыли, Маркс подвергает критике (иронической по форме, но основательной по существу) те теории прибыли, которые ищут источник последней уже не в обращении — такие теории были опровергнуты в IV главе, — а в производстве, но только не там, где его — источник этот — можно найти. Таких теорий во времена Маркса было главным образом три: теория воздержания, теория услуг и «трудовая» теория.

Владелец имущества, утверждают сторонники теории воздержания, может пользоваться им двояко: либо израсходовать его на личное потребление, превратить его в предметы индивидуального пользования, либо использовать его как средства производства, т. е. потребить свое имущество производительно. Капиталист воздерживается от первого способа пользования своим имуществом, предпочитая второй, и этим самым он превращает его в капитал. Но за свое воздержание капиталист должен быть вознагражден, иначе у него не будет к этому никаких стимулов. Вознаграждением же служит прибыль, притом прибыль определенного размера: слишком низкая норма прибыли уже не является достаточным стимулом к воздержанию.

Таково содержание теории воздержания. Она же — следует добавить — является основой теории капитала. «Творец» этой теории, английский экономист Сениор, торжественно изрек: «Я ... заменяю слово капитал, рассматриваемый как орудие производства, словом воздержание» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 610).

Несостоятельность этой теории настолько очевидна, что Маркс подробно на ее критике не останавливается. Во-первых, теория воздержания подменяет один вопрос другим: ведь прежде всего нужно решить, откуда берется прибыль, где и как она производится, а затем уже ответить на вопрос, кому она должна доставаться. Теория воздержания в лучшем случае (мы сейчас покажем, что и это неверно) объясняет, в силу каких услуг капиталист может претендовать на прибыль. Акт воздержания во всяком случае не является производственным процессом, т. е. не является таким процессом, который мог бы производить излишек стоимости, именуемый прибылью.

Во-вторых, никакого воздержания со стороны капиталиста на самом-то деле нет — все это лишь одна выдумка вульгарных экономистов. Как бы велики ни были аппетиты капиталистов, все равно им не под силу «пожирать паровые машины, хлопок, железные дороги, удобрения, рабочих лошадей и т. д.»1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 611). Все «воздержание» капиталиста сводится к тому, что прибавочную стоимость, создаваемую прибавочным трудом рабочих, он делит на две части: одна часть идет на удовлетворение его личных потребностей, а другая часть капитализируется, превращается в капитал.

К этой теории Маркс возвращается еще в отделе о накоплении капитала, здесь же он как бы иронически соглашается с тем, что капиталист действительно «воздерживается», но спрашивает, откуда же вознаградить эту добродетель. Проблема прибавочной стоимости не есть проблема этического порядка; вопрос не ставится так: справедливо или несправедливо то, что капиталист получает прибыль, а спрашивается, кем и где она создается. Ясно, что воздержанием ее производить нельзя.

Этим опровергается и теория услуг, считающая, что капиталист, доставляя средства производства и средства существования для рабочего, оказывает услугу, содействует производству необходимых материальных благ и за это ему следует прибыль. Но опять-таки этими соображениями в лучшем случае можно решить вопрос о необходимости вознаграждения капиталиста, но отнюдь не вопрос об источнике этого вознаграждения.

Третья теория, полагающая, что источником прибыли является труд самого капиталиста, не только не решает проблемы прибыли, но просто ее отрицает: раз прибыль есть вознаграждение за труд, то она перестает быть прибылью, а превращается в заработную плату капиталиста и, следовательно, никакой проблемы прибыли нет. Но еще А. Смит доказал, что прибыль регулируется иными законами, чем заработная плата, в частности она зависит от размера капитала и не находится ни в какой зависимости от труда капиталиста (если этот труд даже и имеет место).

Источник прибавочной стоимости

Весь секрет состоит в том, что процесс производства новой стоимости продолжается дольше того времени, в течение которого воспроизводиться стоимость рабочей силы. В этом отражается различие потребительной стоимости и стоимости товара рабочая сила. Таким образом, этот процесс расщепляется на воспроизводство рабочей силы и на производство прибавочной стоимости, причем источником последней является продолжение потребления рабочей силы дольше того времени, в течение которого воспроизводится ее стоимость. «Если мы сравним теперь, — резюмирует Маркс, — процесс образования стоимости и процесс увеличения стоимости, то окажется, что процесс увеличения стоимости есть не что иное, как процесс образования стоимости, продолженный далее известного пункта» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 206).

Общественно необходимый и квалифицированный труд

Маркс вновь возвращается к этим вопросам, так как теперь они выступают в новом свете. Величину стоимости определяет не индивидуальное, а общественно необходимое рабочее время. Это заставляет каждого товаропроизводителя подтягиваться, не отставать от остальных, даже стараться перегнать других и выиграть на разнице между индивидуальной и общественной стоимостью. В отношении труда наемных рабочих за этим уже следит сам капиталист: он купил рабочую силу и хочет ее потреблять по нормам, по крайней мере не ниже общественно необходимых. Капиталист старается не отставать, а где возможно, и перещеголять своих конкурентов в производительной трате не своей рабочей силы — как это делает простой товаропроизводитель, — а чужой, являющейся для него лишь капиталом. Общественно необходимый труд, продолжая и при капиталистических отношениях определять величину стоимости, в то же время играет важную роль в отношениях между рабочим и капиталистом. В той специальности, в которой применяется рабочая сила, она должна обладать, говорит Маркс, «установившейся средней степенью искусства, подготовки и быстроты» 2(Там же, с. 207).

Это — во-первых. Во-вторых, продолжает Маркс, «эта сила должна затрачиваться с обычной средней степенью напряжения, с общественно обычной степенью интенсивности. Капиталист наблюдает за этим с такой же заботливостью, как и за тем, чтобы ни одна минута не расточалась даром, без труда».

Категория «общественно необходимый труд» проявляет себя и в использовании средств производства: «не должно иметь места нецелесообразное потребление сырого материала и средств труда, потому что неразумно израсходованные материал и средства труда представляют излишне затраченные количества овеществленного труда, следовательно не учитываются и не принимают участия в образовании стоимости продукта» 3(Там же, с. 207—208).

Что касается квалифицированного труда, то теперь ставится вопрос о стоимости рабочей силы квалифицированного рабочего и о создаваемой им прибавочной стоимости. Стоимость квалифицированной рабочей силы выше, потому что на ее производство затрачено больше труда, особенно на ее обучение.

Рассмотрение этого вопроса методологически необходимо для того, чтобы обосновать абстрагирование от различий в стоимости рабочей силы разной квалификации и различии стоимости, создаваемой трудом этих разных рабочих сил. Ранее — при анализе товарных отношений — было установлено, что в обмене происходит реальное сведение сложного труда к простому, почему и возможно рассматривать всякий труд как простои и тем самым упростить анализ. Поскольку прибавочная стоимость определяется разностью стоимости рабочей силы и созданной ею новой стоимости постольку в исследовании прибавочной стоимости возможно абстрагирование от сложного, квалифицированного труда. «Следовательно, — пишет Маркс, — мы избежим излишней операции и упростим анализ, если предположим, что рабочий, применяемый капиталом, выполняет простой средний общественный труд» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 209).

Примечания к пятой главе

\1. Критики Маркса (иногда и сторонники) видят сущность теории прибавочной стоимости лишь в том, что Маркс открыл источник прибыли, что он свел ее к эксплуатации чужого труда. И поэтому некоторые критики обвиняют Маркса в плагиате: одни утверждают, что он заимствовал свою теорию у немецкого экономиста Родбертуса, другие — что он взял ее у ранних английских экономистов-социалистов (Годскин, Томпсон). Насколько все это неосновательно, убедительнейшим образом доказывает Энгельс в предисловии ко II тому «Капитала».

\2. Главы IV и V «Капитала» убеждают нас в том, что Маркс не только открыл, что за прибавочной стоимостью, вернее, за ее превращенной формой (прибылью) скрывается прибавочный труд, но также открыл, в силу чего прибавочный труд принимает форму прибавочной стоимости, на что у его предшественников нет и намека. И этим было доказано, что прибавочная стоимость является категорией только капиталистического хозяйства, а не другого классового общества, феодального или рабского. Словом, здесь Маркс применяет тот же метод, что и в теории стоимости: и там Маркс не ограничивается утверждением, что стоимость определяется количеством общественно необходимого труда, а показывает, в силу чего общественный труд в условиях товарного производства необходимо принимает форму стоимости.

\3. Известно, что теория прибавочной стоимости невозможна без теории стоимости, но без теории прибавочной стоимости и теория стоимости невозможна, вернее, она необходимо должна потерпеть крушение на пороге, ведущем из простого товарного хозяйства в капиталистическое. У классиков, не имевших четкой теории прибавочной стоимости, она действительно потерпела крушение. В «К критике политической экономии» Маркс формулирует четыре возражения, которые могут быть направлены против теории стоимости. Второе возражение гласит: «Если меновая стоимость продукта равна содержащемуся в нем рабочему времени, то меновая стоимость рабочего дня равна его продукту. Другими словами, заработная плата должна быть равна продукту труда. Между тем, в действительности имеет место обратное» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 13, с. 48.). Классики на этот вопрос ответить не могли, Маркс на него отвечает своей теорией прибавочной стоимости. Или, как выражается сам Маркс: «Эту проблему мы разрешаем в исследовании капитала» 2(Там же). Но ведь этим теория стоимости и «спасается» от крушения.

Глава шестая

ПОСТОЯННЫЙ КАПИТАЛ И ПЕРЕМЕННЫЙ КАПИТАЛ

Предмет исследования

Из предыдущей главы, из анализа процесса образования стоимости

мы знаем, что в этом процессе участвуют и настоящий, живой труд, и

прошлый труд, овеществленный в средствах производства. Стоимость,

например, пряжи создана и трудом прядильщика, и трудом

хлопковода, и трудом всех тех рабочих, которые участвовали в производстве

топлива, машин, вспомогательных материалов и т. д. Но к моменту

прядения труд всех прежних работников как живой процесс уже

давным-давно исчез, вместо него выступают мертвые вещи, продукты

этого давно минувшего труда. Спрашивается: каким образом он

вновь воскресает в пряже, каким образом исчезнувший труд участвует

в образовании стоимости пряжи? Как переносится стоимость и кто ее

переносит?

Эти вопросы и исследуются в настоящей главе. Решение этих

проблем выясняет, с одной стороны, роль живого и овеществленного

труда в процессе труда, ставшем процессом возрастания стоимости,

а с другой стороны, вновь приводит к истокам марксовой теории

стоимости, к различению абстрактного и конкретного труда, так

как только при этом различении поставленные вопросы найдут

правильное решение.

Таким образом, настоящая глава является прямым продолжением

предыдущей: то, что раньше было исходным пунктом, теперь ставится

как проблема и решается. В предыдущей главе Маркс исходит из

факторов образования стоимости, чтобы «напасть» на фактор

образования прибавочной стоимости. В этой же главе ставится вопрос о роли

каждого из этих факторов, выясняется их совместное действие. И если

цель предыдущей главы состояла в том, чтобы показать, как капитал

возникает, как стоимость становится самовозрастающей стоимостью,

то цель настоящей главы заключается в исследовании того, как одна

часть стоимости (представленная в рабочей силе) становится

переменным капиталом, а другая часть — стоимость средств производства —

становится постоянным капиталом.

Единый капитал расщепляется на части, становится единством

многообразного, и выражаемое им общественное отношение

осуществляется в каждой из частей по-разному. Он расщепляется на

переменный и постоянный капитал.,

Маркс К., Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 13, с. 48.

Там же.

Порядок исследования

Сохранение стоимости средств производства в продукте вначале

исследуется Марксом в наиболее общей форме: как этот процесс вообще

происходит. А это приводит нас опять к «двойственному характеру

труда» — абстрактный и конкретный труд выступают, как показано

будет дальше, в новом свете. Только различением двух сторон труда

можно объяснить, как одновременно и производится новая стоимость,

и сохраняется старая. Затем Маркс переходит к рассмотрению

процесса перенесения стоимости отдельных частей средств производства

на продукт. Лишь после этих исследований Маркс ставит основную

проблему всей главы — проблему постоянного и переменного

капитала.

Процесс перенесения стоимости

Еще Рикардо установил, что стоимость единицы товара

определяется не только тем трудом, который непосредственно тратится на

производство этой товарной единицы, но и трудом, затраченным на

производство предмета и орудия труда, словом, на то, что Маркс

объединяет под названием «средства производства». Противники

Рикардо возражали ему, что машина, например, целиком участвует

в производстве каждой единицы товара, а не отдельными своими

частями. Следовательно, спрашивали они, каким же образом на

продукт переносится только часть ее стоимости? Маркс по поводу этого

возражения пишет: «Автор... в своей полемике прав лишь в том

смысле, что ни Рикардо, ни какой бы то ни было другой экономист

ни до него, ни после него не разграничивали строго двух сторон труда,

а потому и не дали анализа их различной роли в образовании

стоимости» 1.

Дело в том, что не средства производства переносят свою

стоимость на новый продукт, а конкретный труд. Конечно, последнее

совершается одновременно с производством новой стоимости, точнее,

и то и другое — результат единого процесса. Но как это объяснить?

Только двойственный характер труда объясняет двойственность

полученного результата. Труд абстрактный, общественно

необходимый создает новую стоимость определенной величины, но тот же труд,

совершающийся в определенной конкретной форме, например

в форме прядения, переносит стоимость средств производства на

пряжу. Средства производства участвуют в процессе образования

стоимости либо потому, что входят в новый продукт как сырье, либо

потому, что содействуют производству последнего как орудия труда,

п^иво и т- Д. Но и то, и другое совершается только конкретным тру-

м. только труд, скажем, прядильщика может превратить хлопок

в пряжу.

Мап^°СТЫМ количествениым присоединением труда, — заключает

Каче ' пРисоеДиняется новая стоимость, вследствие же особого

ства присоединяемого труда старые стоимости средств произвол,-

Ма

Ркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 216, примечание.

131

130ства сохраняются в продукте. Это двустороннее действие одного

и того же труда, как следствие двойственного характера последнего,

наглядно обнаруживается в различных явлениях» г.

Перенесение стоимости и производительность труда

Еще в первой главе было выяснено, что производительность

труда, которая относится к характеристике конкретного труда, а не

труда абстрактного, не влияет на стоимость, созданную в течение

определенного времени: в равные промежутки времени создаются

равные стоимости. На сохранении стоимости, перенесении ее на новый

продукт отражается всякое повышение производительности труда.

Чем труд производительнее, тем больше им потребляется сырья и тем

интенсивнее им используются орудия труда, а это значит, что в

каждую единицу времени переносится больше старой стоимости.

Но зато, если производительность труда остается прежней,

«рабочий сохраняет тем большую стоимость, чем большую стоимость

он присоединяет; но он сохраняет большую стоимость не потому, что

он присоединяет большую стоимость, а потому, что присоединяет ее

при не изменяющихся и не зависимых от его собственного труда

условиях» 2.

Перенесение стоимости различных частей

средств производства

Средства производства участвуют в процессе образования

стоимости постольку, поскольку они изнашиваются, поскольку они или

совсем перестают существовать как средства производства, или

укорачивают длительность своего существования. Отсюда различие между

орудиями труда, с одной стороны, и предметом труда, а также

вспомогательными материалами — с другой.

Орудия труда изнашиваются постепенно, и постепенно, по

частям, их стоимость передается новому продукту. Часть средств

производства — предмет труда, топливо и вспомогательные материалы —

уничтожается сразу, целиком, и сразу вся их стоимость переносится

на новый продукт.

«Таким образом, оказывается,—говорит Маркс,—что

известный фактор процесса труда, известное средство производства,

целиком принимает участие в процессе труда, но лишь частью — в

процессе образования стоимости» 3. Это явление, как мы видели, и было

использовано противниками Рикардо в качестве аргумента против его

теории стоимости. Но сточки зрения, развиваемой Марксом,

указанное явление объясняется совсем просто: машина, например, в процессе

труда действительно участвует целиком, но изнашивается частично,

а потому участвует частично и в процессе образования стоимости,

т. е. ее стоимость переносится только частично. С другой стороны,

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч, 2-е изд., т. 23, с. 212.

2 Там же, е. 213.

§ Там же, е. 215.

132в процессе труда участвует только то сырье, которое действительно

было переработано, а в образовании стоимости участвует и то сырье,

которое превратилось в пыль, которое составляет элемент отбросов,

если только количество такого сырья не превышает обычно

существующей нормы.

Вместе с тем все эти различные случаи не должны скрывать того общего закона,

который лежит в их основе. Стоимость не может существовать без своего

материального носителя, без потребительной стоимости. Утрата части старой потребительной

стоимости требует перенесения соответствующей части стоимости на потребительную

стоимость готового продукта. Лишь постольку, «поскольку средства производства

во время процесса труда утрачивают стоимость, существовавшую в форме старых

потребительных стоимостей этих средств производства, они переносят стоимость

на новую форму продукта» х. Это, по Марксу, не что иное, как особое проявление

закона стоимости.

Распадение капитала на постоянный и переменный

Переносится ли стоимость средств производства на новый продукт

полностью или частично — это сейчас, на данной стадии

теоретического анализа, существенного значения не имеет. Это приобретает

решающее значение с точки зрения скорости обращения капитала и

является основанием для деления его на основной и оборотный

капитал. Последнее изучается Марксом во II томе «Капитала». В I же

томе исследуется сущность капитала, условия его возникновения и

условия капиталистического производства. В этом разрезе важно

другое — важно то, что все части средств производства — и те,

стоимость которых полностью переносится, и те, стоимость которых

переносится лишь частично, — новой стоимости не создают и

создавать не могут. На продукт переносится лишь та стоимость, которую

они сами имеют. Стоимость средств производства даже не

воспроизводится, а только сохраняется, сохраняется благодаря живому,

конкретному труду. Ясно, что этот факт должен получить и четкое

теоретическое выражение, должен быть фиксирован в категориях

политической экономии. В отличие от средств производства (объективный

фактор) при потреблении рабочей силы (субъективный фактор) не

только воспроизводится ее стоимость, но и создается новая,

прибавочная стоимость. Категориями, выражающими указанные явления,

различающими рабочую силу и средства производства как две формы

Двух частей единого капитала, являются переменный капитал и

постоянный капитал.

Они невозможны друг без друга, предполагают друг друга.

Средства производства становятся постоянным капиталом, рабочая

сила становится переменным капиталом: отчуждение средств

производства от производителей превращает труд рабочих в наемный труд.

наоборот, переменный капитал предполагает постоянный; рабочая

ила как товар означает, что владельцы ее «освобождены» от средств

р^изврдства и что последние монополизированы покупателями этой

£ очей силы. Части капитала различимы не только вещественно, но

__^^нмь1 как постоянный и переменный капиталы. Первый явля-

133

1 Маркс К,, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 217.ется предпосылкой самовозрастания стоимости, второй —■ сам есть

эта самовозрастающая стоимость.

«Для того чтобы одну часть капитала, — пишет Маркс, —

увеличить посредством ее превращения в рабочую силу, другую часть

капитала необходимо превратить в средства производства. Для

того чтобы переменный капитал функционировал, необходимо в

известных пропорциях, соответствующих определенному техническому

характеру процесса труда, авансировать постоянный капитал» х.

Этого не понимает цитируемый Марксом французский экономист

Сэй, который полагает: без средств производства невозможен процесс

труда, они оказывают такую «производительную услугу», и им

капиталист обязан прибылью, процентом и т. д. 2 Здесь Сэй совершает

такую же ошибку, какую совершают те, кто из потребительной

стоимости выводит стоимость на том основании, что без потребительной

стоимости нет и стоимости. И там и здесь смешивают предпосылку

явления с сущностью его. «Однако, — говорит по этому поводу Маркс,

прибегая к образному сравнению, — то обстоятельство, что для

известного химического процесса требуются реторты и другие сосуды,

нисколько не препятствует тому, чтобы при анализе абстрагироваться

от самой реторты» 3. И при определении нормы прибавочной

стоимости, как показано будет ниже, как раз и необходимо

абстрагироваться от постоянного капитала.

Примечания к шестой главе

\1. Часто путают воспроизводство стоимости рабочей силы с перенесением стоимости средств производства: полагают, что и стоимость рабочей силы переносится на новый продукт, как и стоимость средств производства. Различие между ними видят только в том, что потреблением рабочей силы производится еще прибавочная стоимость, а потреблением средств производства сохраняется старая стоимость. На самом деле стоимость рабочей силы не переносится: повысится или понизится последняя — это совершенно не влияет на вновь созданную стоимость, которая определяется абстрактным общественно необходимым трудом, но отнюдь не стоимостью рабочей силы. Повышение или понижение стоимости рабочей силы влияет лишь на прибавочную стоимость — это подробно выяснится в отделе «Производство относительной прибавочной стоимости». Воспроизводство стоимости рабочей силы имеет только тот смысл, что вновь созданная стоимость частично идет на возмещение стоимости рабочей силы, которую капиталист уплачивает рабочему в форме заработной платы.

\2. Этот вопрос подробно освещен Марксом в I главе III тома «Капитала». Хотя там трактуется уже новая проблема, выходящая за пределы I тома «Капитала», — проблема превращения прибавочной стоимости в прибыль, но названная глава близко примыкает к настоящей и предыдущей главам и продолжает, правда, в ином разрезе, ход мыслей Маркса в этих главах

Глава седьмая

НОРМА ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ

Предмет исследования

В предыдущих двух главах прибавочная стоимость получила, как отмечено было выше, в начале отдела, качественную характеристику: был открыт ее источник, и капиталистический способ производства предстал как способ производства, основанный на особой форме эксплуатации, присвоении чужого труда. Теперь же Маркс приступает к характеристике капиталистической эксплуатации с количественной стороны, к выяснению степени эксплуатации и методов ее выражения.

Количественная характеристика капиталистической эксплуатации требует дальнейшего уточнения ее понятия. Категориями, выражающими сущность и форму, являются капитал, постоянный и переменный капитал как формы его отдельных частей и, наконец, сама прибавочная стоимость. Последняя в отличие от категории «прибыль» точно выражает, во-первых, то, что она есть стоимость, т. е. овеществленный труд, а во-вторых, то, что она есть овеществленный прибавочный труд. Но перечисленными категориями еще не выражены степень эксплуатации, мера ее, а также форма последней. В отличие от названных категорий категории нормы прибавочной стоимости, отношения прибавочного времени к необходимому позволяют выразить как степень, так и форму эксплуатации. Эти категории вводятся в настоящей главе по мере исследования обозначаемых ими явлений.

По мере подхода к анализу капиталистических отношений и выявления их во всей полноте становится все более невозможным уложить их в существовавшие до Маркса категории буржуазной политической экономии, значение которых в общем и целом состоит в том, чтобы скрыть сущность капитализма, а не раскрыть ее. Необходимость в новых категориях особенно дает себя чувствовать в настоящей главе, где приходится наиболее конкретно, на данной стадии теоретического анализа, характеризовать капиталистическую эксплуатацию.

Порядок исследования

Всю главу Маркс делит на четыре части. В первой части — «Степень эксплуатации рабочей силы» — исследуется норма прибавочной стоимости как выражение нормы эксплуатации в ее чистом, не искаженном виде. Во второй части — «Выражение стоимости продукта в относительных долях продукта» —показывается, как в действительности стоимость разных частей капитала и прибавочная стоимость выражаются в соответствующих частях продукта, выступая в превращенном, мистифицированном виде. Это превращение наглядно иллюстрируется в третьей части —«Последний час Сениора». В четвертой части — «Прибавочный продукт» — на основании исследования, проведенного во второй части, дается определение прибавочного продукта.

I. Степень эксплуатации рабочей силы

Обозначение разных частей стоимости продукта

Стоимость капиталистически произведенного продукта распадается на три части: стоимость постоянного капитала, стоимость переменного капитала и прибавочную стоимость. Эти части получают и соответствующие символические обозначения в латинских буквах с, v, m. Затем подчеркивается природа каждой части стоимости продукта: с обозначает ту часть, которая лишь перенесена со средств производства, сохранена в продукте, но не создана вновь; v и m обозначают уже новую стоимость, созданную новым трудом, но в свою очередь делящуюся на воспроизведенную стоимость рабочей силы и прибавочную стоимость.

Следует всегда иметь в виду ту оговорку, которую делает Маркс, а именно, что под с он для упрощения задачи понимает не весь авансированный капитал, а лишь ту часть его, которая действительно потребляется и, стало быть, стоимость которой переносится на продукт.

Отношение m : v

Капиталист и буржуазная политическая экономия не различают с и v; все части капитала, на что бы они ни расходовались, должны принести прибыль. Поэтому капиталиста интересует отношение всей прибыли ко всему капиталу, называемое нормой прибыли. Согласно

нашим символам это выразилось бы в отношении m/(c+v).

От исследования этого отношения, т. е. от исследования нормы прибыли, Маркс не отказывается — норма прибыли имеет громадное значение для понимания таких проблем, как цена производства, распределение прибавочной стоимости между различными группами капиталистов (III том «Капитала»). Сейчас перед нами стоит вопрос о степени эксплуатации, а для его решения отношение m/(c+v) не только ничего не дает, но все ставит вверх ногами. Во-первых, оно внушает мысль, что m — прибавочная стоимость — результат не v, не переменного капитала, а всего капитала. Во-вторых, оно существенно уменьшает норму прибавочной стоимости, стало быть, и норму эксплуатации: m/(c+v) всегда меньше, чем m/v.

Поэтому Маркс при определении нормы прибавочной стоимости постоянный капитал приравнивает нулю, абстрагируется от него и берет отношение т только к v. Это на первый взгляд кажется странным: ведь без постоянного капитала нет прибавочной стоимости. Поэтому Маркс свой метод определения нормы прибавочной стоимости вынужден иллюстрировать так, чтобы читатели могли освоиться с не обычным для них способом представления, лежащим в основе употребляемого здесь Марксом метода (абстрагирования от постоянного капитала). Но для тех, кто правильно усвоил, какую роль в производстве прибавочной стоимости играет постоянный капитал, и кто припомнит уже приведенное выше сравнение постоянного капитала с «ретортой», а переменного с «химическим» процессом, в таком абстрагировании, в приравнивании постоянного капитала к нулю не только нет ничего странного, но оно является единственно правильным методом определения нормы прибавочной стоимости.

Норма прибавочной стоимости и норма эксплуатации

Эксплуатация существовала и в докапиталистические эпохи, следовательно, рабочее время эксплуатируемых и тогда делилось на необходимое и прибавочное рабочее время. В течение первого они вырабатывали средства своего собственного существования, в течение второго — работали на эксплуататора; отношение же прибавочного рабочего времени к необходимому выражало степень эксплуатации. Таким образом, специфическая особенность капитализма состоит не в эксплуатации вообще, не в существовании прибавочного времени (хотя при господстве капитала степень эксплуатации, как показывает Маркс в следующей главе, сильно повысилась), а в специфике капиталистической эксплуатации. Ее особенность состоит в том, что затраченный прибавочный труд принимает форму прибавочной стоимости, а отношение прибавочного времени к необходимому — форму отношения прибавочной стоимости к переменному капиталу. Отношение эксплуатации овеществлено, скрыто за отношением вещей. А насколько это важно, видно из следующего положения Маркса: «Только та форма, в которой этот прибавочный труд выжимается из непосредственного производителя, из рабочего, отличает экономические формации общества, например общество, основанное на рабстве, от общества наемного труда» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 229.).

Норма эксплуатации — категория всех антагонистических эпох, покоящихся на господстве одного класса над другим; норма прибавочной стоимости — категория исключительно капиталистическая, она «есть точное выражение степени эксплуатации рабочей силы капиталом, или рабочего капиталистом».

«Обе части пропорции 2(m/v=(прибавочный труд)/(необходимый труд) — Д. Р.), — говорит Маркс, — выражают одно и то же отношение в различной форме: в одном случае в форме овеществленного труда, в другом случае в форме текучего труда» 3(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 229.).

Отношение m к v и есть специфически капиталистическое отношение, так как оно выражено «в форме овеществленного труда», в форме отношения вещей.

Отношение же (прибавочный труд)/(необходимый труд) выражено в форме текучего труда, не прикрыто вещной оболочкой и имеет место во всех классовых обществах.

II. Выражение стоимости продукта в относительных долях продукта

Единый «вещественный носитель»разных частей стоимости

Потребительные стоимости — мы это знаем еще из I главы — являются в то же время вещественными носителями меновой стоимости. Следовательно, каждая часть продукта, каждая часть потребительной стоимости есть вещественный носитель соответствующей части стоимости. Дело, конечно, не меняется от того, что одна часть стоимости перенесена с различных элементов средств производства, а другая часть вновь создана и в свою очередь делится на воспроизведенную стоимость рабочей силы и прибавочную стоимость. Каковы бы ни были природа и происхождение отдельных частей стоимости, все они не существуют вне потребительной стоимости, последняя является их вещественным носителем.

А так как не все части продукта появляются одновременно — из процесса труда они выходят одна за другой, то можно также представить, что одна часть стоимости, например постоянного капитала, производится раньше, другая часть, стоимость переменного капитала, — позже, а прибавочная стоимость — совсем к концу дня (Маркс все это иллюстрирует на примерах). Но никогда нельзя упускать из виду, что это есть только способ выражения, способ исчисления частей стоимости в соответствующих долях продукта, созданных в различные часы рабочего дня. Этот способ связан с повседневной практикой: капиталист прежде всего возмещает или представляет возмещенными в продукте свои расходы, а затем уже исчисляет свою прибыль. Это и содействует порождению иллюзии, будто прибыль также производится лишь после того как были произведены остальные части стоимости продукта.

III. «Последний час» Сениора

Ошибки двоякого рода

Если за способом выражения стоимости не видеть особенностей каждой из ее частей, если за видимостью явления не замечать его сущности, то можно совершить — обыкновенно так и бывает — две ошибки. Во-первых, смешивают производство потребительной стоимости с производством стоимости: потребительная стоимость, например, пряжи, действительно производится только в процессе прядения и в те часы, когда прядильщик работает. Что касается стоимости пряжи, то, как мы знаем, прядильщиком производится лишь часть ее, остальная — большая ее часть — им лишь переносится. Но когда не различают этих двух моментов, а их не различают потому, что — как мы уже знаем — не понимают различия между абстрактным трудом, создающим стоимость, и конкретным трудом, создающим потребительную стоимость, то получается, будто вся стоимость пряжи создается одновременно с ее потребительной стоимостью, т. е. каждый час создается часть той и другой. Во-вторых, — что тесно связано с первой ошибкой, — смешивают способ выражения стоимости с производством ее. Из того, что, например, прибавочную стоимость практически выражают в той части продукта, которая произведена была в последние часы или в последний час рабочего дня, делают вывод, что и сама прибавочная стоимость произведена была в это время. А между тем такой способ выражения прибавочной стоимости означает лишь то, что прибавочная стоимость по своей величине равняется стоимости той доли продукта, которая в форме определенной потребительной стоимости, например пряжи, появилась к концу рабочего дня, но значительная часть стоимости которой — израсходованного сырья и орудий труда — была создана гораздо раньше. А ведь с таким же успехом прибавочную стоимость можно выразить и в той доле продукта, которая появилась на свет в первый час рабочего дня.

Первая ошибка — смешение производства потребительной стоимости и производства стоимости — в конце концов сводится к непониманию различия между абстрактным трудом, создающим стоимость, и конкретным трудом, производящим потребительную стоимость. Этим непониманием грешила вся классическая политическая экономия, и Маркс еще неоднократно вернется к этому вопросу. Вторая ошибка, более грубая, была продиктована более узкими практическими интересами буржуазии. «Прославился» ею английский буржуазный экономист первой половины XIX в. Сениор, который выступил против 10-часового рабочего дня (до того рабочий день был равен 11,5 часа) со своим «открытием», что прибыль капиталиста создается в последний, т. е. в 11-й, час рабочего дня.

IV. Прибавочный продукт

Выражение отдельных частей стоимости продукта в отдельных долях его приводит, как мы видим, к большим искажениям. Искажения эти были вскрыты Марксом, но от этого потребительные стоимости не перестают быть вещественными носителями стоимости, а отдельные его части — носителями отдельных частей стоимости. Поэтому прибавочная стоимость всегда представлена в определенной доле продукта.

«Ту часть продукта, ...в которой выражается прибавочная стоимость, мы называем, — говорит Маркс, — прибавочным продуктом» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 240.).

Относительной величиной прибавочного продукта измеряется, как поясняет Маркс дальше, степень богатства буржуазного общества. В таком понимании прибавочный продукт есть такая же категория капиталистического хозяйства, как и прибавочная стоимость, другими словами, она представляет собой такую же исторически обусловленную категорию, как и прибавочная стоимость. Обычно прибавочный продукт считают категорией, присущей всякой экономической формации, но это чисто формальный подход. Конечно, в любом обществе годовой продукт не может быть полностью индивидуально потреблен: часть его идет на накопление, на содержание членов общества, не занятых в производстве и т. д. 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 19, с, 17.). Но значение этой части при разных способах производства различное; в капиталистическом обществе она является вещным носителем прибавочной стоимости — в этом ее исторически обусловленный характер. Затраченный прибавочный труд, принимая форму прибавочной стоимости, выражается и может выражаться в части вещи, в части потребительной стоимости, т. е. в прибавочном продукте. Критики Маркса не понимали этого и обвиняли его в натурализме и физиократизме, утверждали, будто Маркс понимает прибавочный продукт так, как он понимается физиократами.

Примечания к седьмой главе

\1. Хотя категория прибыли не исследуется Марксом в I томе «Капитала» (она исследуется лишь в III томе), тем не менее нужно строго различать норму прибавочной стоимости и норму прибыли, иначе трудно понять ту критику, которой Маркс в дальнейшем подвергает Рикардо, смешавшего первую категорию со второй. Как прибыль есть превращенная форма прибавочной стоимости, так норма прибыли есть превращенная форма нормы прибавочной стоимости. Это — во-первых, Во-вторых, законы, регулирующие норму прибавочной стоимости, и законы, регулирующие норму прибыли, неодинаковы.

\2. Настоящая глава тесно связана по содержанию со II главой III тома «Капитала» — «Норма прибыли». Вместе с тем между этими главами существует строгая логическая субординация: Маркс отмечает, что легко понять норму прибыли, если известны законы прибавочной стоимости, В обратном порядке невозможно понять ни того, ни другого.

Для того чтобы лучше освоиться с «непривычным», как сам Маркс подчеркивает, «способом представления» нормы прибавочной стоимости, необходимо тщательно изучить приводимые Марксом в тексте главы цифровые данные.

Выяснение того, что «норма прибавочной стоимости ... отнюдь не может служить выражением абсолютной величины эксплуатации», хотя она является «точным выражением степени эксплуатации рабочей силы», помогает различить степень эксплуатации с абсолютной величиной ее. Первая выражается в норме прибавочной стоимости, вторая — в величине прибавочной стоимости, т. е. в ее массе.

Глава восьмая

РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Предмет исследования

Как следует из приведенного выше примечания Маркса, необходимость исследования рабочего дня вызывается тем, что норма прибавочной стоимости не характеризует абсолютную величину капиталистической эксплуатации. С другой стороны, исследование этой нормы дает предпосылки для определения рабочего дня как суммы двух взаимосвязанных величин — необходимого и прибавочного рабочего времени. Маркс пишет: «Сумма необходимого труда и прибавочного труда, отрезков времени, в которые рабочий производит стоимость, возмещающую его рабочую силу, и прибавочную стоимость, образует абсолютную величину его рабочего времени — рабочий день» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 241.).

Единый рабочий день оказывается разделенным — это непосредственно вытекает из марксовой теории капитала и прибавочной стоимости—на две совершенно различные части: одна часть обусловлена потребностями самого рабочего (необходимое рабочее время), а другая часть — потребностью капитала в самовозрастании (прибавочное время). И все единство рабочего дня сводится разве лишь к тому, что одна его часть невозможна без другой: при капиталистическом способе производства рабочий может воспроизводить стоимость средств своего существования для себя, если он производит прибавочную стоимость для капиталиста и, обратно, последняя может быть им произведена, если он производит первую.

Обе части рабочего дня — на это обычно не обращают внимания, а это между тем является решающим для понимания настоящей главы — регулируются совершенно по-разному, различными законами. Необходимое рабочее время определяется стоимостью рабочей силы, определяющейся в свою очередь стоимостью средств существования. Следовательно, эта часть рабочего дня в конечном счете регулируется тем, чем регулируется стоимость любого товара — уровнем производительности труда: чем ниже этот уровень, тем больше необходимое рабочее время и, наоборот, чем-выше уровень производительности труда, тем меньше необходимое рабочее время.

Иначе обстоит дело со второй частью рабочего дня — с прибавочным временем. Чем оно регулируется? Чем определяется его величина?

Капиталистический способ производства превращает одну часть рабочего времени в прибавочное рабочее время, но отсюда вытекает лишь то, что рабочий день не может равняться одному необходимому рабочему времени, он должен быть больше, но насколько? Какие законы регулируют этот излишек? На эти вопросы общий анализ капиталистического производства, т. е. анализ, который был дан до сих пор, ответа не дает и дать не может. Вот что об этом пишет Маркс:

«... Природа товарного обмена сама не устанавливает никаких границ для рабочего дня, а следовательно, и для прибавочного труда. Капиталист осуществляет свое право покупателя, когда стремится по возможности удлинить рабочий день и, если возможно, сделать два рабочих дня из одного. С другой стороны, специфическая природа продаваемого товара обусловливает предел потребления его покупателем, и рабочий осуществляет свое право продавца, когда стремится ограничить рабочий день определенной нормальной величиной. Следовательно, здесь получается антиномия, право противопоставляется праву, причем оба они в равной мере санкционируются законом товарообмена. При столкновении двух равных прав решает сила» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с, 246).

Исследование указанной антиномии и составляет содержание настоящей главы. Проблема рабочего дня превращается в проблему прибавочного времени. Вопрос об определении необходимого рабочего времени исследован в учении о стоимости рабочей силы, а здесь исследуется то, как определяется прибавочное время в результате борьбы «двух прав». Но этим предопределяется и характер исследования: оно преимущественно является фактическим и историческим, а не абстрактно-дедуктивным. В самом деле, раз из самой природы товарообмена, из того, что рабочая сила продается как товар, нельзя вывести ни величину рабочего дня, ни, стало быть, величину прибавочного времени, раз они определяются и могут определяться лишь силой, т. е. борьбой рабочего с капиталистом, то исследование рабочего дня превращается в исследование этой борьбы, исход которой в разное время бывает разный, в зависимости от фактического соотношения борющихся сил. Так у Маркса и получилось: настоящая глава резко отличается от предыдущих глав детальным исследованием тогдашней английской промышленности и большими экскурсами в историю экономической жизни Англии.

Все же необходимо помнить, что весь фактический и исторический материал настоящей главы полностью подчинен интересам теории: решению проблемы рабочего дня. Только особенность этой проблемы, как мы видим, состоит в том, что она может решаться не абстрактно-дедуктивным методом, на основании абстрактного анализа товара, капитала, прибавочной стоимости, а лишь индуктивно-описательным методом.

Рассматривая, как в Англии фактически решалась проблема длительности рабочего дня, Маркс теоретически устанавливает, как при капиталистических условиях, т. е. в любой стране, вступающей на путь капитализма, регулируется и может регулироваться рабочий день, Англия (не только в этой главе, но и в других главах) фигурирует лишь как классическая страна капитализма, и методы решения ею различных проблем, в том числе и проблемы рабочего дня, являются типичными, и как таковые они и изображаются Марксом. Интересно в этом отношении предупреждение, которое Маркс делает немецкому читателю в предисловии к 1-му изданию I тома «Капитала», Он пишет: «Но если немецкий читатель станет фарисейски пожимать плечами по поводу условий, в которые поставлены английские промышленные и сельскохозяйственные рабочие, или вздумает оптимистически успокаивать себя тем, что в Германии дело обстоит далеко не так плохо, то я должен буду заметить ему: De te fabula narratur! [He твоя ли история это!]

Дело здесь ... не в более или менее высокой ступени развития тех общественных антагонизмов, которые вытекают из естественных законов капиталистического производства. Дело в самих этих законах, в этих тенденциях, действующих и осуществляющихся с железной необходимостью. Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 6,9.).

Порядок исследования

Глава разбита на семь частей. В первой части — «Пределы рабочего дня» — Маркс приходит к выводу, что пределы эти довольно эластичные, и рабочий день определенной величины устанавливается в результате борьбы классов — «антиномия» решается силой. Этим Маркс определяет характер исследуемой проблемы, и, стало быть, эта часть главы является введением ко всей главе, объясняющим, почему необходим переход от абстрактно-дедуктивного метода к исторически-описательному. Но прежде чем приступить к фактическому исследованию борьбы за рабочий день, которая ведется из-за прибавочного времени, Маркс во второй части — «Неутолимая жажда прибавочного труда. Фабрикант и боярин» — раскрывает особенность капиталистического присвоения прибавочного труда путем сравнения его с феодальной системой эксплуатации труда. Различие получается как количественного, так и качественного порядка.

В третьей и четвертой частях даются классические изображения «неутолимой жажды прибавочного труда». В третьей части Маркс для этой цели рассматривает положение в тех отраслях промышленности, которые тогда еще не подпали под действие фабричного законодательства, а в четвертой — материалом для него служит «система смен». В следующих двух частях дается история регулирования рабочего дня со стороны государственной власти. Вначале регулирование идет в сторону удлинения рабочего дня: капиталисты сами еще не в состоянии справляться с сопротивлением рабочих новым порядкам удлинению рабочего дня, и государственная власть приходит к ним на помощь. Затем, испугавшись собственных успехов, грозивших вырождением рабочего класса, а главное, вследствие начавшейся острой борьбы за сокращение рабочего дня, государственная власть вынуждена была принять меры к регулированию рабочего дня уже в сторону его сокращения.

Последняя часть главы знакомит с положением в других странах, влиянием на них английского фабричного законодательства.

I. Пределы рабочего дня

Основные положения, развитые Марксом в этой части, были нами использованы при характеристике «предмета исследования». Здесь необходимо указать только на основную идею данного параграфа.

Хотя с точки зрения законов товарных отношений рабочий день представляет собой неопределенную величину, однако для его колебаний существуют известные пределы. Один предел — социально-экономического порядка: рабочий день не может опуститься до необходимого рабочего времени, это, как мы знаем, означало бы крушение капиталистической системы. Второй — физиологического и отчасти морального порядка: рабочий день не может подняться до «естественного» дня жизни. И борьба идет из-за установления границы рабочего дня между двумя указанными пределами.

Когда рабочий день наталкивается на один из этих пределов, к жизни вызывается законодательное регулирование рабочего дня в интересах обеспечения нормального функционирования капиталистической системы. Тенденция, толкающая рабочий день к этому пределу, обусловлена прежде всего объективной целью капиталистического производства — стремлением к самовозрастанию капитала.

II Ненасытная жажда прибавочного труда

Фабрикант и боярин

Капиталистическое присвоение прибавочного труда совершенно замаскировано: прибавочный труд и необходимый труд сливаются вместе. Рабочий день выступает как определенное число рабочих часов, за которые капиталист уплатил, как это представляется, полностью. Неудивительно, что многие либеральные буржуазные экономисты, с большим рвением осуждавшие рабство, феодализм, крепостничество, с неменьшим же рвением защищают капиталистический строй, отрицая в нем наличие какой бы то ни было эксплуатации. Видимость явлений на их стороне. Только теория прибавочной стоимости Маркса, раскрывающая сущность капитализма, представила рабочий день в совершенно ином свете: рабочее время «свободного наемного рабочего» точно так же делится на необходимое и прибавочное рабочее время, как и время зависимого от феодала крестьянина. Только у крестьянина это происходит наглядно до осязаемости; одну часть рабочего времени он работает у себя, а другую — на полях боярина, сущность явления здесь не скрывается его видимостью; у наемного же рабочего сущность явления совершенно искажена его видимостью.

Маркс сравнивает рабочий день при капитализме с рабочей неделей зависимого крестьянина, и сразу становится ясным, что различие между ними сводится лишь к форме выражения присвоения прибавочного труда. Тогдашнее положение дел в дунайских княжествах» в частности в Румынии, освободило Маркса от необходимости делать экскурсы в средневековье для изучения феодальной эксплуатации. Оно дало Марксу живой, дышащий свежестью и колоритностью материал — кодекс барщинных работ, который получили валашские крестьяне от «освободительницы» славян, царской России, но который продиктован был их отечественными боярами. Все же центр тяжести не в анализе этого самого по себе интересного документа, а в сравнении жажды прибавочного труда со стороны капиталиста с боярской жаждой прибавочного труда, так выпукло выраженной в указанном кодексе барщинных работ. Капиталистическая алчность, даже ограниченная фабричными законами, все же превосходит боярскую. И объясняется это, конечно, не тем, что капиталисты хуже бояр, — такие объяснения идеалистического порядка чужды марксизму, — а тем, что жажда прибавочного труда растет по мере того, как развивается обмен и натуральное хозяйство сменяется товарным (Маркс иллюстрирует это на примерах из древней и новой истории). А так как при капитализме товарное хозяйство достигает наивысшего развития, то наивысшего развития достигает и жажда прибавочного труда. Для капиталиста дорога каждая минута, и он всеми хитростями — бесчисленное множество иллюстраций этого дано в следующих параграфах — крадет ее у рабочего, так как каждая лишняя минута работы доставляет ему не просто лишний продукт, потребление которого всегда ограничено, а излишек прибавочной стоимости, накопление которой не знает никаких границ.

III. Отрасли английской промышленности без законных границ эксплуатации

Значение этого исследования

Выдвинутый Марксом тезис, что «рабочий день есть не постоянная, а переменная величина» или что «рабочий день может быть определен, но сам по себе он — неопределенная величина», получает здесь фактическое обоснование. Факты, удостоверенные официальными отчетами и свидетельскими показаниями обеих сторон — как рабочих, так и капиталистов, — облекают этот тезис в плоть и кровь. Здесь мы имеем поистине классические образцы увязки конкретного с абстрактным, .мастерскую группировку фактов вокруг теоретического положения. Каждый из приводимых Марксом фактов в отдельности и все ни, вместе взятые, говорят, что рабочий день действительно есть величина неопределенная (конечно, в отмеченных выше пределах) и определяется лишь пока рабочий класс еще недостаточно организован — ничем не обузданной жаждой прибавочного труда со стороны капиталистов.

И вполне понятно, почему именно Маркс решил «приглядеться к некоторым отраслям производства, где высасывание рабочей силы и и сейчас еще нисколько не стеснено, или до самого последнего времени ничем не было стеснено» 1(Маркс К., Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 23, с. 255). В этих отраслях господствовала, стало быть, та полная экономическая «свобода», за которую так ратовали либеральные партии, и та «гармония» интересов, которая проповедовалась значительной частью вульгарных экономистов (Бастиа и др.).

Помимо теоретического интереса — выяснения того, как капитал фактически отвечает на вопрос, что такое рабочий день, — изображенные Марксом поистине ужасающие картины имели и большое агитационное значение. Факты сгруппированы по производствам, притом самым разнообразным — гончарному, спичечному, производству обоев, хлебопечению.

IV. Дневной и ночной труд. Система смен

Что капиталист понимает под рабочим днем

Мы уже говорили, что ненасытная жажда прибавочного труда со стороны капиталиста вытекает не из особых свойств капиталиста, а из особенностей капитала как самовозрастающей стоимости. Это положение Маркс постоянно подчеркивает, подчеркивает он его и здесь, при объяснении системы смен. «С точки зрения процесса увеличения стоимости, — так начинает Маркс настоящий параграф, — средства производства, постоянный капитал, существуют лишь для того, чтобы впитывать труд и с каждой каплей труда впитывать соответственное количество прибавочного труда. Поскольку они этого не делают, простое существование их образует для капиталиста отрицательную потерю... Присвоение труда в продолжение всех 24 часов в сутки является поэтому имманентным стремлением капиталистического производства» 1(Маркс К., Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 23, с. 267). Это и есть материалистическое объяснение общественных явлений: дело не в желаниях или нежеланиях действующих лиц, а в способе производства, который диктует определенные желания. Лица лишь выражают имманентные законы этого способа производства. Стремления капиталистического производства выражают фигурирующие у Маркса лица (Сандерсон и др.). Оттого они выступают так уверенно и откровенно — до полнейшего цинизма и даже с видимой объективностью: ведь они высказывают не свои субъективные желания, а защищают интересы капиталистического производства. Если в их высказываниях и есть противоречия: одни, например, считают, что ночной труд, периодически сменяющийся дневным, не вреден, а другие, наоборот, утверждают, что вредны только постоянные переходы от ночного труда к дневному и обратно, — это объясняется просто тем, что капиталисты в своих суждениях о том, что менее или более вредно для рабочего, взялись не за свое дело. Для капитала и для капиталистов, олицетворяющих капиталистический способ производства, это вопрос совершенно праздный: выбирая ту или иную систему организации смен, капиталисты меньше всего руководствуются интересами здоровья рабочего. Разговоры, которые об этом ведут капиталисты, — лишь дань лицемерию, и каждый лице мерит по-своему.

Как капиталистическая практика, ничем не ограниченная извне, осуществляя принципы экономической свободы, в том числе и свободу труда, ответила на вопрос, что такое рабочий день, мы уже знаем. Маркс предоставляет слово для резюме самому капиталу, который заявляет устами капиталиста: «рабочий день насчитывает полных 24 часа в сутки, за вычетом тех немногих часов отдыха, без которых рабочая сила делается абсолютно негодной к возобновлению своей службы» 1(Маркс К., Энгельс Ф, Соч. 2-е изд., т. 23, с. 274). Отсюда прямо вытекает, «что рабочий на протяжении всей своей жизни есть не что иное, как рабочая сила, что поэтому все время, которым он располагает, …целиком принадлежит процессу самовозрастания стоимости капитала» 2(Там же).

Такое потребление рабочей силы есть в то же время и ее расхищение. Один английский писатель восклицает: «Хлопчатобумажная промышленность существует уже 90 лет… В период жизни трех поколений английской расы эта промышленность пожрала девять поколений» 3(Там же, с. 277).

V. Борьба за нормальный рабочий день

Установление рабочего дня перестает быть делом отдельных капиталистов, оно переходит в ведение класса капиталистов в целом, в ведение государственной власти. И Маркс переходит к исследованию того, как рабочий день регулируется этим капиталистическим сообществом: ведь и он есть лишь олицетворение капитала.

Это исследование составляет содержание § 5 и 6, но Маркс не ограничивается исследованием нормирования рабочего дня в период уже зрелого капитализма, когда нормирование имело своей целью сокращение рабочего дня, а начинает с младенчества капитализма, отчасти даже чуть ли не с его утробного существования, когда на очереди для стоял вопрос не о сокращении, а об удлинении рабочего дня. Может возникнуть вопрос: чем вызывается такой экскурс в глубь веков, в какой связи он находится в непосредственно трактуемой проблемой? Во-первых, таким путем исследуется наиболее яркая особенность капиталистического способа производства — ненасытная жажда прибавочного труда, исследуется в ее возникновении и развитии, т. е. диалектически, в единстве исторического и логического. Такое исследование в свою очередь показывает, что то, что на заре капитализма считалось идеалом (12-часовой рабочий день), остается далеко позади при расцвете его. «Дом ужаса» для пауперов, о котором только мечтал капиталист 1770 г., появился несколько лет спустя в виде исполинского «работного дома» для самих мануфактурных рабочих. Он назывался фабрикой. «Но на этот раз, — с сарказмом заканчивает Маркс, — идеал побледнел перед действительностью» 4(Там же, с. 286.).

Во-вторых, тот факт, что сама буржуазия в дни своей юности требовала принудительного нормирования рабочего дня, совершенно не смущаясь нарушением пресловутой свободы труда, за которую она так цепко держится в дни своего могущества и во имя которой она всячески противится фабричным законам о сокращении рабочего дня, — этот факт показывает, как в разные периоды существования капитализма ненасытная жажда прибавочного труда прикрывается разными фиговыми листочками. Когда буржуазия не может еще справляться собственными силами с пролетариатом, она взывает к государственной власти, чтобы та в целях «искоренения лени, распутства и романтических бредней о свободе» заставила рабочего работать полных шесть дней в неделю, чтобы тем самым было выполнено... божественное установление, согласно которому празднуется только седьмой день, остальные дни «принадлежат труду», т. е., как замечает Маркс, «капиталу» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 284.). Очень поучителен литературный поединок между сторонниками и противниками принудительных законов о рабочем дне (и те и другие с достаточной полнотой цитируются Марксом). Первые защищают буржуазию, вторые — пролетариат.

Но все течет, все меняется. Буржуазия становится настолько могущественной, что собственными силами, чисто экономическими средствами, присваивает максимум прибавочного труда. Государственное регулирование ей уже не только не нужно, но оно начинает мешать ей. И буржуазия провозглашает принцип экономической свободы труда, прикрывая этим фиговым листком свободу эксплуатации. Роли меняются: сторонники пролетариата выступают за законодательное нормирование рабочего дня (одним из первых борцов за фабричное .законодательство был знаменитый социалист-утопист Роберт Оуэн), сторонники буржуазии упорно борются против рабочего законодательства и только под влиянием рабочего движения соглашаются с нормированием рабочего дня.

Итак, нормирование рабочего дня проходит две противоположных фазы: фазу насильственного удлинения рабочего дня и фазу насильственного его сокращения. Первая — в Англии — тянется от начала XIV в. и заканчивается около половины XVIII в,, вторая начинается с начала XIX в. (1802 г.) и продолжается поныне. Но до 1833 г. фабричные законы оставались в буквальном смысле слова клочками бумаги, не имевшими никакого практического значения. Это происходило по той причине, что законодатели «забыли» создать аппарат, который следил бы за соблюдением издаваемых ими законов. Марксово изложение истории борьбы вокруг фабричного законодательства охватывает период с 1833 по 1866 г. «Свобода» труда считалась настолько неприкосновенной и священной, что не могло быть и речи о нормировании рабочего дня взрослых рабочих. Бой начинается с регулирования рабочего времени детей и подростков. Ввиду того что продажа детского труда приняла характер настоящей торговли рабами, позиция защитников «свободы» детского труда была достаточно уязвима, и рабочие и их парламентские сторонники атакуют ее в первую очередь. Очень сильно обострило борьбу и придало ей особую страстность то обстоятельство, что регулирование труда для одного отряда рабочих, в данном случае детей, превратилось, если не формально, то фактически, в регулирование труда всех рабочих. Юридически объектом борьбы был рабочий день для детей и подростков. Сразу же разгорелся «физиологический» спор: кого считать детьми, кого подростками; рабочий день для первых был один, а для вторых — другой, причем труд детей до определенного возраста воспрещался вовсе. А так как детям, подросткам, а потом и женщинам воспрещалось работать ночью, то не менее страстный спор вызвал уже «астрономический» вопрос: что считается днем и что — ночью. Таким образом, закон, регулирующий детский труд, должен был установить: 1) длину фактического рабочего дня; сколько часов дети и подростки могут работать; 2) когда рабочий день может начаться и когда он должен кончаться. Рабочий день мог начаться по закону, например 1833 г., в 5:30 часов утра и оканчиваться в 8:30 часов вечера, но работать дети в пределах этих 15 часов могли только 8 часов, а подростки — 12 часов (впоследствии сроки значительно изменились). И фабриканты придумывают свою систему смен, о которой Маркс отзывается так: система смен «явилась таким порождением фантазии капитала, какого никогда не превзошел и Фурье в своих юмористических очерках» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 300). А цель этого «порождения фантазии капитала» была совсем прозаическая: во-первых, удержать детей и подростков все 15 часов на фабрике или около нее, так как их рабочие часы с перерывами растянулись на весь указанный срок; во-вторых, так как они каждый день согласно этой системе, начинали работать в иной час и в ином месте (с другой группой), то, по заявлению фабричных инспекторов, не было никакой возможности контролировать выполнение закона о рабочем дне. Фабрикантам только того и нужно было.

Резюме

В последнем параграфе, имеющем тот же заголовок, что и два предыдущих параграфа, — «Борьба за нормальный рабочий день», — Маркс, резюмируя все сказанное им об этой борьбе, вкратце останавливается на фабричном законодательстве во Франции и борьбе за 8-часовой рабочий день, провозглашенный в Североамериканских Соединенных Штатах и на конгрессе «Международного товарищества рабочих» в Женеве.

Прежде всего одно замечание. Марксу может быть брошен упрек в том, что он забегает вперед: ведь факты, которыми он оперирует, взяты из эпохи господства уже крупной промышленности, продуктом которой является и детский труд, занимающий такое большое место в характеристике жажды прибавочного труда. А крупная промышленность исследуется в отделе «Производство относительной прибавочной стоимости»; возникает недоумение, почему Маркс пишет: «Поэтому, если в нашем историческом очерке главную роль играет, с одной стороны, современная промышленность, а с другой — труд физически и юридически несовершеннолетних, то первая имела для нас значение только как особая сфера высасывания труда, второй — только как особенно яркий пример этого высасывания» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 307). Высасывание труда методом удлинения рабочего дня является темой настоящей главы, как и всего отдела «Производство абсолютной прибавочной стоимости», но наиболее полного развития это «высасывание» достигает в крупной промышленности с ее массовым применением детского труда. А Маркс еще во Введении к экономическим рукописям 1857-1858 годов писал: «Анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны…. Намеки более высокого у низших видов животных могут быть поняты только в том случае, если само это более высокое уже известно» 2(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 12, с. 731). В применении к нашей теме это значит: ненасытная жажда прибавочного труда присуща капиталу на всех стадиях его развития. Являясь наиболее общим свойством капитала, жажда прибавочного труда должна анализироваться там, где дается анализ наиболее общих свойств капитала, т. е. в настоящем отделе, и должна анализироваться исторически. Но так как эта «ненасытная жажда» получает свое «высшее» развитие в крупной промышленности, в сравнении с которой «высасывание труда» в предыдущие периоды представляет лишь «намеки» на это «высшее», то материал для характеристики указанного основного свойства капитала Марксу приходится брать именно из крупной промышленности, в частности из области детского труда. Но вопрос о детском труде в полном объеме, в частности о причинах, вызвавших его, здесь не рассматривается: его место лишь в следующем отделе.

Отсюда кажущееся «забегание» вперед и кажущееся повторение одного и того же.

Но вернемся к резюме, которое дается Марксом в настоящем параграфе. Оно касается характера и направления, в котором развивается законодательное нормирование рабочего дня. Являясь реакцией на безграничное расхищение рабочей силы, это законодательство подчиняет рабочий день общественному контролю. Выражаясь юридически, можно сказать, что рабочий день переходит из сферы частного права (где, как мы уже знаем, сталкиваются два права) в сферу публичного права — права общества охранять и защищать свою рабочую силу. Но раз общество становится на такой путь, — а это диктуется новым способом производства, — то оно не ограничивается уже только теми отраслями промышленности, в которых новый способ производства получил свое наибольшее развитие, а начинает распространять свой контроль на все производство, включая и остатки прежних способов производства (подробно об этом говорится в XIII главе).

Борьба за рабочий день, превращаясь из борьбы «двух прав», из борьбы двух индивидуумов (рабочего и капиталиста) в борьбу классов, скоро выходит и за национальные рамки и превращается в борьбу международного пролетариата с международным капиталом.

«Английские фабричные рабочие, — заявляет Маркс, — были передовыми борцами не только английского рабочего класса, но и современного рабочего класса вообще, точно так же, как их теоретики первые бросили вызов капиталистической теории» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 308.).

Весьма важным теоретическим результатом проделанного в этой главе исследования является обоснование превращения формы субъектов капиталистических отношений, выступающих теперь не как индивидуумы, а как совокупный капиталист и совокупный рабочий. «Приходится признать, что наш рабочий выходит из процесса производства иным, чем вступил в него», 2(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 310) — пишет Маркс. — «Антиномия» прав товаровладельцев, развившаяся в реальное противоречие на основе безграничной жажды прибавочного труда (в свою очередь обусловленной спецификой капиталистической эксплуатации), вызывает к жизни рабочее движение «инстинктивно выросшее... из самих производственных отношений». С другой стороны, капиталисты также выступают как класс — через буржуазное государство, предотвращающее разрушение массовой рабочей силы как общего условия всего капиталистического производства.

Примечания к восьмой главе

Мы столь подробно останавливаемся на ней по следующим соображениям.

Во-первых, мы стараемся выяснить ее общее теоретическое значение и, следовательно, ее место в «Капитале». Все вопросы, которые рассматривались в предыдущих главах настоящего отдела, относятся не только к производству абсолютной прибавочной стоимости, но к производству прибавочной стоимости вообще, в том числе и относительной прибавочной стоимости. Только в этой главе исследуется абсолютная прибавочная стоимость как таковая (производство прибавочной стоимости путем удлинения рабочего дня). И мы стараемся выяснить, во-вторых, особенность указанной проблемы и вытекающую отсюда необходимость применить индукцию и историко-описательный метод. В-третьих, в этой главе даны классические образцы применения принципов исторического материализма к объяснению таких, например, явлений, как фабричное законодательство, доктрина так называемой экономической свободы. В частности, история рабочего дня доказывает как нельзя лучше, что «современная государственная власть, —- это только комитет, управляющий общими делами всего класса».

Подробный комментарий и изложение важнейших пунктов этой главы помогут лучше ориентироваться в богатейшем фактическом материале и уяснить себе его глубокую теоретическую значимость

Глава девятая⚓︎

НОРМА И МАССА ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ⚓︎

Предмет исследования⚓︎

Этой главой Маркс заканчивает третий отдел, заканчивает исследование «Производства абсолютной прибавочной стоимости». Прибавочная стоимость, как она исследовалась до сих пор, являясь капиталистической формой присвоения прибавочного труда, своей абсолютной величиной выражает абсолютную величину прибавочного труда, а своим отношением к переменному капиталу — степень эксплуатации, т. е. показывает, какая часть труда необходима для самого рабочего и какая часть является прибавочным трудом. Количество рабочих и, следовательно, величина капитала не принимались еще во внимание, так как они не влияют ни на форму эксплуатации, ни на степень ее. Будет ли наниматься один рабочий или тысяча рабочих — это для понимания капиталистической эксплуатации, степень которой определяется делением рабочего времени на необходимое и прибавочное и их отношением, значения не имеет.

В таком аспекте масса прибавочной стоимости означает лишь ее абсолютную величину в противоположность ее норме, означающей отношение этой величины к величине переменного капитала. Но это лишь наиболее абстрактный подход к проблеме; при «восхождении» же от этой абстракции к более конкретным явлениям оказывается, что «владелец денег или товаров только тогда действительно превращается в капиталиста, когда минимальная сумма, авансируемая на производство, далеко превышает средневековый максимум. Здесь, как и в естествознании, подтверждается правильность того закона, открытого Гегелем в его „Логике", что чисто количественные изменения на известной ступени переходят в качественные различия» 1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 318.).

Чтобы прибавочная стоимость могла стать особой формой производственных отношений, знаменовать собою особую историческую эпоху, она должна быть достаточных размеров и ее должно хватать не только для освобождения капиталиста от непосредственной работы и для его «прокормления», но и для накопления. А это в свою очередь предполагает наличие определенных средств, необходимых для превращения их в капитал. Следовательно, прибавочная стоимость выражает не вообще присвоение прибавочного труда, а прибавочного труда объединенных единым капиталом многих рабочих, прибавочного труда коллективного рабочего, и выдвигается проблема массы прибавочной стоимости как количества последней, созданной всем коллективом занятых рабочих. Эта проблема и исследуется в настоящей главе.

Наемный труд существовал и в докапиталистические эпохи, но он не был основой способа производства этих эпох, он был случайным и единичным явлением. Всеобщей формой труда наемный труд становится лишь при капитализме, и таким он становится лишь потому, что капитал объединяет отдельных производителей для того, чтобы присвоить их прибавочный труд. Это и находит свое выражение в категории массы прибавочной стоимости, выражающей эксплуатацию совокупного рабочего. Этим, между прочим, настоящая глава подготовляет переход к следующему отделу — «Производство относительной прибавочной стоимости», где подробно изображается объединительная роль капитала, превращение индивидуального труда в общественный в целях усиления его эксплуатации. При данном рабочем дне прибавочная стоимость, доставляемая отдельным рабочим, находится в зависимости от ее нормы, значит, исследование прибавочной стоимости является в то же время исследованием отношения между нормой и массой прибавочной стоимости. На массу прибавочной стоимости влияют два фактора: степень эксплуатации и количество эксплуатируемых рабочих. Маркс формулирует законы, представляющие массу прибавочной стоимости как количественное выражение этих двух факторов и указывающие также, как и в каких пределах один из этих факторов может замещаться другим.

Порядок исследования⚓︎

Прежде всего Маркс дает наиболее общую формулу, выражающую отношение между массой и нормой прибавочной стоимости. Из этой общей формулы выводятся затем две другие, и таким образом получаются три закона, определяющие массу прибавочной стоимости. Но этим самым понятие массы прибавочной стоимости расширяется, конкретизируется, становится выражением эксплуатации коллективного рабочего. И Маркс заканчивает главу тем, что отмечает «немногие главные пункты» тех изменений, которые труд претерпевает под властью капитала. Они сводятся, во-первых, к превращению индивидуального производства в обобществленное, во-вторых, к полному подчинению труда капиталу.

Точнее, процесс обобществления труда при тех условиях, при которых он исторически происходит, является процессом его полного порабощения. Здесь, в этой главе, указанные пункты лишь намечены, полное развитие они получают уже в следующем отделе.

Первый закон⚓︎

Если дана масса прибавочной стоимости, то этим еще не дана ее норма. Если, например, известно, что прибавочная стоимость равняется 3 фунтам стерлингов и есть результат 6 часов прибавочного труда, то насчет ее нормы, насчет степени эксплуатации, мы еще ничего сказать не можем. Для этого необходимо знать либо величину переменного капитала, либо длину рабочего дня (вычитая из последнего прибавочное время, получают необходимое).

Точно так же при одной норме прибавочной стоимости, например в 100 %, могут иметь место разные значения ее массы.

Каждая из двух величин — масса прибавочной стоимости и ее норма — является фактором, определяющим другую. Зная массу прибавочной стоимости и переменный капитал, мы можем определить ее норму. И обратно, норма прибавочной стоимости и переменный капитал вполне определяют ее массу. Математическим выражением зависимости этих трех величин — массы прибавочной стоимости, ее нормы и переменного капитала — служит формула М (масса) = img (норма) img V (переменный капитал). Но так как img может быть заменено отношением прибавочного труда к необходимому, а переменный капитал — стоимостью рабочей силы, помноженной на число рабочих, то этот закон получает и другое выражение: М = к (стоимость одной рабочей силы) img img (степень эксплуатации) img n (число рабочих). Рабочая сила берется лишь как средняя, иначе, конечно, нельзя было бы помножить величину ее стоимости на число рабочих.

Такова наиболее общая формула, точно выражающая связь между массой прибавочной стоимости и ее нормой. Это есть первый закон, определяющий массу прибавочной стоимости как выражение эксплуатации коллективного рабочего.

Второй закон⚓︎

Он является прямым выводом из первого закона. Раз масса прибавочной стоимости определяется величиной переменного капитала, помноженной на норму прибавочной стоимости, или степенью эксплуатации, помноженной на число рабочих, то изменение одного из указанных факторов может компенсироваться изменением другого фактора в противоположном направлении. Уменьшение или увеличение степени эксплуатации могут компенсироваться соответствующим увеличением или уменьшением числа рабочих, в результате чего масса прибавочной стоимости останется без изменения.

Второй закон, как более конкретный, имеет большое практическое значение и, как подчеркивает Маркс, «важен для объяснения многих явлений»1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 315.). Возьмем хотя бы такое явление, как безработица: усилением степени эксплуатации ее можно значительно увеличить, а уменьшением степени эксплуатации —уменьшить.

Третий закон⚓︎

И этот закон является непосредственным выводом из первого закона. Он формулируется Марксом так: «Производимые различными капиталами массы стоимости и прибавочной стоимости, при данной стоимости и одинаковой степени эксплуатации рабочей силы, прямо пропорциональны величинам переменных составных частей этих капиталов, т. е. их составных частей, превращенных в живую рабочую силу»2(Там же, с. 316.).

Это, как замечает Маркс, «противоречит всему опыту, основанному на внешней видимости явлений». Дело в том, что равные капиталы всегда дают, точнее, имеют тенденцию давать, равные прибыли совершенно независимо от величины их переменных составных частей. Но в пределах I тома «Капитала» указанное противоречие и не может быть разрешено. Производство прибавочной стоимости и присвоение ее — явления совершенно различного порядка. Первое пропорционально только переменной части капитала, так как прибавочная стоимость, как и вообще стоимость, создается исключительно живым трудом. Но распределяется она между отдельными капиталистами по другим законам, которые развиты Марксом в III томе «Капитала», т. е. там, где исследуется проблема превращения прибавочной стоимости в прибыль и превращения прибыли в среднюю прибыль.

Прибавочная стоимость на поверхности явлений никогда не выступает в своей всеобщей форме как прибавочная стоимость, а выступает в своих особых формах как предпринимательская прибыль, процент, рента, т. е. как уже распределенная между всеми агентами капиталистического производства и вообще между всеми претендентами на участие в прибыли. Таким образом, прибавочная стоимость скрыта за ее особыми формами, как бы растворена в них. Поверхностный наблюдатель, в том числе и вульгарный экономист, воспринимающий явление так, как оно представляется, так и не видит производства прибавочной стоимости: она для него сливается с распределением, в котором прибыль пропорциональна (в тенденции) всему капиталу, а не только его переменной части. Классическая политическая экономия, хотя и сводила стоимость к труду, а прибавочную стоимость — к прибавочному труду, тоже не могла разрешить указанного противоречия, поскольку она прибавочную стоимость никогда не исследовала в ее всеобщей форме, а всегда только в ее особых формах.

Прибавочная стоимость пропорциональна переменному капиталу (при неизменной степени эксплуатации), прибыль — всему капиталу. Тот же, кто не отличает прибавочной стоимости от прибыли, видит в этих пропорциях неразрешимое противоречие, и школа Рикардо, как говорит Маркс, споткнулась об этот камень преткновения.

Поскольку сформулированный выше «третий закон» относится ко всему капиталистическому обществу в целом, постольку величина населения и возможное удлинение рабочего дня являются абсолютными границами экстенсивного развития капиталистической эксплуатации. В этом смысле названный закон специфически характеризует именно производство абсолютной прибавочной стоимости, на что прямо указывает Маркс1(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 315—316.). Выход исследования за пределы этой особой формы производства прибавочной стоимости позволит впоследствии конкретизировать общие законы производства прибавочной стоимости (см. XV главу I тома «Капитала»).

Первоначальный минимум капитала⚓︎

«Из предыдущего рассмотрения производства прибавочной стоимости следует, что не всякая произвольная сумма денег или стоимости может быть превращена в капитал, что, напротив, предпосылкой этого превращения является определенный минимум денег или меновых стоимостей в руках отдельного владельца денег или товаров». Дальше Маркс выражается еще более определенно. Он пишет: «Известный уровень капиталистического производства требует, чтобы все время, в течение которого капиталист функционирует как капиталист, т. е. как персонифицированный капитал, он мог употреблять на присвоение чужого труда, а потому и на контроль над ним и на продажу продуктов этого труда» 2(Там же, с. 318.).

Таким образом, «минимум денег» должен быть таких размеров, которые не только позволили бы купить рабочую силу и получить прибавочную стоимость, но и превратили бы владельца их в «персонифицированный капитал». Получение прибавочной стоимости становится для капиталиста особой профессией, кроме нее, он ничем другим не занимается. И этим капиталист принципиально отличается от тех товаропроизводителей, которые хотя и пользуются наемным трудом, но в то же время сами работают, как, например, средневековые цеховые мастера.

Миссия капитала⚓︎

О ней говорить во всем объеме еще рано: историческая миссия капитала 1(Характеристика прогрессивной исторической роли капитализма дана В. И. Лениным в работе «Развитие капитализма в России» (Ленин В. И. Поли. собр« соч., т. 3, с. 597—602).) исследуется на протяжении всей работы Маркса (особенно в IV и VII отделах I тома «Капитала» и в III отделе III тома).

Но и теперь, на основании исследования одного только производства абсолютной прибавочной стоимости, уже можно подвести некоторый итог.

Капитал выступает как «принудительное отношение, заставляющее рабочий класс выполнять больше труда, чем того требует узкий круг его собственных жизненных потребностей». И в этом отношении он превосходит «все прежние системы производства, покоящиеся на прямом принудительном труде» 2(Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с, 319.).

Таким образом, удлинение рабочего дня далеко за пределы необходимого рабочего времени — это первое, чем ознаменовалось появление капитала. И это Марксом с особой тщательностью выяснено в VIII главе — «Рабочий день». Но принуждение со стороны капиталиста совершается не прямо, а косвенно: господство капиталиста имеет форму господства вещей — средств производства. «И уже не рабочий употребляет средства производства, а средства производства употребляют рабочего. Не он потребляет их как вещественные элементы своей производительной деятельности, а они потребляют его как фермент их собственного жизненного процесса, а жизненный процесс капитала заключается лишь в его движении как самовозрастающей стоимости» 3(Там же, с. 320.).

Отдел четвертый

ПРОИЗВОДСТВО ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ

Предмет исследования

При исследовании производства абсолютной прибавочной стоимости Маркс исходит из того, что стоимость рабочей силы и, следовательно, необходимое рабочее время — величины постоянные. Переменной же величиной является прибавочное время и, следовательно, рабочий день в целом, из-за которого ведется ожесточеннейшая война между капиталистом и рабочим.

Исходным моментом исследования производства относительной прибавочной стоимости, наоборот, является постоянство рабочего дня, а переменной величиной является необходимое рабочее время. А так как последнее может меняться и фактически менялось в результате повышения производительности труда, что в свою очередь есть результат технического прогресса и изменений в организации производства, то в настоящем отделе должно быть исследовано то, как технический прогресс в условиях капиталистического способа производства реализуется в производстве относительной прибавочной стоимости.

В предыдущем отделе, исследуя абсолютную прибавочную стоимость, Маркс исследовал прибавочную стоимость вообще, т. е. не только то, как при помощи удлинения рабочего дня увеличивается прибавочное время, но прежде всего то, как вообще прибавочный труд находит свое выражение в прибавочной стоимости и как последняя изменяется по ее массе и норме. Поэтому настоящий отдел не только дополняет предыдущий отдел, исследуя другую форму прибавочной стоимости — относительную прибавочную стоимость, но и основывается на предпосылках, развитых в предыдущем отделе. Исходя уже из того, что прибавочный труд принимает форму прибавочной стоимости, Маркс исследует теперь, как повышение производительности труда превращается в повышение прибавочной стоимости. Различие между процессом труда и процессом возрастания стоимости, а с этого Маркс начинает изучение производства абсолютной прибавочной стоимости, принимает теперь форму различения между процессом повышения производительности труда и процессом возрастания прибавочной стоимости. Словом, если раньше мы знакомились, с тем как капитал овладел трудом, то теперь мы должны познакомиться с тем, как он его реорганизует.

В предыдущем отделе исследовались основные категории, выражающие капиталистические производственные отношения, — капитал, прибавочная стоимость, масса и норма прибавочной стоимости, прибавочное и необходимое рабочее время. Производственные отношения — форма развития производительных сил, но то, как производительные силы развиваются при капиталистических отношениях, в предыдущем отделе не исследовалось. Предполагалось лишь, что товарное производство достигло такого уровня развития, при котором одни товаропроизводители превратились в пролетариев, а другие — во владельцев крупных денежных сумм. В настоящем отделе исследуется развитие производительных сил при капиталистических производственных отношениях. Последние, как и производственные отношения любой экономической формации, являются не только результатом развития производительных сил, но и воздействуют на последние, революционизируя их. Наиболее наглядно это показано в настоящем отделе.

И в этом отделе теоретический анализ дополняется и чередуется с историческими исследованиями. Точнее, теоретическое исследование, воспроизводя процесс реорганизации труда под властью капитала, в его возникновении и развитии через противоречия, т. е. воспроизводя этот процесс диалектически, тем самым воспроизводит и основные этапы его истории. Современная крупная фабрика представляет, во-первых, скопление многих рабочих в одном месте и под властью одного капитала; во-вторых, техническое разделение труда между рабочими: каждый рабочий выполняет лишь одну техническую операцию, а чаще всего — лишь часть операции. В-третьих, каждый рабочий прикреплен к определенной машине, являясь часто простым придатком ее. Теоретическое изучение перечисленных моментов — объединение людей, разделение труда между ними, подчинение их единому механизму, состоящему из бесчисленного множества машин, — превращается в историческое исследование кооперации, мануфактуры, машинного производства. Отдельные ступени теоретического анализа и их теоретическая последовательность совпадают со ступенями исторического развития и исторической последовательностью.

В этом, как неоднократно уже отмечалось нами, состоит одна из особенностей марксова метода. Но эта особенность наиболее ярко выступает в настоящем отделе. На первый взгляд кажется, что мы имеем здесь лишь ряд исторических экскурсов, не играющих особой роли для теории. На самом же деле теория производства относительной прибавочной стоимости приняла как бы форму ряда исторических очерков, каждый из которых, изображая определенный этап в историческом развитии, является и определенной ступенью теоретического исследования.

Порядок исследования⚓︎

Вначале, в главе «Понятие относительной прибавочной стоимости», Маркс дает теоретическую установку всего отдела: определяет различие между абсолютной и относительной прибавочной стоимостью и намечает чисто теоретически, как путем повышения производительности труда, при неизменной величине рабочего дня прибавочное рабочее время увеличивается за счет сокращения необходимого рабочего времени. Каждая из последующих глав не только освещает один из этапов поступательного движения капитала, но является также и анализом одной из сторон превращения процесса повышения производительности труда в процесс производства относительной прибавочной стоимости 1(Обобщенную характеристику трех стадий развития капитализма (на примере русской промышленности) дает В. И. Ленин в § 12 VII главы работы «Развитие капитализма в России» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 3, с, 542—552).).

Глава десятая⚓︎

ПОНЯТИЕ ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ⚓︎

Предмет исследования⚓︎

Мы уже отметили, что в этой главе Марксом дается теоретическая установка всего отдела — дается «понятие относительной прибавочной стоимости». Относительная прибавочная стоимость — это та же прибавочная стоимость, т. е. и абсолютная, и относительная есть капиталистические формы присвоения прибавочного труда, который затрачивается в течение прибавочного рабочего времени. В этом смысле различия между абсолютной и относительной прибавочной стоимостью нет, разница лишь в тех методах, которыми выжимается прибавочный труд. Ведь прежде чем его можно присвоить, он должен существовать, должен существовать объект эксплуатации.

Прибавочный труд существует во всех антагонистических обществах, построенных на господстве одного класса над другими, — именно в присвоении прибавочного труда заключается вся сущность классового господства. Но капитализм превосходит прежние классовые общества, во-первых, тем, что он сильно увеличил количество прибавочного труда, во-вторых, методами увеличения его.

Последнее имеет место особенно при производстве относительной прибавочной стоимости. Когда капиталист увеличивает прибавочный труд только удлинением рабочего дня, его метод выжимания прибавочного труда внешне сходен с методами добуржуазной эксплуатации (хотя по экономической природе отличается от них). Внешнее различие этих методов сводится к тому, что капиталист выжимает больше прибавочного труда, чем прежние эксплуататоры (у капиталиста как производителя стоимости больше стимулов к жадности). В производстве же относительной прибавочной стоимости капитал вступает на свой собственный путь: он увеличивает прибавочное время за счет сокращения необходимого рабочего времени. Удлинение рабочего дня, во-первых, как мы уже знаем, наталкивается на значительное сопротивление, во-вторых, оно не удовлетворяет капиталиста вследствие его ограниченности.

Но прежде чем приступить к исследованию нового пути, по которому исторически развивался капитал, Маркс теоретически показывает возможность увеличения прибавочного труда без удлинения рабочего дня, т. е. показывает, каким образом капиталистические отношения, являющиеся и своеобразными товарными отношениями между рабочим и капиталистом, таят в себе возможность производства также и относительной прибавочной стоимости. Такова задача настоящей главы.

Порядок исследования⚓︎

Маркс вновь дает графическое изображение рабочего дня и распадения его на необходимое и прибавочное время, представляющее наиболее наглядно две возможности увеличения прибавочного времени. А затем Маркс показывает, как вследствие удешевления рабочей силы (которое в свою очередь возможно благодаря повышению производительности труда в отраслях производства, доставляющих средства существования рабочего) происходит увеличение прибавочного времени при неизменной величине рабочего дня. Но тут же Марксом исследуется и тот случай, когда повышение производительности труда происходит в отраслях производства, не изготовляющих ничего такого, что могло бы прямо или косвенно повлиять на стоимость рабочей силы, например производство предметов роскоши. Этот случай представляет особый интерес, и мы дальше на нем остановимся отдельно.

Заканчивается глава очень важным для характеристики капиталистических отношений выводом: «При капиталистическом производстве экономия на труде, достигаемая благодаря развитию производительной силы труда, отнюдь не имеет целью сокращение рабочего дня». И далее: «При капиталистическом производстве. развитие производительной силы труда имеет целью сократить ту часть рабочего дня, в течение которой рабочий должен работать на самого себя, и именно таким путем удлинить другую часть рабочего дня, в течение которой рабочий даром работает на капиталистов»1(Маркс К.» Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 331—332.)

Две части рабочего дня⚓︎

Деление рабочего времени на необходимое и прибавочное никем при капитализме не фиксируется, как, например, при феодальных отношениях. В главе «Рабочий день» Маркс иллюстрировал на примере придунайских княжеств, как при господстве феодализма фиксируется то время, которое крепостной должен отдавать помещику, а остальное время он работает на себя. Ничего подобного нет при капитализме: если рабочий день дан, то увеличение прибавочного труда зависит от стоимости рабочей силы, определяющей размер необходимого труда. Но стоимость рабочей силы, определяющаяся стоимостью средств существования рабочего, не зависит ни от обычая, ни от какого-либо законодательного нормирования.

Рабочая сила подешевеет или вздорожает в результате развития техники, развития производительной силы труда, которое совершается стихийно, за спиной капиталиста.

Тут же мы имеем принципиальное различие между двумя методами увеличения прибавочного времени: методом удлинения рабочего дня и методом удешевления рабочей силы. Первое совершается сознательно: либо законодательным путем, либо непосредственным нажимом со стороны предпринимателя. Второе — увеличение прибавочного времени при помощи удешевления рабочей силы — совершается стихийно и специфически присуще только капитализму.

Сокращение необходимого рабочего времени в результате увеличения прибавочного рабочего времени встречается и в докапиталистических способах производства. Особенностью производства относительной прибавочной стоимости как специфически капиталистического способа производства является обратная последовательность изменений: сокращение необходимого рабочего времени (снижение стоимости рабочей силы) является причиной, а не следствием роста прибавочного времени.

Относительная прибавочная стоимость⚓︎

Удешевить рабочую силу отдельный капиталист не в состоянии; это получается лишь в результате разрозненных действий всех капиталистических предпринимателей. Маркс пишет об этом следующее: «Когда отдельный капиталист путем повышения производительной силы труда удешевляет свой товар, например рубашки, то он, быть может, вовсе и не задается целью рго 1ап(о понизить стоимость рабочей силы, а следовательно, и необходимое рабочее время; однако, поскольку он, в конце концов, содействует этому результату, он содействует повышению общей нормы прибавочной стоимости. Общие и необходимые тенденции капитала следует отличать от форм их проявления»1(Маркс к., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 326.).

Анализом относительной прибавочной стоимости Маркс разрешает то противоречие, над которым бились лучшие представители буржуазной политической экономии еще со времен Кенэ. Капиталист как товаропроизводитель, т. е. производитель меновой стоимости, а не потребительной стоимости, заинтересован в повышении, а не в понижении стоимости, на деле же получается ее понижение. Но ларчик открывается просто: посредством уменьшения стоимости товаров уменьшается и стоимость рабочей силы, а стало быть, вследствие увеличения прибавочного труда увеличивается прибавочная стоимость. Если стоимость обратно пропорциональна производительности труда, то относительная прибавочная стоимость находится в прямой зависимости от производительности (хотя и не пропорциональна изменениям производительности) 2(В своих рукописях Маркс доказал, что объективно неизбежным результатом является «уменьшение прироста относительной прибавочной стоимости по мере увеличения производительной силы труда». Суть этого доказательства в следующем. Умножение производительной силы труда непосредственно и пропорционально уменьшает необходимое рабочее время. При этом пропорция, в которой возрастает прибавочное время (и соответственно прибавочная стоимость), будет определяться отношением величины, на которую уменьшилось необходимое время, к абсолютной величине прежнего прибавочного времени. Следовательно, пропорция возрастания прибавочной стоимости будет зависеть не только от пропорции возрастания производительности, но и от нормы прибавочного времени (нормы прибавочной стоимости), и лишь в виде исключения эти две пропорции возрастания могут совпасть.

Общий закон их изменения будет таков: чем выше достигнутый уровень производительности труда и норма прибавочной стоимости, тем меньше абсолютная величина необходимого времени и той его части, которая сокращается возрастанием производительности (числитель возрастания прибавочной стоимости), и тем больше абсолютная величина прибавочного времени (знаменатель возрастания стоимости). Следовательно, прирост относительной прибавочной стоимости уменьшается по мере увеличения производительности труда.

Это обстоятельство затрудняет возрастание капитала на высоком уровне его развития. Тем самым это доказательство дает зародыш марксовой теории прибыли и закона тенденции нормы прибыли к понижению, который будет исследован в III отделе III тома «Капитала». Подробнее этот анализ см. Маркс К. Экономические рукописи 1857—1861 гг., ч. I, с. 293—303.).

А капиталисты в отличие от простых товаропроизводителей (буржуазные экономисты обычно игнорируют это различие) заинтересованы в увеличении не стоимости, а именно прибавочной стоимости, объективный результат их действий, повышение производительной силы труда, идет в этом отношении им на пользу.

Это обстоятельство показывает, насколько искажают капиталистическую действительность вульгарные экономисты Мак Куллох, Юр, Сениор и др., утверждая, «что рабочий должен быть благодарен капиталу за развитие производительных сил»1( Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 331.).

Избыточная прибавочная стоимость⚓︎

Относительная прибавочная стоимость образуется, как видим, в результате разрозненных действий отдельных капиталистов. Возникает вопрос: что же руководит непосредственно отдельным предпринимателем, когда он удешевляет товары? Им руководит жажда получения избыточной прибавочной стоимости. И Маркс поясняет на примере, как разница между индивидуальной стоимостью товаров и их общественной стоимостью доставляет отдельным капиталистам избыточную прибавочную стоимость.

Последнюю необходимо строго отличать от относительной прибавочной стоимости: во-первых, она получается еще до того, как понизилась стоимость рабочей силы, т. е. еще до того, как производительность труда рабочего, производящего средства существования, стала всеобщей и изменила их общественную стоимость. Во-вторых, она получается и в тех отраслях производства, которые не производят ни предметов потребления рабочего, ни орудий труда для их производства.

Общее повышение производительности труда при капитализме обычно начинается с повышения ее на отдельных предприятиях. Следовательно, избыточная прибавочная стоимость предшествует относительной, точнее, по мере того как новый уровень техники или организации труда из частного случая становится общим, избыточная прибавочная стоимость сменяется относительной прибавочной стоимостью. Но это имеет место в отраслях, производящих предметы потребления рабочего и средства производства. В производстве же предметов роскоши избыточная прибавочная стоимость с распространением нового уровня производительности труда на большинстве предприятий совершенно исчезает. И тогда отдельные предприниматели в погоне за избыточной прибавочной стоимостью устанавливают новые рекорды повышения производительной силы труда и все начинается сначала.

Всестороннее исследование избыточной прибавочной стоимости уже выходит за пределы I тома «Капитала», так как на поверхности явлений и в сознании агентов капиталистического производства погоня за избыточной прибавочной стоимостью принимает форму погони за добавочной прибылью, а последняя исследуется Марксом в III томе «Капитала».

Примечания к десятой главе⚓︎

Разграничение между избыточной прибавочной стоимостью и относительной прибавочной стоимостью может вызвать возражение: могут сказать, что нет основания для такого разграничения. И при избыточной прибавочной стоимости имеются-де те же признаки, что и при относительной прибавочной стоимости, а именно: 1) рост производительности труда, 2) сокращение необходимого рабочего времени (поэтому рабочий стоимость своей рабочей силы воспроизводит в меньшее число часов), 3) увеличение прибавочного времени. Все это верно, но при избыточной прибавочной стоимости нет удешевления рабочей силы, так как повышение производительности труда имеет место либо на отдельных предприятиях, либо в таких отраслях труда, которые не влияют на стоимость рабочей силы. А это и является достаточным основанием для указанного разграничения.

Раз стоимость рабочей силы осталась на прежнем уровне, то избыточная прибавочная стоимость сводится лишь к разнице между общественной и индивидуальной стоимостью. Отсюда и вытекает основное различие между относительной прибавочной стоимостью и избыточной прибавочной стоимостью. Первая достается всему классу капиталистов и есть капиталистическое выражение определенного технического прогресса, получившего всеобщее распространение. Вторая достается только отдельным капиталистам, «пионерам» технического прогресса.

Избыточная прибавочная стоимость есть та ближайшая цель, к которой стремится каждый отдельный капиталист в конкурентной борьбе с другими капиталистами. Следовательно, она выражает не только отношение между рабочими и капиталистами (как форма присвоения прибавочного труда), но и отношение между самими капиталистами. Следовательно, избыточная прибавочная стоимость выражает не только отношения между рабочими и капиталистами (как форма присвоения при